- А это?
- Выргэ.
- Хм, а это?
- Вирге.
- И это выргэ?
Женский смех.
- Вы-ы-ыр-ге. Шишэ? Вы-ы-ыр-ге! Дэшь гун вирге. Вир-геее.
- А, вирге-е-е - протяжнее да?
- Тса! Пандаши!
Снова женский смех, но уже мягче. Это Мара. У нее такой красивый смех. Такой добрый, жизнерадостный.
- Пандаши... значит молодец, что ли? - это Джока. Он немного смущен, но тоже доволен.
- Тса! Пхе мыртывэй кехта!
- Ох, если бы... Слушай, а это как?
- Тоткэ вас. Кудуши мэй... ну караны нубгырастанкай.
- Чего-чего?! Эй, Мара, издеваешься? Я только "мэй" и понял! Куда ты?
- Сматрэт твоя друг.
- Я с тобой, подожди!
Тихий шелест ткани и шаги босых ног по досчатому полу. Слабый запах моря.
"Где я?" - хотел спросить, но не смог. Рот и все лицо перебинтовано.
- Ярек! Очнулся! Ты меня слышишь?
- Угу.
- Ну слава Богам! Мара, он очнулся!
- Тану, тану... нур брызгэ! - женщина стала аккуратно снимать перевязку с головы. Срезая слой за слоем, она сначала убрала бинты с глаз.
В помещении было темно. Сам бы я не смог поднять век, если бы Мара не помогла мне это сделать. Она промыла закисшие глаза и осторожно отодвинула одно менее опухшее веко, приподнимая прохладной рукой набухшую бровь.
- Ууу... - протянул Джока. - Выглядишь ты ужасно... друг мой, но уже лучше, чем вчера! На много лучше! Что скажешь, Мара? По-моему, отек спадает, да?
- Нахпат, ыгын са васвашы.
Сквозь пелену, сквозь дымку поволоки я едва различал очертания лица ученицы Виру. Она продолжила снимать повязку, нежными касаниями протирая множественные раны на опухшем лице. Это было приятно, даже не смотря на пощипывания. Потом она положила мне мокрую губку на рот. Капли сами стекли на язык и я, разлепив его с нёбом, ощупал кончиком языка зубы. На удивление все на месте.
- Где мы? Почему... вы... не... уехали? - слабым шепотом выдавил я из себя слова.
- Мы у Шугры, в его тайном убежище. Коса и Виру тоже тут. И Гадай. Сейчас они спят. Только вернулись с охоты. Мы не уехали. Да. И давай больше не будем об этом. Тебе здорово досталось и никто из нас просто не мог оставить тебя в таком состоянии.
- Как я сюда...
- Тебя Юбыр принес. Атаг. Это орел Мары. Она вызвала его, как только они выбрались из крепости. У тебя сильные раны на руках от его когтей. К сожалению, он не смог подхватить тебя иначе. Мара очень плакала, когда мы нашли тебя. Орел отнес тебя аж к лесу в предгорьях. Мы до ночи искали, пока Юбыр сам не показал. Строптивая птичка, но если бы не он...
- Тхе лабныз кучмэё ра. - женщина украдкой вытерла слезу на щеке и виновато потупилась.
- Она говорит, что еще только учиться управлять им. Или как-то так.
- Ты ее понимаешь?
- Немного. Просто она уже сто раз наверно повторила это, а Виру знает полянский, тоже плохо, но лучше, чем я померский. Это он объяснил мне, что она повторяет.
- Не надо, Мара. - тихо попросил я и попробовал поднять руку, но она лишь дрогнула под усилием, не более. - Не плачь, не извиняйся. Ты спасла меня. Я благодарен.
Парень попытался передать ей мои слова.
- Пхе ынгу двасырг. Кава... кава... - так и не закончив, он показал Маре широкую улыбку и вытер на себе несуществующую слезу.
Тени на стене заплясали - это кто-то еще вошел в комнату, отчего пламя свеч, стоявших рядом с кроватью, дрогнуло на сквозняке. Высокий и худой мужчина, лет шестидесяти. Его седые длинные волосы свободно спадали на плечи. Приблизившись ко мне, он повязал себе на лоб кожаную ленту, чтоб они не мешали и стал подворачивать рукава. При виде его приготовлений, Мара отошла от меня, уступая ему место.
- Это Шугра, - пояснил Джока. - Он вроде как лекарь, хотя и не совсем... Ну, в любом случае, он знает толк в ранах и в том, как обращаться... эээ... В общем, не волнуйся. Вчера он уже обрабатывал тебя, но лишь частично. Вроде у него не нашлось то ли нитей, чтобы зашить, то ли чего-то еще. Поэтому, он куда-то ходил, наверно, чтоб добыть нужные ему вещи для лечения. Выходит, только вернулся и собирается сейчас заняться тобой. Мара, прихева бур?
Женщина вежливо поклонилась лекарю и взяла Джоку под локоть.
- Прихзэ мушлэк. Тса. - она кивнула зуку и повела его к выходу.
Как только мы остались одни, Шугра принялся меня осматривать. Делал он это медленно, сосредоточенно. Убирая повязки с рук и внимательно разглядывая раны. Как я понял их было три. Во всяком случае три больших глубоких пореза на плечах с обеих сторон и над ключицей болели, пекли и казалось в этих местах тело разбухло от отека сильнее всего. Не знаю, почему, но крови было мало - это показали повязки, которые он снял. На них были пятна, но не значительные. Сразу после осмотра Шугра принялся чистить раны и зашивать.
Все это время он что-то бормотал себе под нос. Сначала я не слушал, больше обращая внимание на собственные ощущения. Приготовился к боли, но вместо того, чтобы усилиться она напротив поутихла, а еще через пару минут и вовсе исчезла. Но в месте с тем исчезли и другие ощущения в руках. Я почти не чувствовал, даже прикосновений Шугры. Скорее всего он чем-то смазал раны, лишив эти места чувствительности. Мне вспомнилась Уна и то, как я пару месяцев назад находился почти в таком же положении.
Чтобы не уснуть - а мне почему-то не хотелось опять провалиться в беспамятство, хотелось оставаться в реальности, потому как забытье пугало меня - я стал вслушиваться в бормотания старика.
Поначалу мне казалось, что он сетует на объем работы или на мою (а может свою) нелегкую судьбу, потому как лоб его был в хмурых морщинах, а серые выцветшие глаза грустными. Но когда обратил внимание, что некоторые слова лекарь повторяет по много раз и в рифму, решил, что это или наговор, или заклинание.
Провозился он со мною долго. Я даже успел запомнить некоторые из его фраз: "Тамиргы миканэ. Юмелгэ миканэ. Бек, бек ус виман шола. Кувимэй миканэ. Тавилэй миканэ. Бра зуми га килэк ющ бора". Он повторял это снова и снова, иногда перемежая эти слова другими.
Когда он закончил с руками, принялся за лицо. Поставив несколько маленьких швов на лбу, носу и под ухом, сел на край кровати и, замолчав, долго смотрел мне в глаза. Что уж он хотел в них разглядеть, мне было не ведомо, но казалось, он ничего не ждет, не спрашивает, не ищет, просто смотрит, будто и не на меня вовсе. Казалось, он крепко задумался или вовсе ушел в транс. Но потом, неожиданно хмыкнул, встал и вышел. Я думал, что опять остался один, но вдруг ощутил чье-то присутствие. И не ошибся. Не знаю, когда он вошел, а может был тут с самого начала, но в углу, рядом со странной чашей на ножках сидел Гадай. Вроде бы Джока сказал, что они с Косой и Виру были на охоте, недавно вернулись и спят. А может я не верно понял зука. Сейчас Гадай сидел на краю табурета, расставив ноги и сложив руки перед собой на животе.
- Вы все целы? - спросил я, скорее просто так, не рассчитывая, что буду понят.
- Да. Виру еще слаб, но это мелочи. - напряженно ответил он на полянском.
