31. А вышло все не очень...

   Шагая по тропинке от тайного домика, скрытого в чаще леса, к взятой нами крепости, босой, обгоревший, раненый и, самое главное, злой, я крутил в голове одну только мысль: "Сволочь!"
   - ТЫ! - заорал я, подходя к Гадаю, мрачно взирающему на накрытых плащами убитых сибских воинов Рамзы и нескольких ребят из Ичикена, лежащих у стены. - Если бы ты сразу все мне рассказал, они были бы живы!
   Подойдя к нему вплотную, я с размаху ударил. Вложив в удар всю оставшуюся силу, я сам едва не упал, по инерции отшатываясь назад. Из слегка схватившейся коркой раны на моей рассеченной груди вновь потекла кровь. Зажимая ее рукой, я бросил к  ногам сэнгуна мешочек с рушей и заорал, желая не ударом, так хоть криком донести до него всю боль обиды и злобы, скопившейся во мне за этот долгий, трудный день..
   - Вот то, что ты искал! Это она убила их! - прокричал я.
  Все затихли. Услышав мой крик, даже вороны с дальних уцелевших стен, уже собравшиеся там в предвкушении трапезы, вспорхнули.
   - Хотя нет... - подумав, добавил я. - Не она убила их, а твоя гордыня! Твоя глупость! Ты хоть понимаешь это?! Ты же знал, что она опасна! Мы могли избежать этих смертей!!! - последние слова поскребли криком мое обожженное дымом горло, и я закашлялся.
   Приняв удар, Гадай остался на ногах, но осанка его была уже не такой гордой, как обычно. Свесив голову на грудь, он даже не огладил рукой ушибленного места, а по его щеке, измазанной кровью и сажей, спустилась одинокая слеза, оставляя след.
   Мы взяли Гар-дал, даже не смотря на все сложности и испытания, выпавшие нам. Поначалу казалось, что все под контролем, что мы все просчитали и крепость уже у нас в руках, но под конец все пошло наперекосяк. Да, бой прошел не без потерь, но обидным было то, что парни из десятка Ташиба погибли нелепо. И жестоко. Это жестоко - принять смерть от друга... предательскую смерть.
   "Джока, Коса! - испуганно пронеслось у меня в голове, стоило мне подумать о друзьях. - Где они? Они целы?" Я огляделся по сторонам, выискивая среди развалин своих друзей.
   - Где мои друзья? - еле сдерживая кашель, проговорил я, с трудом выдавив это из себя в страхе услышать ответ. - Они живы?
   Еще до того, как я отправился на разведку к загадочному домику, стоящему поодаль за крепостью, мы разделились. Они поспешили присоединиться к рухаям Рамзы, заканчивающим разборку с чанарскими* патрулями в лесу. Сибские рухаи продолжали сражаться за пределами крепости, когда на подмогу павшей Гар-дал подоспел неизвестно откуда взявшийся отряд неприятеля. Вроде бы моим друзьям уже ничего не угрожало - по сути у противников не было и шанса: на нашей стороне численный перевес, на стенах наши стрелки и кайхи. Но у меня не было времени на серьезный разбор ситуации. Мало ли что? Пока я ходил туда-сюда, что-то могло и случиться. К тому же, уходя, я видел, что Коса перевязывает ногу. Может, и Джока был ранен, пока меня не было.
   Гадай не успел ответить - у меня из-за спины донесся бодрый выкрик кондового.
   - Ну, слава Оде! Ярек!
   Я обернулся. Коса шагал, прихрамывая и поправляя на ходу обмотку у колена. Следом за ним спешил Джока, улыбаясь во весь рот, только волосы и зубы ярко белели на его перемазанном копотью и грязью лице.
    - Я поседел весь...  так волновались за тебя! - затараторил кондовый. - Где тебя Башур носит?! Почему так долго? Все! Мы победили, Ур возьми! Наша взяла!
    Забыв про раны, я сгреб друзей в охапку.
   - Слава Оде, - шептал я,  - вы живы...
   Хлопая меня по спине, Коса с кряхтением и сапом натужно засмеялся:
   - Живы, Ярек, живы! Все путем! Ты-то сам как? Цел? - и, увидев свою руку, испачканную в моей крови, озадаченно заозирался. - Эй, лекаря сюдой! Нужна помощь!