Я удивился. Еще бы! Это было очередной сюрприз, но я начал думать, что это не последнее, чем он меня удивит. И снова не ошибся.
- Давай выйдем. - предложил он, вставая с табурета. Уверенным движением приподнял меня, помогая сначала сесть, а потом и встать. На удивление, хоть во всем теле и ощущалась слабость, на ногах я стоял и даже не шатался. Гадай накинул на меня шерстяной халат и поставил к стопам войлочные тапки. Я обулся, отметив, что на ногах у меня подштаники, а колени, похоже тоже перебинтованы, но почти не болят.
Почему-то мне не хотелось ни о чем спрашивать. Мне даже было приятно, что кто-то руководит мной, выказывая свою волю. А воля у этого человека была большой. Это ощущалось во всех его движениях, в коротких фразах, в том, что он сказал и, главное, во взгляде.
Мы молча вышли в узкий каменный коридор, отодвинув тяжелую бурую шкуру. Прошли мимо двух симметрично расположенных таких же узких проемов. Поднялись по пяти широким каменным ступеням и оказались в большом зале.
Как только я преодолел последнюю ступеньку, со всех сторон на меня обрушился сильный шум. От неожиданности я дернулся и чуть не завалился назад по ступеням, но Гадай придержал меня и успокаивающе объяснил:
- Это шум воды. Мы за водопадом. Иди за мной.
Действительно, впереди, не смотря на темноту, был различим светлый широкий проем. А когда мы подошли по ближе, я убедился в том, что это действительно водопад. Зал был настолько широким, что я не видел его стен. Но то, что это не просто пещера говорили ровный каменный пол, два широких в обхвате столба и странный вытянутый постамент, стоящий между ними на самом краю обрыва, за которым с грохотом проносились плотные толщи воды.
Столбы или правильнее сказать колонны были испещрены узорами и нишами. Все ниши заставлены небольшими горшочками, покрытые толстыми слоями пыли и паутины. Отесанный кусок камня, который я назвал про себя постаментом, тоже был весь украшен резьбой и даже без объяснений я догадался, что это такое. На его краях с двух сторон были небольшие углубления со следами светлой краски, а между ними аккуратно уложены разные предметы: кисти, ленты с письменами, мисочка и кувшинчик. Скорее всего это был стол последних приготовлений, а зал - церемониальным залом упокоения.
- Это грот прощания. - утверждая мою догадку, пояснил Гадай. Говорил он громко, чтобы перекричать шум воды. - Я хочу задать тебе один вопрос, и лучше всего будет, если ты ответишь на него тут, между этих ютар-амкенов - охранных столбов с душами минудаэ. Они были сильными воинами, мудрыми людьми, могучими тэйтару, по вашему кайхами.
- Спрашивай. - как можно громче ответил я, хотя в моем состоянии это было не так уж и просто сделать.
- На самом деле, вопросов много, но все они сводятся к одному. Чего ты добиваешься? Зачем ты здесь, в Мурэе? Почему спас меня и остальных, так рискуя? На что ты рассчитывал? Итак, какова твоя цель?
- Я понимаю о чем ты, но чтобы ответить, мне придется многое рассказать. Однако, пока скажу коротко: я хочу найти одного человека, который знает, кто я такой.
- Где этот человек?
- В Игле. Но я не уверен. Понимаешь, хоть все твои вопросы объединены для тебя одним смыслом, для меня имеют разные причины. Во всяком случае, вытаскивая тебя из Танурчака, я не думал о своих целях. Я лишь хотел... Я следовал должному... Не знаю поймешь ли ты, но с недавних пор, мне кажется, что все это не случайно. А ты, можно сказать, подтвердил мои догадки.
- О чем ты? Поясни.
- Это трудно. - от крика у меня начало саднить горло и я закашлялся.
- А ты попробуй. Скажи, как есть. Это важно. - ему уже тоже было трудно кричать.
- Я верю в судьбу, в долг и предназначение. Пусть это звучит дерзко, но я чувствую, как чья-то сильная воля направляет меня. Я должен был спасти тебя. Потому что... потому... это мог сделать только я.
- Но почему ты решил, что я должен быть спасен? С чего ты взял, что я не заслуживаю наказания?
- Я... - я замялся, пытаясь подобрать слова. - Понимаешь, я видел черное сердце Рубиона... и я вижу, что вы другие. Ну, как бы хорошие что-ли...
Мугиор приподнял брови.
- И все? И только по этому?
- Да много всего, но пожалуй это главное, да. Послушай, я понимаю, зачем ты привел меня сюда. Это же какое-то священное место для вас, я прав? - Он кивнул. - Если тебе необходимо, чтобы я в чем-то поклялся или покаялся, то скажи прямо. Но я не уверен, что смогу дать верную клятву. Не потому, что не хочу, просто... мне кажется, у меня нет на это прав. Клясться может тот, кто хорошо отдает себе отчет о том, что происходит. Я же... я запутался, я почти не понимаю... я даже не знаю точно, кто я такой.
Мы помолчали.
- Нет. Это было бы не правильным заставлять тебя клясться, но твои ответы важны и я должен их получить.
- Так спрашивай.
- Сначала я подумал, что кто-то стоит за тобой, но сейчас, глядя тебе в глаза, вижу, ты никому не служишь. И все же, я еще раз спрошу, чего ты добиваешься?
- Я уже сказал - хочу встретиться с... другом. Да, с другом. Возможно, спасти его, если он в беде, но я всего не знаю. - сказав это, я вдруг понял, чего опасается мугиор, почему задает этот вопрос. - Гадай, у меня только одна цель, по большому счету мне нет дела до ваших распрей. То есть, конечно, мне интересно, что случилось в вашей стране и заставило драться меж собой, но это простой интерес, потому как я невольно стал свидетелем этих событий. Но, если ты волнуешься о том, что я шпион или кутай, или как там это еще называется, то...
Я очень хотел сказать: "Это не так!", но осекся. А что если я и правда кутай, пусть и потерявший память... Могу ли я утверждать, что не являюсь таковым? Вдруг окажется, что я был им до потери памяти?
- Почему замолчал?
- У мне нет цели вмешиваться в ваши дела и тем более чинить вам проблемы. Я имею ввиду повстанцев. Да и вообще померов. Тебе нужно, чтобы я поклялся?
- Нет. - ответил он еще раз, подумав. - Ютары услышали тебя, мне этого достаточно. Пойдем обратно. Продолжим разговор внутри, тут холодно и слишком шумно.
Когда мы снова пересекли зал, то сначала мне показалось, что мы пошли не совсем обратно, потому как, мы сюда вышли через проем со ступенями. Сейчас же никаких ступеней видно не было. Собственно, не было даже самого проема. Лишь голая каменная серая стена. Однако, не успел я ничего сказать, Гадай ступил прямо в эту стену и в мгновении ока исчез. Многое уже было со мной, но вот, сквозь стены я еще не хаживал!
Из-за перебинтованных рук, я не мог ими толком пошевелить, а ведь так хотелось потрогать загадочную преграду. Но только я приноровился бочком, чтобы хоть пальчиком коснуться ее, прямо передо мной из камня высунулась рука Гадая и поманила за собой. Потом появилась и голова.
- Идем, не бойся. Это иллюзия. Просто иди вперед, только не забудь, что тут ступени.
- Да я не боюсь...
Стоило мне сделать шаг в стену, как она тут же исчезла. А вместе с ней и шум водопада. Любопытства ради, я попробовал шагнуть обратно, но уперся в невидимую преграду.
- Это не простая иллюзия. - улыбаясь, пояснил Гадай.
Когда мы вернулись в комнату, я смог повнимательнее ее рассмотреть.
- Это тоже ритуальные... эээ... камеры? Тут нет окон и вещи все... необычные...
- Да, это хунара - место отдыха хунар-танов. Я не знаю, как по полянски. Может священники, но не простые, а те, кто готовит тела к упокоению.
- А это нормально, что мы тут находимся?
- Не совсем, но у нас нет выбора. Хотя... я думаю, Тэя не против... Понимаешь, это тоже не просто объяснить. Все-таки, мы же веру защищаем... Ты приляг или сядь. Все же ты ранен, не хотелось бы, чтобы потерял сознание.
- На удивление, я чувствую себя вполне прилично. То ли это место так на меня действует, то ли ваш лекарь что-то сделал.
- А может и то и другое. - добродушно закончил за меня мугиор.
Но все же я присел на каменное ложе, которое может и не ложем вовсе являлось, но сейчас его временно выделили под мою постель. Гадай пододвинул свой табурет ближе к свету. Свеча почти догорела и он вынул из тумбы, стоящей подле каменной кровати, новую свечку и зажег ее от потухающего огарка.
- Давай еще раз познакомимся. - предложил он, припаивая свежий светоч к жестяному блюдцу. - Я - Гадай выф Луга или по полянски "из Луги" - сэнгун-дур седьмой тучи военной разведки.
- Сэнгун? - удивился я. - Не мугиор?
- Мугьёр... - Гадай вздохнул и недовольно поморщился. - Прошу, не называй меня так. Да, это звание я получил от Трома-тура, но... я не хочу больше быть им. Я больше не мугьёр! Правда... возможно, я больше и не сэнгун. Мои люди в Танурчке больше не подчиняются мне, а те что... были в других местах, возможно уже погибли.
В очередной раз повисло тяжелое молчание. Гадай свесил голову, вспомнив о чем-то печальном или даже трагическом. Но мы вроде как собрались познакомиться, поэтому я должен был представиться в ответ. Только, что я мог ему сказать?
- Рад бы ответить тебе взаимной честностью, но к сожалению, не уверен, что могу. - начал я, пытаясь придумать, как проще и быстрее объяснить, кто я такой. Понял, что коротко все равно не получится. - Одна женщина из небольшого полянского селения дала мне имя Ярек. Это было не так давно, пару месяцев назад. Кем я был до этого - не знаю. Рыбаки Паюгары - того самого селения - выловили меня из Ясуи. Приплыл я к ним со стороны рукодских гор, но откуда именно не известно. Больной, если не сказать полумертвый. Кстати, только завидев челнок, в котором я лежал, привязанный к бортам ремнями, мужики, пытаясь выловить меня, кричали, что я померский мертвец. Однако, думаю, я мало похож на помера, не так ли?
Гадай кивнул, с удивлением ожидая продолжения.
- Были на мне дорогая одежда, украшения, а так же несколько любопытных вещиц: сломанный меч, повязка на голову и кольцо с браслетом, которые, как мне кажется, отличаются от прочих моих вещей. Я бы даже сказал, что это единственные вещи мои, остальные... может тоже мои, но не так дороги мне. Благодаря этим вещам я смог кое-что вспомнить. К новому имени уже привык. Так меня называют и Коса и Джока и многие другие, с кем мне довелось повстречаться в полянии. Но есть один человек, называющий меня иначе. Возможно, это и есть мое настоящее имя. Но, повторюсь, возможно.
- И как же оно звучит?
- Атшира. - я замер в ожидании, что на это скажет Гадай. Но он лишь слегка кивнул.
- Вещи о которых я говорил, должны быть где-то в рюкзаке, который носит Джока. И знаешь что, я хотел бы чтобы ты посмотрел на них.
- Зачем? - удивился сэнгун.
- А так же рассказал мне о ваших традициях... эээ... о том, как вы хороните усопших. Это какая-то загадка, в которой я никак не могу разобраться - правда ли меня похоронили, как помера? И если да, то кто бы мог это сделать, где и почему?
- Я думаю, твои друзья сейчас спят. Не хочется их тревожить. Еще успеем. На самом деле, Коса и Джока уже много рассказали о тебе. Больше Коса. Молодой кия, как я понял, не так давно с вами вместе.
- Да, всего несколько дней. Мы познакомились в Курте. Послушай, тогда расскажи ты. Если можно конечно. Что, Ур побери, у вас тут происходит? И почему ты так хорошо знаешь полянский? Ты - помер?
Гадай хмыкнул и улыбнулся.
- Мурей-ван, если быть более точным. Помер - это от слова "померэ" - так мы называем тех, кто кормится морем. С самого начала, так повелось, что поляне используют это слово, обозначая им всех мурэй-ванов, хоть это и не совсем верно. Эта земля была названа "Мурэя" первым мугьёром, ступившим на пустынный берег. Если переводить, то на вашем получится два слова - "нежданно найденная". Мы - потомки тех переселенцев - мурэй-ваны. Язык я знаю, потому что свою службу начинал, как помощник посла в Магете. Я много лет провел среди полян бабольной стороны. Потом меня перевели в особый отряд разведки в Эутанахоре. Кия, темпы и гарудзии - это моя специализация. Я хорошо и быстро осваиваю новые языки. Поэтому был прикреплен к группе глубокой разведки, чтобы предотвращать... особые операции. Но это не важно. Уже двадцать пять лет я в этом деле, восемь из которых в чине сэнгуна.
Я рассмеялся. Почему-то это обстоятельство меня не удивило. То есть, конечно удивило, но лишь самую малость. Больше позабавило.
- Почему смеешься? - смущенно насупился сэнгун-кутай.
- Большие шишки тайных служб ко мне прямо-таки липнут! - начал я, успокаивая смех, потому что от тряски заболели руки, а от улыбки - отекшие щеки. - Ты не первый тайник, с которым меня сводит судьба.
- Вообще-то я хоть и часто имею общие дела с тайной службой, но все же это не одно и то же. Я не кутай! Скорее наоборот.
- Прости, прости. Не хотел тебя обидеть... и все же может это не одно и тоже, но очень рядом.
- Говоришь, знаком с тайником, с кем, если не секрет? - лицо Гадая вдруг стало очень сосредоточенным, будто от моего ответа зависела его жизнь.
- Ну... хоть я и сам, понимаешь ли, уже порядком устал от секретов, Ур их забери, не думаю, что поступлю хорошо, если выдам его. Все же он тайник. Но вижу, как ты напрягся. Повторю еще раз, еще хоть сотню раз. "Я оказался тут случайно и не выполняю ни чих приказов!" Да, я работаю на особого человека и выполняю его особое поручение, но оно вообще не связано с померами... мурейцами... блич, или как там правильно! Я, пожалуй, даже могу рассказать, что должен был сделать. Это, думаю, рассказать можно. Мы должны были с Косой... Та он должно быть уже все рассказал.
Гадай снова молча кивнул.
- Вот! Меня наняли выяснить, что затевает Корнус. Узнать, какие-такие подпольные делишки... - и тут я осекся.
- Что такое? - сэнгун слегка развернул голову в сторону проема со шкурой, потому как должно быть решил, что мне что-то послышалось. Но замолчал я по другой причине. Я вдруг вспомнил и сложил во едино несколько деталей из своих воспоминаний о недавнем прошлом.
И вот, что у меня получилось: Корнус строит кузню и даже получил на нее легальное разрешение, но один его подручный ночами пропадает в недостроенном здании, явно ковыряясь в земле. Или он там что-то прячет, или роет подземный ход, подвал, а может тайную кузню. Мы возили из Велании одожар, который прибывает туда из Ягыра. А в Ягыр руда попадает из двух мест - с Рукоды и откуда-то отсюда - из Муреи. Раслан - человек занимающийся до недавнего времени поставками одожара, возил его с Рукоды - с горы, где великая река Ясуя берет свое начало и по которой приплыл я пару месяцев назад. Сейчас все потоки одожара прибрал к рукам некий Фока, который узнал меня, и мы либо уже встречались, либо он с кем-то меня путает. Но в любом случае, тайна Корнуса, явно связана с одожаром, и как только я понял это, еще в Ягыре, то решил, дело в покупке и перепродаже редкого и ценного материала. Однако, я вдруг вспомнил кое-что еще. В разговоре с Фокой, Коса сказал: "И не забудь, он еще просил передать, что чистой руши, как обычно четыре пуда". Что за руша такая? Кто просил? Раслан? Когда ж он успел, если мы вроде бы все время были вместе? Я не помню таких разговоров? Возможно, мне уже просто мерещится кругом заговор и все такое, но возможно, дело не в одожаре, а в чем-то другом. Еще и Птерахи почему-то спрашивал у меня о руде. Что в ней такого важного?!