   - Не надо, я сам. - начал отговаривать я, но Коса не унимался. Передав меня Джоке и заодно наказав тому присмотреть за мной, он захромал к группе воинов у барака, в который, должно быть, перенесли лечебницу, потому как в ставке, где она была до этого, все выгорело при пожаре.
   Я повернулся туда, где стоял Гадай, и еще раз посмотрел на него. Он, не поднимая глаз, но чувствуя не себе мой взгляд, облизнул пересохшие губы и произнес только два слова: "Ты прав." После чего развернулся и пошел к темному провалу главного входа в командный пункт. Из дыры все еще струился легкий дымок, а из глубин здания доносились грохот мебели - скорее всего это уцелевшие рухаи и люди Рамзы проводили обыск в захваченном форте.
   Стоявшие рядом с убитыми воины, среди которых был и гункар (десятник Сибского подразделения повстанцев) Ташиб, с вопросом в глазах и надеждой на ответ смотрели на нас. Я понимал, что должен объясниться с ними - хотя бы в общих чертах поведать о найденном в секретном домике. Это ребята из десятка Ташиба погибли зазря и лежали сейчас бездыханные... Из отряда осталось лишь трое, теперь стоявшие рядом с павшими соратниками.
   Я потянул Джоку в их сторону.
   - Тебя надо срочно перевязать! - возмутился он, но я помотал головой.
   - Подожди, Шляпа...  надо сказать им. - устало возразил я, и заметив в руке у зука флягу, попросил воды, чтобы унять першение в горле.
   Ташиб сам подошел ко мне, видя, что я стремлюсь в их сторону.
   - Все дело в оружии... - проговорил я на померском, отпивая из протянутой Джокой фляжки. - И в кайховстве. Это сила вражеских... демонических чар заставила их сделать это... Теперь дорога к дому безопасна... Скажи воеводе, чтобы послал туда людей. Надо потом похоронить бедолаг... тех, что найдете там. Только не троньте пока что кайха... - я с трудом подбирал слова. - Он уже не опасен. Он мертв. А это... - я показал на валяющийся на земле мешочек. - Надо собрать их все... и... - я вздохнул, на самом деле не зная, что следует теперь с этим делать. - Спросишь у Гадая, пусть он скажет, куда их девать.
   Глядя на мешочек, я краем глаза увидел, как неподалеку от него чернота шевельнулась в тени от разломанной демонической машины и, встрепенувшись, вспомнил, что в пылу злобы помчался обратно в крепость, забыв отдать приказ Дизаю вернуться в камень.
   Взявшись за тигель на груди, я тихо произнес заветное имя и призвал его. Незаметно для остальных тень, отделившись от черноты под камнями, скользнула по земле и быстро растаяла в воздухе. В тот же миг я почувствовал, как тигель еле заметно дрогнул.
   Ташиб подавленно кивнул пару раз в знак того, что понял мои слова и легко похлопал меня по плечу, ненароком сместив  оплечье, и без того уже болтающееся на ошметках ремней. Оно сползло и тяжело повисло на спине, дернув за разорванный нагрудник, присохший к ране. Я невольно скривился от боли.
   - Мы все сделаем, дэнбир* (померское соратник). Ступай, позаботься о своих ранах. - пробасил Ташиб, и мы с Джокой пошли к бараку-лечебнице. Оттуда уже пару минут доносился возмущенный крик кондового.
   Оказалось, что Косу держали двое подручных лекаря, прижимая его к кровати. Пока дюжие крепыши удерживали кондового, Юсфат - пожилой войсковой галархэ (костоправ) суетливо осматривал его колено.
   Кондовый орал и матерился, пытаясь вырваться на свободу.  По всей видимости, лекарь неверно понял его намерение и принялся лечить самого кондового, в то время как тот хотел лишь призвать лекаря на помощь мне. Завидев нас, Коса обрадовался.
   - Ярек! Джока! Да скажите уж ему! Пущай отпустит! Ай, что ж ты делаешь, паскуда! Оставь мою ногу в покое! Скажите ему! Ой-ёй! Да что ж это такое?!