- Ты знаешь, что такое одожар? - наконец спросил я у Гадая, который задумчиво глядел на мои пальцы, что я загибал, отмечая для себя важные вехи всей этой истории с Корнусом.
- Да, а что? Почему ты вдруг спросил?
- А руша?
Я чуть не рассмеялся снова, потому что, глядя как Гадай дернулся, понял, он точно не тайник! Да и разведчик из него хреновый. Харита никогда не позволил бы себе такого! Волнение настигло Мурейца, как волна бушующего моря. Он кажется, даже не успел как следует вдохнуть перед погружением.
- ОТКУДА ТЫ ЗНАЕШЬ?! - воскликнул он. - Кто же ты все-таки такой, разорви тебя эгир?!
- Тихо, тихо! Чего ты вдруг так возбудился? Я-то как раз ничего про рушу не знаю. Только название. Я даже не уверен, название ли это.
Гадая заметно трясло, словно в горячке, он вскочил с табурета и схватил меня за перебинтованные плечи.
- Это ведь именно то, что хотел узнать Рубион, не так ли? Ведь именно за этим он послал тебя в Танурчак? Тагвайтэ! - в пылу он даже соскочил на свой язык - так сильно волнение охватило его разум. Шкура с шумом дернулась, создав сквозняк, едва не потушивший свечи. В два шага оказавшийся рядом с Гадаем, Шугра оттащил его от меня, отчитывая и сердито указывая на мои раны, в которые сэнгун впился в порыве злости.
Мне было не столько больно, сколько обидно. Опять мне нужно было оправдываться и доказывать, что я не вор, в то время, когда на мне уже горит шапка.
- Да, Рубион говорил, будто ты слишком много знаешь, но если ты забыл, напомню, он послал тебя убить! И как я понял, скорее для того, чтобы ты ничего не рассказал кому-то еще. Я бы даже сказал, у меня сложилось впечатление, что он и так знает то же, что и ты. Ему нужна была только твоя смерть! Сядь, успокойся и я расскажу почему спрашиваю про эту рушу.
Гадай сел, а Шугра, перекинувшись с ним парой слов, удалился. Я отпил воды из оставленной им фляги и рассказал о задании Хариты, не утаив ничего, кроме имени самого начальника тайной службы. Мне пришлось вслух повторить свои недавние размышления, выстраивая цепочку, ведущую к загадочной руше. Закончил я тем, что снова спросил у Гадая: "Что же это такое?"
В этот раз сэнгун молчал долго. Так долго, что и вторая свечка успела догореть. Пристраивая, на блюдце новую, он, откашлявшись, проговорил.
- Дурь. Дурманное зелье.
- Гадство... Я так и знал! Раслан, только прикидывался белой овечкой! Да и Корнус, уверен не только одожар в мешках из Велании тягал. Слушай, а дурь эта может называться как-то еще?
- Га? - не понял сэнгун. - В каком смысле?
- Это не охумница случаем?
- Мне известно только одно название. - отвечал Гадай как-то рассеянно, явно все еще продолжая думать о чем-то своем. А меня прямо прорвало! Наконец-то все стало на свои места. Ну или почти все.
- Отсюда возят рушу в Ягыр? А, Гадай, ты ведь знаешь, не так ли? А Рубион ее поставляет Фокимончику. Ведь так? И это та информация, которая не должна была попасть в руки дознавателя из столицы. А, ладно... можешь даже не кивать - и так все ясно. Какие все-таки люди мерзкие сволочи! Вечно все упирается в деньги и корысть! Ур Башур сидит у них в сердцах!
- Ур Башур... - задумчивым эхом повторил Гадай. - А он тут причем?
- Демон алчности, владыка безнравственности, отчаянный проказник и бессовестный негодяй. Одним словом падлюка! - выпалил я. - Правы легенды и притчи, правы детские сказочки - Ур вечен и неискореним. Ничто не может избавить людей от червоточины... сами себя губят и других. Мало им радостей в жизни, придумывают всякую дрянь, дурь, рушу... тфу!
Сэнгун сложил руки на груди, а взгляд его потерял туманность и снова стал проницательным и сосредоточенным.
- Ничто, говоришь? Я не согласен. Любовь может. Тот, кто любит не только себя, тот наполнит свое сердце силой созидания и не останется в нем места для лукавого.
- А что, померы, то есть, мурейцы тоже верят в Башура? - удивился я.
- Не совсем верное слово - "верят", я думаю. Мы не используем образ олицетворенный или одухотворенный, чтобы описать все гадкое, что есть в людях. Но мы конечно же знаем, что оно есть! Конечно, у нас тоже есть сказки, в которых добро борется со злом. Но для померов, а в данном случае это верное слово - да, для померэ самым страшным злом является эгир - морской демон. Они сбиваются в стаи и топят наши корабли. А некоторые, даже нападают на побережье, утаскивая в пучину всех, кто оказался поблизости. Они - не миф, не сказка - они наш естественный враг. Давний, я бы даже сказал, древний, но до сих пор не познанный. Хоть Наракая и стала великой морской державой, хоть и смогла захватить многие земли, подчинить себе морские пути, но не управлять созданиями, живущими в воде. И даже не смотря на то, что мы давно уже осели далеко от прародины, все равно живем подле моря. В наших сказках - худшее зло, страшнейший ужас - это эгиры - жуткие беспощадные демоны, с которыми хоть и боремся мы, нет им конца. Они приходят, когда захотят и те, кто живет морем - всегда должен быть настороже. Мне кажется, что это одна из причин, почему наракай-ваны осели столетия назад тут, на ничейной земле. Просто они устали. Конечно, земли не много и она не так плодородна, как за горами, зато здесь наши женщины могут спокойно рожать, а мужики пахать и строить дома. Да, в них... в нас тоже есть корысти, но мы не пугаем детей Башуром. До недавнего времени, мы вообще не пугали детей. Но пришли корабли из Наракаи... А с ними Лаба. И когда закончится эта война... если мы победим... то наверняка появятся новые сказки, в которых сильнейшее зло нарекут именем, подобно Башуру.
- Лабой? - кажется уже не один раз я слышал это имя от Мары и от подпитых друзей Бабыгура. - Это же вроде какой-то советник, или я ошибаюсь? Что в нем такого злого? А Мара, так та вообще его демоном обозвала. Может я что-то не так понял?
- Лаба-кехран - это советник Богда-тура, нынешнего наракайского владыки. Но слышал я от одного из мугьёров, прибывших с послами, что он служил еще Таган-туру - владыке, что отправил Хубидэя - того самого мугьёра, высадившегося после долгого плавания на этих берегах. Лаба - сильный тэйтару. Очень могущественный, если верить Кагору. А я верю, потому что Кагору - один из прибывших с послами мугьёров - тоже важный человек.
- И что же в Лабе демонического? - спросил я.
- Клан Хургатаг, которому принадлежит Мара, уже много веков воспитывает боевых атагов. Она, как прочие в этом клане - говорящая с атагами. Только эти люди могут своей волей управлять животными, но лучше всего птицами. Первых атагов завезли сюда еще птенцами. Обычно, такие птицы используются для поиска суши в дальних плаваниях. У Хургатагов есть особое умение - видеть сущность и связи между людьми и вообще всем живым, что есть в мире. Именно они смогли распознать черные сердца. Люди с черными сердцами стали появляться там, куда Трома-тур посадил новых мугьёров. У мугьёров тоже черные сердца, и все они связаны с Лабой. А Хуратаги отлично видят эту связь.
- Так Рубион, Птерахи и Варан - это все наракайцы? - удивился я.
- Нет. Похоже, что демон может создавать новые связи. С послами прибыло только трое мугьёров. Остальных Трома назначил сам из числа мурейцеы.
- Не понимаю! Я уже совсем запутался. Так кто же такой Лаба? Причем тут Трома?
- Полгода назад из Наракаи прибыли корабли. Послы Богда-тура за шестьсот лет впервые навестили потомков потерянной экспедиции. Во всяком случае, мы думали, что они нас потеряли и вовсе позабыли о направленных некогда в дальний поход кораблях. Сам первый советник наракайского владыки - Лаба - оказался среди послов. Наш тур принял их, как дорогих гостей. В столице устроили большой праздник. Мы думали, послы прибыли с дружеским визитом, но по окончанию праздника пошел слух, будто они потребовали от Мурэи вассального подчинения. Трома должен был признать власть Богды и отказаться от звания мурэй-тура. Ему предложили должность мугьёра, лишая права самолично управлять Мурэей. Нам всем это показалось абсурдным, подобным тому, как если бы потомки старшего брата пришли к потомкам младшего и потребовали им отдать все, лишь по праву старшинства их предка. Если бы они нуждались в помощи, думаю, Трома не отказал бы, но они вовсе не бедствуют, о чем свидетельствуют их богато снаряженные корабли. Шесть веков назад, когда после долгого, изнуряющего плавания и скитаний по Белому океану, из дюжины судов, отправленных в исследовательский поход, к берегам Мурэи пристало лишь шесть. Им никто не прислал помощи, хотя Хубидэй не раз отправлял в тяжелом плавании атагов с посланиями. Теперь же они заявляются с требованием дани и жаждут заполучить права на землю, которую наши предки потом своим окропили в трудах, отнюдь не привычным для тогдашних померэ.
Гадай взял у меня флягу, промочить горло.
- Согласен, - кивнул я. - Не справедливое требование. И что Трома?
- Отказал, но послов не выставил и переговоры затянулись. Я был в числе десятки мэй-гу - лиц допущенных к переговорам. Переговоры еще не закончились, когда Трома неожиданно отправил меня не север. Мне пришлось вспомнить молодость - побывать в бабольских степях.
Я должен был сопроводить нашего посла в Магет на встречу с северным князем и магетским наместником. Согласно указаниям, мне пришлось доставить его в город, затем вернуться в Танурчак и ждать там его возвращения. Мы должны были отбыть назад в Иглу через четыре дня. Однако, как только я вернулся в крепость меня уже ждала бумага с известием о присвоении звания мугьёра. Это означало, что я должен принять на себя управление гражданскими и военными в пренурчакском регионе. Баболы подписали договор, согласно которому, земля до Чили и Падуи теперь принадлежит Мурэе, а я, вроде как, наместник там и должен следить за всем.
У меня отвисла челюсть.
- А ты не перебарщиваешь? - проговорил я севшим голосом.
- В каком смысле?
- Ну, стоит ли раскрывать мне такие важные военные тайны? Понимаешь ли, когда мы прибыли в Курту... да что там, мы до последнего не знали, какие такие дела у Магета с померами... то есть с мурейцами...
- Ты хотел узнать, что у нас происходит. Без этих подробностей не объяснить. Но я тебя понимаю... Я сам был шокирован неожиданным поворотом. Не успел я толком вступить в должность, как пришли новые указы, а именно: закрыть войсковой храм, отправить отряды на новые границы и поддержать снабжение Ягыра. Вот тут все и началось. Не смотря на смену должности, у меня остались прочные связи с моими курунами из разведки. Я получил от них засекреченные известия о том, что девять моих собратьев - мэй-гу были казнены. Тайно. Прямо в зале переговоров. Что многие из сэнгунов получили звания мугьёров и направлены во все города и крепости для управления на местах. С их приходом, закрываются храмы, на важных должностях сменяются люди и все это в сжатые сроки. Прямо молниеносно. Никто даже прочухаться не успел. Последней каплей стали массовые исчезновения тэйминов - священников. Повсеместно вспыхнули восстания, потому как в народ пошла информация, будто Трома принял требования наракайцев и позволил Лабе занять место правителя.
- Так теперь Лаба правит Мурэей? - переспросил я, вконец запутавшись. - Кто же отдает приказы?
Причина моего удивления, была прежде всего в том, что это Трома жаждет меня увидеть и от его имени исходят указания.
Гадай лишь устало покачал головой и пожал плечами.
- Я не знаю. С тех пор я больше не был в Игле, да и связь с подчиненными потерял. Но Виру утверждает, что Лаба завладел душой и разумом Тромы... да и многих других...
- Так вы восстали против власти Лабы?
- Вспомни с чего я начал свой рассказ, отвечая на твой вопрос о том, что у нас происходит. Я рассказывал о людях клана Хуратагов. Они видят в присланных начальниках темную связь с Лабой, и с каждым днем число этих связей растет. Обратив на это внимание, Хуратаги кинулись к священникам, а храмы закрыты, да и тэймины стали бесследно пропадать. Тогда они обратились к простому люду, призывая их не сидеть сложа руки, разобраться по какому праву народ лишают возможности поклоняться Матери, отрезают от веры. Ведь если новорожденных перестанут в купелях омывать, а умерших возвращать ей, то она не узрит их более в круговороте душ, не сможет направить их в новое рождение и народ иссякнет!
Глядя мне прямо в глаза Гадай, подводя итог нашему долгому разговору, добавил уставшим голосом:
- Если мы перестанем бороться, всему нашему народу грозит гибель.
Выговорившись, он был полностью опустошен. Не в силах больше сказать не слова, он молча встал и вышел, а я остался наедине со своими мыслями.
- Выргэ.
- Хм, а это?
- Вирге.
- И это выргэ?
Женский смех.
- Вы-ы-ыр-ге. Шишэ? Вы-ы-ыр-ге! Дэшь гун вирге. Вир-геее.
- А, вирге-е-е - протяжнее да?
- Тса! Пандаши!
Снова женский смех, но уже мягче. Это Мара. У нее такой красивый смех. Такой добрый, жизнерадостный.
- Пандаши... значит молодец, что ли? - это Джока. Он немного смущен, но тоже доволен.
- Тса! Пхе мыртывэй кехта!
- Ох, если бы... Слушай, а это как?
- Тоткэ вас. Кудуши мэй... ну караны нубгырастанкай.
- Чего-чего?! Эй, Мара, издеваешься? Я только "мэй" и понял! Куда ты?
- Сматрэт твоя друг.
- Я с тобой, подожди!
Тихий шелест ткани и шаги босых ног по досчатому полу. Слабый запах моря.
"Где я?" - хотел спросить, но не смог. Рот и все лицо перебинтовано.
- Ярек! Очнулся! Ты меня слышишь?
- Угу.
- Ну слава Богам! Мара, он очнулся!
- Тану, тану... нур брызгэ! - женщина стала аккуратно снимать перевязку с головы. Срезая слой за слоем, она сначала убрала бинты с глаз.
В помещении было темно. Сам бы я не смог поднять век, если бы Мара не помогла мне это сделать. Она промыла закисшие глаза и осторожно отодвинула одно менее опухшее веко, приподнимая прохладной рукой набухшую бровь.
- Ууу... - протянул Джока. - Выглядишь ты ужасно... друг мой, но уже лучше, чем вчера! На много лучше! Что скажешь, Мара? По-моему, отек спадает, да?
- Нахпат, ыгын са васвашы.
Сквозь пелену, сквозь дымку поволоки я едва различал очертания лица ученицы Виру. Она продолжила снимать повязку, нежными касаниями протирая множественные раны на опухшем лице. Это было приятно, даже не смотря на пощипывания. Потом она положила мне мокрую губку на рот. Капли сами стекли на язык и я, разлепив его с нёбом, ощупал кончиком языка зубы. На удивление все на месте.
- Где мы? Почему... вы... не... уехали? - слабым шепотом выдавил я из себя слова.