   Юсфат, тоже ругаясь на своем, на померском, лишь бросил взгляд на помощников, многозначительно подсказывая им бровями, мол, держите же его крепче и, не внемля призывам Косы, продолжил обтирать рану на оголенной ноге.
   Джока, усадив меня на свободную койку, поспешил к разложенным на столе у окна  бинтам и прочему лечебному скарбу. Но не успел он ничего взять, как Юсфат гневно окрикнул его, сообщая, что только он сам может трогать эти вещи. Джока попытался доказать лекарю, что ему нужно срочно помочь другу, но старик бросился между ним и свои бинтами, оттесняя того подальше и брюзжа про то, что если никто не умирает, а он видит, что никто не умирает, то могут и подождать - он всех обслужит в порядке очереди.
   Я был не в силах ни спорить, ни даже говорить. Просто сидел  и слушал мат кондового, который никак не мог смириться с учиненной, по его мнению, несправедливостью.
   - Да не меня, дурни вы померские, лечить надыть! Его вона! - кричал он, тыча в мою сторону бородой - единственным, чем он еще мог тыкать, потому как остальные его подвижные части тела были крепко прижаты к лежанке заботливыми дайбинами (подмастерья врача, санитары).
   Вернувшись к ноге, Юсфат уловил момент, когда Коса снова открыл рот для проклятий, быстро сунул в него какой-то комочек и властно подтолкнул бородатый подбородок кондового кверху, заставляя проглотить только лекарю известное лекарство. Чуть не подавившись, но кое-как справившись с комком, Коса против воли сглотнул и уже было собрался продолжить кричать дальше, но настороженно застыл,  прислушиваясь к ощущениям. Еще через пару секунд он выдавил из себя малоразборчивое: "Вот же, су..." А еще через полминуты его тело обмякло и дайбины отпустили руки, утирая пот со своих могучих лбов. Юсфат, довольный собой, заговорщицки улыбнулся и, повыше засучив сползшие рукава, продолжил со знанием дела заниматься ногой Косы.
   Я все сидел в усталом отупении и смотрел на происходящее почти бездумно, лишь тихо радуясь, что все позади. Джока, проиграв Юсфату маленькое сражение за бинты, на удивление быстро сдался и спокойно сел рядом со мной. Казалось, что как только лекарь вернется к Косе, Шляпа все же предпримет меры и, используя свое умение скрываться, попытается спереть нужные бинты, чтобы перевязать меня, но он этого не сделал. То ли, глядя на мое спокойствие, он решил, что я без проблем дождусь своей очереди, то ли у него так же, как и у меня, уже не было сил, поэтому "сокровища" Юсфата остались на своих местах. Справедливости ради надо сказать, что перевязочный материал  на сей момент в крепости и правда был на вес золота, потому как раненых пруд пруди, а до Сибы несколько часов перехода. И пока посланные туда люди вернутся с нужными средствами, кто-то может  и помереть от потери крови... Вот я, например.
   Грудь и живот у меня уже стали совсем мокры от крови, но этого не было видно со стороны, потому что рану прикрывал плащ. Неизвестно кем и когда накинутый на меня, он скрывал не только рану, но и легкую дрожь, начавшую бить все тело. Наверно, Джока накрыл меня, когда усаживал. Он, должно быть, почувствовал как дрожат мои руки, когда давал флягу. Меня уже и правда ощутимо знобило. И очень хотелось пить.
   - Можно еще воды? - попросил я, протягивая здоровую руку в сторону Джоки.
   - Держи. - прозвучал не Джокин голос и кто-то вложил мне в ладонь нечто, совсем непохожее на железную флягу.
   Повернувшись, я увидел Айвана. Не знаю, как давно он подошел, но вид у него был понимающий.
   Бутылочка, которую он протянул мне, была уже откупорена. Её содержимое источало хорошо различим, ни на что не похожий запах. Полагая, что меня хотят спаить в лечебных целях, я одним глотком выпил лекарство. Айван скинул свой плащ и протянул Джоке знакомый захырванский свёрток. Попросил его принять вспомогательные участие в предстоящем процессе. Вдвоём они сняли с меня ошметки доспеха, лахмотья, когда-то бывшие рубахой и прочие элементы одежды мешающие доступу к ране. Айван действовал мастерски, движения его были отточенными, а инструментами он орудовал заправски. Обтерев кровь вокруг раны заранее заготовленными примочками, он принялся вытаскивать из нее щепки и иной мусор от рычажной шестерни, прошедшей по мне, что пила, и оставившей этот рваный след. Потом зашивал. И все молча. Сказал лишь одну фразу перед тем, как начать работать иголками: "Сейчас я буду тебя немножко украшать вышивкой... Обещай не дёргаться, у меня нити на исходе, на переделку может не хватить. Договорились? 