- Мы у Шугры, в его тайном убежище. Коса и Виру тоже тут. И Гадай. Сейчас они спят. Только вернулись с охоты. Мы не уехали. Да. И давай больше не будем об этом. Тебе здорово досталось и никто из нас просто не мог оставить тебя в таком состоянии.
- Как я сюда...
- Тебя Юбыр принес. Атаг. Это орел Мары. Она вызвала его, как только они выбрались из крепости. У тебя сильные раны на руках от его когтей. К сожалению, он не смог подхватить тебя иначе. Мара очень плакала, когда мы нашли тебя. Орел отнес тебя аж к лесу в предгорьях. Мы до ночи искали, пока Юбыр сам не показал. Строптивая птичка, но если бы не он...
- Тхе лабныз кучмэё ра. - женщина украдкой вытерла слезу на щеке и виновато потупилась.
- Она говорит, что еще только учиться управлять им. Или как-то так.
- Ты ее понимаешь?
- Немного. Просто она уже сто раз наверно повторила это, а Виру знает полянский, тоже плохо, но лучше, чем я померский. Это он объяснил мне, что она повторяет.
- Не надо, Мара. - тихо попросил я и попробовал поднять руку, но она лишь дрогнула под усилием, не более. - Не плачь, не извиняйся. Ты спасла меня. Я благодарен.
Парень попытался передать ей мои слова.
- Пхе ынгу двасырг. Кава... кава... - так и не закончив, он показал Маре широкую улыбку и вытер на себе несуществующую слезу.
Тени на стене заплясали - это кто-то еще вошел в комнату, отчего пламя свеч, стоявших рядом с кроватью, дрогнуло на сквозняке. Высокий и худой мужчина, лет шестидесяти. Его седые длинные волосы свободно спадали на плечи. Приблизившись ко мне, он повязал себе на лоб кожаную ленту, чтоб они не мешали и стал подворачивать рукава. При виде его приготовлений, Мара отошла от меня, уступая ему место.
- Это Шугра, - пояснил Джока. - Он вроде как лекарь, хотя и не совсем... Ну, в любом случае, он знает толк в ранах и в том, как обращаться... эээ... В общем, не волнуйся. Вчера он уже обрабатывал тебя, но лишь частично. Вроде у него не нашлось то ли нитей, чтобы зашить, то ли чего-то еще. Поэтому, он куда-то ходил, наверно, чтоб добыть нужные ему вещи для лечения. Выходит, только вернулся и собирается сейчас заняться тобой. Мара, прихева бур?
Женщина вежливо поклонилась лекарю и взяла Джоку под локоть.
- Прихзэ мушлэк. Тса. - она кивнула зуку и повела его к выходу.
Как только мы остались одни, Шугра принялся меня осматривать. Делал он это медленно, сосредоточенно. Убирая повязки с рук и внимательно разглядывая раны. Как я понял их было три. Во всяком случае три больших глубоких пореза на плечах с обеих сторон и над ключицей болели, пекли и казалось в этих местах тело разбухло от отека сильнее всего. Не знаю, почему, но крови было мало - это показали повязки, которые он снял. На них были пятна, но не значительные. Сразу после осмотра Шугра принялся чистить раны и зашивать.
Все это время он что-то бормотал себе под нос. Сначала я не слушал, больше обращая внимание на собственные ощущения. Приготовился к боли, но вместо того, чтобы усилиться она напротив поутихла, а еще через пару минут и вовсе исчезла. Но в месте с тем исчезли и другие ощущения в руках. Я почти не чувствовал, даже прикосновений Шугры. Скорее всего он чем-то смазал раны, лишив эти места чувствительности. Мне вспомнилась Уна и то, как я пару месяцев назад находился почти в таком же положении.
Чтобы не уснуть - а мне почему-то не хотелось опять провалиться в беспамятство, хотелось оставаться в реальности, потому как забытье пугало меня - я стал вслушиваться в бормотания старика.
Поначалу мне казалось, что он сетует на объем работы или на мою (а может свою) нелегкую судьбу, потому как лоб его был в хмурых морщинах, а серые выцветшие глаза грустными. Но когда обратил внимание, что некоторые слова лекарь повторяет по много раз и в рифму, решил, что это или наговор, или заклинание.
Провозился он со мною долго. Я даже успел запомнить некоторые из его фраз: "Тамиргы миканэ. Юмелгэ миканэ. Бек, бек ус виман шола. Кувимэй миканэ. Тавилэй миканэ. Бра зуми га килэк ющ бора". Он повторял это снова и снова, иногда перемежая эти слова другими.
Когда он закончил с руками, принялся за лицо. Поставив несколько маленьких швов на лбу, носу и под ухом, сел на край кровати и, замолчав, долго смотрел мне в глаза. Что уж он хотел в них разглядеть, мне было не ведомо, но казалось, он ничего не ждет, не спрашивает, не ищет, просто смотрит, будто и не на меня вовсе. Казалось, он крепко задумался или вовсе ушел в транс. Но потом, неожиданно хмыкнул, встал и вышел. Я думал, что опять остался один, но вдруг ощутил чье-то присутствие. И не ошибся. Не знаю, когда он вошел, а может был тут с самого начала, но в углу, рядом со странной чашей на ножках сидел Гадай. Вроде бы Джока сказал, что они с Косой и Виру были на охоте, недавно вернулись и спят. А может я не верно понял зука. Сейчас Гадай сидел на краю табурета, расставив ноги и сложив руки перед собой на животе.
- Вы все целы? - спросил я, скорее просто так, не рассчитывая, что буду понят.
- Да. Виру еще слаб, но это мелочи. - напряженно ответил он на полянском.
Я удивился. Еще бы! Это было очередной сюрприз, но я начал думать, что это не последнее, чем он меня удивит. И снова не ошибся.
- Давай выйдем. - предложил он, вставая с табурета. Уверенным движением приподнял меня, помогая сначала сесть, а потом и встать. На удивление, хоть во всем теле и ощущалась слабость, на ногах я стоял и даже не шатался. Гадай накинул на меня шерстяной халат и поставил к стопам войлочные тапки. Я обулся, отметив, что на ногах у меня подштаники, а колени, похоже тоже перебинтованы, но почти не болят.
Почему-то мне не хотелось ни о чем спрашивать. Мне даже было приятно, что кто-то руководит мной, выказывая свою волю. А воля у этого человека была большой. Это ощущалось во всех его движениях, в коротких фразах, в том, что он сказал и, главное, во взгляде.
Мы молча вышли в узкий каменный коридор, отодвинув тяжелую бурую шкуру. Прошли мимо двух симметрично расположенных таких же узких проемов. Поднялись по пяти широким каменным ступеням и оказались в большом зале.
Как только я преодолел последнюю ступеньку, со всех сторон на меня обрушился сильный шум. От неожиданности я дернулся и чуть не завалился назад по ступеням, но Гадай придержал меня и успокаивающе объяснил:
- Это шум воды. Мы за водопадом. Иди за мной.
Действительно, впереди, не смотря на темноту, был различим светлый широкий проем. А когда мы подошли по ближе, я убедился в том, что это действительно водопад. Зал был настолько широким, что я не видел его стен. Но то, что это не просто пещера говорили ровный каменный пол, два широких в обхвате столба и странный вытянутый постамент, стоящий между ними на самом краю обрыва, за которым с грохотом проносились плотные толщи воды.
Столбы или правильнее сказать колонны были испещрены узорами и нишами. Все ниши заставлены небольшими горшочками, покрытые толстыми слоями пыли и паутины. Отесанный кусок камня, который я назвал про себя постаментом, тоже был весь украшен резьбой и даже без объяснений я догадался, что это такое. На его краях с двух сторон были небольшие углубления со следами светлой краски, а между ними аккуратно уложены разные предметы: кисти, ленты с письменами, мисочка и кувшинчик. Скорее всего это был стол последних приготовлений, а зал - церемониальным залом упокоения.