   Я кивнул и все процедуры переносил стойко. Что в общем-то сделать было не так уж и сложно. Сознание мое сделалось каким-то расплывчатым, а тело бесчувственным.  

  В какой-то момент за плечами Айвана возникло удивленное лицо Юсфата. Он что-то одобрительно и восхищенно проворчал. 

   Свою порцию похвалы от опытного врачевателя получил и Джока. За что именно, я так и разобрался, но в свою очередь тоже пытался выразить благодарность этим двоим чудакам,  хоть и сделать это было не просто - от выпитого айывновского "лекарства"  мысли мои путались, а язык заплетался. 

   - Дважы за день... Спасаете меня... Решили забрать у меня лавры героя? - спросил я с кривой улыбочкой. 

   - Вообще-то, трижды. - возразил кутай, тоже улыбаясь. - Но свой веночек оставь себе, я бабские украшения не ношу. 

   Джока оценил шутку захырвана и присоединился к ней:

   - А у меня нет подходящего к лаврам плаща, который можно было бы одеть на чествование...

   - То есть вы намекаете...  что я... баба... и хлыщ? Вы хоть понимаете, что я не могу быть и тем и этим одновременно? Х-х-хлыщ-щ-щиха... в крайнем случае... 

    - О-о-о... - играя призрение, протянул кутай. - Голубчик, да ты набрался! Джока, твой друг совершенно не умеет пить! Нет, Ярек, - сказал он, завязав последний узел, последнего шва на мне, отстранившись и любуясь своей работой. - Ты - фуфыря!

   Я начал смеяться, но кутай что-то сделал, и сознание вдруг покинуло меня. 

   А когда оно вернулось, я уже лежал в мягкой постеле. Первое, что я почувствовал - это тигель. Он покоился у меня на перебинтованной груди, но, несмотря на слои тряпиц, я хорошо ощущал его приятную тяжесть.
    "Как все сложно и непонятно... " - думал я, слушая дождь, стучащий по каменным стенам. Я принялся жадно прокручивать в голове события последних дней, диву даваясь, как все шло и складывалось. Меня уже не покидала мысль, что все случилось именно так, как должно было случиться, даже несмотря на слова обвинения, что я выплеснул в злобе на Гадая. Я сказал, что если бы он не скрывал от меня знаний о руше, мы могли бы избежать таких глупых смертей, произошедших, когда самое сложное было уже позади. "Эти ребята умерли напрасно." - сказал я сэнгуну. Но сейчас, сжимая в руке тигель, я думал стыдясь собственных мыслей, что не случись этого, я, может быть, никогда не узнал бы того, что же на самом деле скрывает в себе этот теплый, живой камень.
   "Живой!" - восторженно думал я, почти ощущая, как в нем и правда пульсирует сердце живого существа. Могущественного и непостижимого. "Пока непостижимого." - надеялся я. Но, тяжело вздохнув, чувствуя, как тянут кожу на груди швы, наложенные Айваном, унял пыл стремления скорее во всем разобраться. Я уже непонятным образом доверял Дизаю, но все еще побаивался его, не понимая до конца, что же он такое. Главной причиной страха было даже не столько то, что я мало о нем знал, сколько то, что я уже успел узнать. То, как он убил человека, ничего для этого не сделав. 

    В голове заплясали образы недавних событий, но они уже были какими-то затертыми, будто все случилось давно. И тут я задумался, наконец открыв глаза и оглядываясь по сторонам:  "А собственно сколько я уже в этой постельке и где она находится? "
    Мое впечатление, что в помещении я один, оказалось обманчивым из-за шума дождя, скрывшего иные звуки. На самом деле в комнате стояло несколько коек и все они были заняты спящими людьми. Предположив, что нахожусь среди других раненных, я не стал никого будить с вопросами, рассудив, что рано или поздно к нам придут. В крайнем случае, если не врачеватели, то хотя бы друзья, чтобы проведать. Но вскоре я понял, почему собственно проснулся - моему телу неумолимо требовалось освободиться от лишней жидкости.