- Это грот прощания. - утверждая мою догадку, пояснил Гадай. Говорил он громко, чтобы перекричать шум воды. - Я хочу задать тебе один вопрос, и лучше всего будет, если ты ответишь на него тут, между этих ютар-амкенов - охранных столбов с душами минудаэ. Они были сильными воинами, мудрыми людьми, могучими тэйтару, по вашему кайхами.
- Спрашивай. - как можно громче ответил я, хотя в моем состоянии это было не так уж и просто сделать.
- На самом деле, вопросов много, но все они сводятся к одному. Чего ты добиваешься? Зачем ты здесь, в Мурэе? Почему спас меня и остальных, так рискуя? На что ты рассчитывал? Итак, какова твоя цель?
- Я понимаю о чем ты, но чтобы ответить, мне придется многое рассказать. Однако, пока скажу коротко: я хочу найти одного человека, который знает, кто я такой.
- Где этот человек?
- В Игле. Но я не уверен. Понимаешь, хоть все твои вопросы объединены для тебя одним смыслом, для меня имеют разные причины. Во всяком случае, вытаскивая тебя из Танурчака, я не думал о своих целях. Я лишь хотел... Я следовал должному... Не знаю поймешь ли ты, но с недавних пор, мне кажется, что все это не случайно. А ты, можно сказать, подтвердил мои догадки.
- О чем ты? Поясни.
- Это трудно. - от крика у меня начало саднить горло и я закашлялся.
- А ты попробуй. Скажи, как есть. Это важно. - ему уже тоже было трудно кричать.
- Я верю в судьбу, в долг и предназначение. Пусть это звучит дерзко, но я чувствую, как чья-то сильная воля направляет меня. Я должен был спасти тебя. Потому что... потому... это мог сделать только я.
- Но почему ты решил, что я должен быть спасен? С чего ты взял, что я не заслуживаю наказания?
- Я... - я замялся, пытаясь подобрать слова. - Понимаешь, я видел черное сердце Рубиона... и я вижу, что вы другие. Ну, как бы хорошие что-ли...
Мугиор приподнял брови.
- И все? И только по этому?
- Да много всего, но пожалуй это главное, да. Послушай, я понимаю, зачем ты привел меня сюда. Это же какое-то священное место для вас, я прав? - Он кивнул. - Если тебе необходимо, чтобы я в чем-то поклялся или покаялся, то скажи прямо. Но я не уверен, что смогу дать верную клятву. Не потому, что не хочу, просто... мне кажется, у меня нет на это прав. Клясться может тот, кто хорошо отдает себе отчет о том, что происходит. Я же... я запутался, я почти не понимаю... я даже не знаю точно, кто я такой.
Мы помолчали.
- Нет. Это было бы не правильным заставлять тебя клясться, но твои ответы важны и я должен их получить.
- Так спрашивай.
- Сначала я подумал, что кто-то стоит за тобой, но сейчас, глядя тебе в глаза, вижу, ты никому не служишь. И все же, я еще раз спрошу, чего ты добиваешься?
- Я уже сказал - хочу встретиться с... другом. Да, с другом. Возможно, спасти его, если он в беде, но я всего не знаю. - сказав это, я вдруг понял, чего опасается мугиор, почему задает этот вопрос. - Гадай, у меня только одна цель, по большому счету мне нет дела до ваших распрей. То есть, конечно, мне интересно, что случилось в вашей стране и заставило драться меж собой, но это простой интерес, потому как я невольно стал свидетелем этих событий. Но, если ты волнуешься о том, что я шпион или кутай, или как там это еще называется, то...
Я очень хотел сказать: "Это не так!", но осекся. А что если я и правда кутай, пусть и потерявший память... Могу ли я утверждать, что не являюсь таковым? Вдруг окажется, что я был им до потери памяти?
- Почему замолчал?
- У мне нет цели вмешиваться в ваши дела и тем более чинить вам проблемы. Я имею ввиду повстанцев. Да и вообще померов. Тебе нужно, чтобы я поклялся?
- Нет. - ответил он еще раз, подумав. - Ютары услышали тебя, мне этого достаточно. Пойдем обратно. Продолжим разговор внутри, тут холодно и слишком шумно.
Когда мы снова пересекли зал, то сначала мне показалось, что мы пошли не совсем обратно, потому как, мы сюда вышли через проем со ступенями. Сейчас же никаких ступеней видно не было. Собственно, не было даже самого проема. Лишь голая каменная серая стена. Однако, не успел я ничего сказать, Гадай ступил прямо в эту стену и в мгновении ока исчез. Многое уже было со мной, но вот, сквозь стены я еще не хаживал!
Из-за перебинтованных рук, я не мог ими толком пошевелить, а ведь так хотелось потрогать загадочную преграду. Но только я приноровился бочком, чтобы хоть пальчиком коснуться ее, прямо передо мной из камня высунулась рука Гадая и поманила за собой. Потом появилась и голова.
- Идем, не бойся. Это иллюзия. Просто иди вперед, только не забудь, что тут ступени.
- Да я не боюсь...
Стоило мне сделать шаг в стену, как она тут же исчезла. А вместе с ней и шум водопада. Любопытства ради, я попробовал шагнуть обратно, но уперся в невидимую преграду.
- Это не простая иллюзия. - улыбаясь, пояснил Гадай.
Когда мы вернулись в комнату, я смог повнимательнее ее рассмотреть.
- Это тоже ритуальные... эээ... камеры? Тут нет окон и вещи все... необычные...
- Да, это хунара - место отдыха хунар-танов. Я не знаю, как по полянски. Может священники, но не простые, а те, кто готовит тела к упокоению.
- А это нормально, что мы тут находимся?
- Не совсем, но у нас нет выбора. Хотя... я думаю, Тэя не против... Понимаешь, это тоже не просто объяснить. Все-таки, мы же веру защищаем... Ты приляг или сядь. Все же ты ранен, не хотелось бы, чтобы потерял сознание.
- На удивление, я чувствую себя вполне прилично. То ли это место так на меня действует, то ли ваш лекарь что-то сделал.
- А может и то и другое. - добродушно закончил за меня мугиор.
Но все же я присел на каменное ложе, которое может и не ложем вовсе являлось, но сейчас его временно выделили под мою постель. Гадай пододвинул свой табурет ближе к свету. Свеча почти догорела и он вынул из тумбы, стоящей подле каменной кровати, новую свечку и зажег ее от потухающего огарка.
- Давай еще раз познакомимся. - предложил он, припаивая свежий светоч к жестяному блюдцу. - Я - Гадай выф Луга или по полянски "из Луги" - сэнгун-дур седьмой тучи военной разведки.
- Сэнгун? - удивился я. - Не мугиор?
- Мугьёр... - Гадай вздохнул и недовольно поморщился. - Прошу, не называй меня так. Да, это звание я получил от Трома-тура, но... я не хочу больше быть им. Я больше не мугьёр! Правда... возможно, я больше и не сэнгун. Мои люди в Танурчке больше не подчиняются мне, а те что... были в других местах, возможно уже погибли.
В очередной раз повисло тяжелое молчание. Гадай свесил голову, вспомнив о чем-то печальном или даже трагическом. Но мы вроде как собрались познакомиться, поэтому я должен был представиться в ответ. Только, что я мог ему сказать?
- Рад бы ответить тебе взаимной честностью, но к сожалению, не уверен, что могу. - начал я, пытаясь придумать, как проще и быстрее объяснить, кто я такой. Понял, что коротко все равно не получится. - Одна женщина из небольшого полянского селения дала мне имя Ярек. Это было не так давно, пару месяцев назад. Кем я был до этого - не знаю. Рыбаки Паюгары - того самого селения - выловили меня из Ясуи. Приплыл я к ним со стороны рукодских гор, но откуда именно не известно. Больной, если не сказать полумертвый. Кстати, только завидев челнок, в котором я лежал, привязанный к бортам ремнями, мужики, пытаясь выловить меня, кричали, что я померский мертвец. Однако, думаю, я мало похож на помера, не так ли?