    С трудом сдерживая желание справить нужду прямо под себя, усиливающееся при малейшем движении, я сполз с тахты и завернувшись кое-как в покрывало (под ним я был гол, как сокол, не считая перевязки), поспешил на поиски соответствующего нужде места. В углу комнаты у самой двери перед выходом мною было обнаружено отхожее ведро, но как ни странно, даже изнемогая от позывов в чреслах, я не смог убедить себя сделать это прямо тут. Уж не знаю почему, но мне претила мысль испражняться, можно сказать, под носом у сотоварищей. Прямо напротив ведра лицом к нему лежал какой-то молодец с перебинтованной головой. Ну и что, что спящий. От звука он и проснуться может. Все это молнией пронеслось у меня в голове и я быстро прошагал мимо.
    За дверью оказался небольшой коридорчик, ведущий к лестнице вниз. Шлепая по холодному полу босыми ногами, я сбежал по ней и чуть не столкнулся с вахтенным, стоящим на крыльце под навесом.
   - Где тут нужник? - выпалил  я, топчась на месте, чтобы сдержать позывы.
   - Га? - удивленно лупая на меня серыми глазами, не понял он.
   - Бли-и-ич! - застонал я и спрыгнул со ступенек под дождь.
   Оглядевшись по сторонам, я увидел, что путь отсюда один - мимо окон первого этажа и за угол. В надежде, что там отыщется, может, не сам нужник, то хотя бы укромное место, я побежал туда, перепрыгивая лужи. И о, счастье! за углом, сразу за ступеньками какого-то другого крыльца росли кусты, уже почти облетевшие, но вполне подходящие для моих целей. Прошмыгнув за них, я стал лицом к стене и, сладостно выдыхая, облегчился. За время долгого, удивительно долгого облегчения я успел осмотреться вокруг. Это был тупик, образованный стыком двух зданий и крепостной стены. Здание, которое я, простите, только что пометил, было тем самым, где разместили раненых, но не похоже, чтобы оно всецело было лечебным заведением. Прямо из открытого окна  над кустами доносились звуки посуды и шум речей, средь которых я без труда быстро узнал и голос кондового. Кроме всего прочего из окна отчетливо тянуло табаком, вином и мясом. Жареным, вкусным мясом со специями, квашеной капустой и чесноком...
    Облизав слюни, я подошел к открытой двери и уже собирался заглянуть, но остановился, прислушиваясь к разговору.
    - Доверчивые простаки! - немного надменно бросил некто, и этот голос я тоже сразу признал - говорил Айван. - Это ж с первого взгляда ясно, рабочий приём Гадая - брать на слабо! Конечно, он блефовал! А вы повелись, дурни. Давай бросай, хватит уже трясти!
    - Задним числом все вумные! - пробасил Коса и вслед его словам по деревянном столу застучали покатившиеся кости. - Чо ж ты сам перед ним на задних лапках ходил, аки песик цепной?
    - Я-то? - хмыкнул Айван. - А я не ходил. Я делал вид, что хожу.
    Послышался звон сгребаемых монет.
    - Вот же Башур! Опять, курва, выиграл! Да что ж это такое! Все, больше не сяду с тобой играть! Жулик! - кондовый в сердцах хлопнул по столу.
    На удивление, Айван ни слова не сказал в оправдание.
    - А зачем? - спокойный голос принадлежал Джоке.
    Я заглянул за косяк, в щель между отворенной дверью и стеной. В небольшом зале, где у задней стены суетились два повара, за квадратным столом у окна сидели четверо: неразлучная парочка  - кондовый и Джока, а также Айван и Чанкар - паренек из сторожевой башни, любитель вырезать дельфинов. Перед всеми стояли кружки, из которых они часто прихлебывали, а на большом блюде возвышалась груда снеди, источающая тот самый аромат, что заставил мой рот наполниться слюной.
    - Как это зачем? - спокойно возразил Айван в ответ. - Если ты хочешь что-то от кого-то получить, то надо, чтоб он думал, будто ты в его власти. А потом - оп, и ты уже  на золотом поле! (термин из шо-ги)
    - Это я как раз понимаю. Но ЧТО ты хотел от него получить? - отхлебывая из чарки, по-свойски спросил Джока.
    Айван уже открыл было рот, чтобы ответить, но обернулся и, глядя прямо в щель, улыбаясь, подмигнул.
   "Глаза у него, что ли, на затылке?!" - поразился я и, понимая, что раскрыт, вышел из укрытия.
    - Ярек! - тут же восторженно вспыхнули разом Коса и Джока, а юный Чанкар от неожиданного крика подавился, потому как сидел к двери спиной и меня не видел.
    - Башур ты, рыжий! - кондовый вскочил, но, запнувшись о табурет соседа, чуть не рухнул на проходящего мимо служку с горой посуды в руках. На ногах Коса удержался, но взмахом руки таки смахнул половину с и без того не слишком ровной пирамиды кастрюль и сковородок (благо уже вымытых). Те со звоном попадали на каменный пол.
    Повара обернулись на грохот и один из них - должно быть, старший, принялся хаять нерасторопного служку и самого виновника происшествия - Косу. Размахивая рыбиной, с которой во все стороны летела прилипшая чешуя, стал выгонять, видимо, немало тут уже засидевшихся любителей перекинуться костями. А те и не прочь были пойти уже освежиться, поэтому, наперебой забрасывая меня вопросами, все поспешили прочь из душной кухни, утаскивая и меня, голодного, от тарелки с едой.
   - Да подождите вы! - осадил их я, когда мы снова оказались под дождем. - Во-первых, хватит уже наступать на мое одеяло! Я голый! Во-вторых, я отвечу на вопросы только в присутствии еды и подобающих напитков! А в-третьих... - я вдруг сбился с мысли, уже буквально давясь слюной.
   - Идите, я все принесу. - добродушно улыбаясь, сказал Айван и исчез в дверном проеме. Мы же кучно пошли обратно. Понимая уже на ходу, что мои ноги почти по колено в грязных брызгах, на входе в опочивальни я спросил у постового, не можно ли как-то помочь с этим делом, то есть, где бы найти тазик с водой. Но получив на свой вежливый вопрос очередное лупоглазое "Га?", обреченно вздохнул и, подняв повыше одеяло, вернулся на улицу в поисках лужи поглубже. Вместо лужи решил обойтись бурным потоком воды, стекающим с водосточных желобов на стене. Обеспокоенный моей задержкой, следом вернулся и Джока.
   - Куда ты все время пропадаешь? - улыбнулся он, немного озадаченно глядя на мои действия.
   - Кто бы говорил! - возмутился я в ответ.
   - Да идем уже! Я тебе тазик теплой принесу. Давай быстрее, а то совсем вымокнешь! - и потащил меня за собой.
    Мы поднялись наверх, но не пошли в комнату с ведром, где до этого я спал, а свернули сразу после лестницы в другой коридорчик, который я не приметил ранее, по причине крайней спешки. Джока привел меня в комнату, где квартировали они с Косой и Чанкаром, судя по вещам, разложенным на трех тахтах, однозначно указывающих на владельцев. Вся кровать Джоки была усыпана опилками. У Чанкара -  на подушку облокачивались любовно расставленные чурбачки с едва-едва начинающими проглядывать будущими фигурами. Занятными, надо признать, фигурами, отчетливо напоминающих женские. Рядом его нож. На ложе Косы уже лежал сам Коса - тут уж любой бы безошибочно догадался, чье ложе.
    Почти следом за нами пришел и Айван, неся перед собой большую круглую доску с блюдом и висящую на одном пальце оплетенную лозой бутыль. Придерживая подбородком составленные друг на дружку кружки, он уже почти  прикрыл ногой за собой дверь, но бросив беглый взгляд на окружение, снова открыл ее уже другой ногой и подставил бедро Чанкару, стоявшему к нему ближе всех.
    - Дуй в мою румади и притащи большой халык. Тот, на котором стоят быбынаки. Понял? Их поставь на пол. Только данари! Понял?
    Парень оживленно закивал и, вытащив торчащий у Айвана из-за пояса ключ, поспешил выполнить указания.
    "А говорил, что померский не знает!" - отметил я про себя, а в слух сказал. - Судя по тому, как вы освоились, похоже, мы тут уже не один день. Сколько времени прошло?
    - Четыре. - помогая сгребать в сторону разложенные на кровати Джоки болванки будущих сказочных фигурок и прочий сопровождающий работу по резке скарб, Коса, не поворачиваясь, показал мне четыре пальца.
    - Дня? - удивленно уточнил я, поправляя сползающее одеяло.
    - Ну не года же! - прыснул кондовый.
    - И что интересного я проспал? - задал я вполне логичный вопрос, полагая, что за такой большой для нашей, вечно попадающей в передряги компании срок, могло произойти куча всего.
    - Да ничего особенного. - быстро отмахнулся Джока, с небольшой, но вполне заметной ноткой сожаления. - Разве что бритье Гадая.
    В это время в комнату вошел Чанкар с крупным и довольно тяжелым (судя по тому, с каким грохотом он его поставил посреди комнатушки) табуретом. Приняв у Айвана сначала кружки, потом бутыль, помер в свою очередь подставил ему бедро. Айван забрал с пояса Чанкара свой ключ обратно, после того, как водрузил на табурет блюдо с едой.
    Не в силах больше сдерживаться, я поспешил к самому смачному, по моему мнению, куску и вгрызся в него, утирая скапывающие слюни краем одеяла.
    - Фто знафи брифье Гафая? - поинтересовался я с набитым ртом, устраиваясь поудобнее.
    Остальные тоже расселись вокруг и Коса разлил всем вина.
    - То и значит. - ответил Джока. - Он обрил себе голову. Прилюдно. У них тут это значит, что тот, кто это совершает, тем самым показывает, что обязуется служить тому, кому обязан.
    - Или ежли на ем позор какой. - добавил Коса.
    - Да нет же, Коса! Не надо путать! Не слушай его, Ярек! - запротестовал зук, махая руками. - Позором бы это было, если бы ему брил голову кто другой, а он сам, значит, он повинуется добровольно!
    Не до конца понимая сути сказанного, я только улыбался, глядя на то, как они простодушно пререкаются, как мирно и спокойно они сидят все вместе за одним столом, будто и не было всего того, через что нам всем так недавно пришлось пройти. А еще я удивлялся, что, глядя на них, улыбается и Айван. Его хитрые глаза были почти непроницаемы, но на миг мне показалось, что я могу ему доверять. Но только на миг. А когда он перевел взгляд на меня, и наши взгляды встретились, я снова ощутил прежнее чувство: "Нет, брат, меня не проведешь. Может, ты и не враг мне, но назвать тебя другом я не могу. Ты все еще темная лошадка."
    - Так зачем же он голову-то обрил? Кому служить-то собрался? - спросил я, запивая мясо вином.
    Все дружно посмотрели на Айвана. Его улыбка сделалась еще шире.
    Несколько мгновений он перескакивал взглядом по окружающим и что-то незримо менялось в его лице. Я все ждал, когда же он пояснит сказанное, но он все молчал, загадочно зыркая. Тогда я оглянулся на остальных, в поисках подсказки о происходящем и по выражением их лиц понял - похоже., они и сами только-только заподозрили, что дело не совсем обстоит так, как они до того полагали.
    - Та-а-ак... - протянул Коса. - А ну выкладывай, жулик! Ты опять нам наврал?!
    По его тону было понятно, что кондовый недоволен и даже огорчен, но то была не злоба, а скорее простецкое возмущение человека, который уже не первый раз купился на безобидный розыгрыш.
    - Нет. - коротко ляпнул Айван и уткнулся в свою кружку, хитро взирая на меня поверх ее краев. - Я не наврал. Просто вы, как обычно, услышали лишь то, что хотели услышать. Я сказал, что Гадай обреет голову в знак того, что принимает служение, в результате нашего с ним соглашения. Но я же не говорил, что служение - мне! Не так ли?
    - Вот зараза! - крякнул Коса и бухнул своей кружкой по табурету. Вино, еще оставшееся на дне кружки, подлетело из нее вверх и вернулось обратно. - И кому же тогда он теперь служить обязуется?!
    - Не скажу.  - опять ляпнул Айван с хитрой издевкой.
    Кондовый зашипел, а Джока рассмеялся. Я только помотал головой,  понимая, что без пол-литра тут не разобраться.
     - Но он теперь больше не станет тебя на цепь сажать? - спросил я, выбирая себе новый кусок на блюде.
     - Нет. Я снова вольный, как ветер! - нарочито торжественно заявил Айван. - И скоро полечу дальше по свои делам. Ю-ху!
     - Вот как... - как-то грустно проговорил Джока. - А может, останешься с нами?
     Такое предложение, похоже, было неожиданным не только для меня, но и для самого Айвана. Хоть он и состроил рожу, мол, дайте-ка подумать, было видно, что он не просто выпендривается, а и правда задумался.
    Пока он думал, я съел еще кусок и, пока жевал, вспомнил, каким совсем другим увидел этого странного человека пару дней назад. Мне даже было трудно поверить, что это был один и тот же человек - таким разным он мог быть. В крепости, во время боя, он необъяснимо преобразился, став тем, кому я доверился на все сто. Еще тогда я поразился, как он умудрился изменить ситуацию, молниеносно разрулив все в нужную сторону. Мне нужную. И как это оказалось всем на пользу. По сути, это он спас сидящего рядом с нами Чанкара. Он сделал это, а я все еще совершенно не понимал - как.
    - Чем же ты купил Гадая? - спросил я, когда Айван начал с растянутого "Ну-у-у... "  в своей лисьей манере отвечать на предложение Джоки остаться с нами. Отчего-то я был уверен, что он нипочем не останется, и спрашивать у него почему  бессмысленно - все равно не скажет правду.
    Но он сказал.
    - Я не останусь, потому что на мне долг и я хочу его выполнить. А хочу потому, что от этого зависит судьба многих. Включая тех, кто мне дорог. Кроме меня это больше некому сделать. Я бы остался, будь нам по пути. Но нам в разные стороны. А что я Гадаю сказал - у него и спрашивайте. Я пообещал ему, что от меня об этом больше никто не узнает. Могу лишь сказать, что это связано с повстанцами и Лабой. Отдать информацию я согласился, только если он примет твои условия, Ярек.
    - А откуда ты знал, что это мои условия? - удивился я,  не понимая, как он узнал, что я что-то требовал от Гадая. Ведь тогда у сторожевой вышки у моста, Айвана при моем разговоре с сэнгуном не было. И более того, я не понимал, когда-же он тогда успел дать обещание Гадаю. Казалось, он все знал наперед!
    - А я не знал. Я только предположил. Но Гадай согласился и значит мое предположение было верным.
    Я помотал головой, скорее веря в то, что сейчас Айван на ходу придумывает новую ложь, оборачивая все в свою пользу, чем в то, что он действительно мог все знать. Как недавно это назвал Коса - задним числом все вумные. Мне было трудно поверить в то, что этот хитрый человек смог не только быстро и прозорливо разобраться в ситуации, но и заставить самого Гадая плясать под его дудку, да еще и без последствий для себя, но с последствиями для самого Гадая. Судя по том, что я только что услышал, Айван вынудил каким-то макаром сэнгуна не только отпустить его, но и побрить голову в знак служения неизвестно кому. При этому никто точно не знает правды - кому же будет служить теперь Гадай, блистая своей лысиной.
    - Ну ладно уже вам дуться-то! - глядя на то, как все, задумавшись - каждый о своем - напряглись, примиряюще предложил Айван и поднял свою чарку.  - Давайте лучше выпьем за то, чтобы каждый из нас достиг желаемой цели!
   Мы выпили.
   Потом еще... и еще... И еще долго мы беседовали и раскладывая по полочкам все события, предваряющие эту попойку, начиная с момента, как мы с Джокой и Гадаем ушли на разведку к берегу, где нашли лодку, и заканчивая тем, как меня притащили в бессознательном состоянии в Сибу. Так получилось, что для каждого из нас были моменты, когда мы оказывались порознь и не знали, что в это время происходило с остальными.
   Когда уже совсем стемнело, и Коса затеплил лампадку на подоконнике, у нас сложились все части этой злосчастной истории с Гар-дал в единую картину.
   И вот что у нас получилось...