Гадай кивнул, с удивлением ожидая продолжения.
- Были на мне дорогая одежда, украшения, а так же несколько любопытных вещиц: сломанный меч, повязка на голову и кольцо с браслетом, которые, как мне кажется, отличаются от прочих моих вещей. Я бы даже сказал, что это единственные вещи мои, остальные... может тоже мои, но не так дороги мне. Благодаря этим вещам я смог кое-что вспомнить. К новому имени уже привык. Так меня называют и Коса и Джока и многие другие, с кем мне довелось повстречаться в полянии. Но есть один человек, называющий меня иначе. Возможно, это и есть мое настоящее имя. Но, повторюсь, возможно.
- И как же оно звучит?
- Атшира. - я замер в ожидании, что на это скажет Гадай. Но он лишь слегка кивнул.
- Вещи о которых я говорил, должны быть где-то в рюкзаке, который носит Джока. И знаешь что, я хотел бы чтобы ты посмотрел на них.
- Зачем? - удивился сэнгун.
- А так же рассказал мне о ваших традициях... эээ... о том, как вы хороните усопших. Это какая-то загадка, в которой я никак не могу разобраться - правда ли меня похоронили, как помера? И если да, то кто бы мог это сделать, где и почему?
- Я думаю, твои друзья сейчас спят. Не хочется их тревожить. Еще успеем. На самом деле, Коса и Джока уже много рассказали о тебе. Больше Коса. Молодой кия, как я понял, не так давно с вами вместе.
- Да, всего несколько дней. Мы познакомились в Курте. Послушай, тогда расскажи ты. Если можно конечно. Что, Ур побери, у вас тут происходит? И почему ты так хорошо знаешь полянский? Ты - помер?
Гадай хмыкнул и улыбнулся.
- Мурей-ван, если быть более точным. Помер - это от слова "померэ" - так мы называем тех, кто кормится морем. С самого начала, так повелось, что поляне используют это слово, обозначая им всех мурэй-ванов, хоть это и не совсем верно. Эта земля была названа "Мурэя" первым мугьёром, ступившим на пустынный берег. Если переводить, то на вашем получится два слова - "нежданно найденная". Мы - потомки тех переселенцев - мурэй-ваны. Язык я знаю, потому что свою службу начинал, как помощник посла в Магете. Я много лет провел среди полян бабольной стороны. Потом меня перевели в особый отряд разведки в Эутанахоре. Кия, темпы и гарудзии - это моя специализация. Я хорошо и быстро осваиваю новые языки. Поэтому был прикреплен к группе глубокой разведки, чтобы предотвращать... особые операции. Но это не важно. Уже двадцать пять лет я в этом деле, восемь из которых в чине сэнгуна.
Я рассмеялся. Почему-то это обстоятельство меня не удивило. То есть, конечно удивило, но лишь самую малость. Больше позабавило.
- Почему смеешься? - смущенно насупился сэнгун-кутай.
- Большие шишки тайных служб ко мне прямо-таки липнут! - начал я, успокаивая смех, потому что от тряски заболели руки, а от улыбки - отекшие щеки. - Ты не первый тайник, с которым меня сводит судьба.
- Вообще-то я хоть и часто имею общие дела с тайной службой, но все же это не одно и то же. Я не кутай! Скорее наоборот.
- Прости, прости. Не хотел тебя обидеть... и все же может это не одно и тоже, но очень рядом.
- Говоришь, знаком с тайником, с кем, если не секрет? - лицо Гадая вдруг стало очень сосредоточенным, будто от моего ответа зависела его жизнь.
- Ну... хоть я и сам, понимаешь ли, уже порядком устал от секретов, Ур их забери, не думаю, что поступлю хорошо, если выдам его. Все же он тайник. Но вижу, как ты напрягся. Повторю еще раз, еще хоть сотню раз. "Я оказался тут случайно и не выполняю ни чих приказов!" Да, я работаю на особого человека и выполняю его особое поручение, но оно вообще не связано с померами... мурейцами... блич, или как там правильно! Я, пожалуй, даже могу рассказать, что должен был сделать. Это, думаю, рассказать можно. Мы должны были с Косой... Та он должно быть уже все рассказал.
Гадай снова молча кивнул.
- Вот! Меня наняли выяснить, что затевает Корнус. Узнать, какие-такие подпольные делишки... - и тут я осекся.
- Что такое? - сэнгун слегка развернул голову в сторону проема со шкурой, потому как должно быть решил, что мне что-то послышалось. Но замолчал я по другой причине. Я вдруг вспомнил и сложил во едино несколько деталей из своих воспоминаний о недавнем прошлом.
И вот, что у меня получилось: Корнус строит кузню и даже получил на нее легальное разрешение, но один его подручный ночами пропадает в недостроенном здании, явно ковыряясь в земле. Или он там что-то прячет, или роет подземный ход, подвал, а может тайную кузню. Мы возили из Велании одожар, который прибывает туда из Ягыра. А в Ягыр руда попадает из двух мест - с Рукоды и откуда-то отсюда - из Муреи. Раслан - человек занимающийся до недавнего времени поставками одожара, возил его с Рукоды - с горы, где великая река Ясуя берет свое начало и по которой приплыл я пару месяцев назад. Сейчас все потоки одожара прибрал к рукам некий Фока, который узнал меня, и мы либо уже встречались, либо он с кем-то меня путает. Но в любом случае, тайна Корнуса, явно связана с одожаром, и как только я понял это, еще в Ягыре, то решил, дело в покупке и перепродаже редкого и ценного материала. Однако, я вдруг вспомнил кое-что еще. В разговоре с Фокой, Коса сказал: "И не забудь, он еще просил передать, что чистой руши, как обычно четыре пуда". Что за руша такая? Кто просил? Раслан? Когда ж он успел, если мы вроде бы все время были вместе? Я не помню таких разговоров? Возможно, мне уже просто мерещится кругом заговор и все такое, но возможно, дело не в одожаре, а в чем-то другом. Еще и Птерахи почему-то спрашивал у меня о руде. Что в ней такого важного?!
- Ты знаешь, что такое одожар? - наконец спросил я у Гадая, который задумчиво глядел на мои пальцы, что я загибал, отмечая для себя важные вехи всей этой истории с Корнусом.
- Да, а что? Почему ты вдруг спросил?
- А руша?
Я чуть не рассмеялся снова, потому что, глядя как Гадай дернулся, понял, он точно не тайник! Да и разведчик из него хреновый. Харита никогда не позволил бы себе такого! Волнение настигло Мурейца, как волна бушующего моря. Он кажется, даже не успел как следует вдохнуть перед погружением.
- ОТКУДА ТЫ ЗНАЕШЬ?! - воскликнул он. - Кто же ты все-таки такой, разорви тебя эгир?!
- Тихо, тихо! Чего ты вдруг так возбудился? Я-то как раз ничего про рушу не знаю. Только название. Я даже не уверен, название ли это.
Гадая заметно трясло, словно в горячке, он вскочил с табурета и схватил меня за перебинтованные плечи.
- Это ведь именно то, что хотел узнать Рубион, не так ли? Ведь именно за этим он послал тебя в Танурчак? Тагвайтэ! - в пылу он даже соскочил на свой язык - так сильно волнение охватило его разум. Шкура с шумом дернулась, создав сквозняк, едва не потушивший свечи. В два шага оказавшийся рядом с Гадаем, Шугра оттащил его от меня, отчитывая и сердито указывая на мои раны, в которые сэнгун впился в порыве злости.
Мне было не столько больно, сколько обидно. Опять мне нужно было оправдываться и доказывать, что я не вор, в то время, когда на мне уже горит шапка.
- Да, Рубион говорил, будто ты слишком много знаешь, но если ты забыл, напомню, он послал тебя убить! И как я понял, скорее для того, чтобы ты ничего не рассказал кому-то еще. Я бы даже сказал, у меня сложилось впечатление, что он и так знает то же, что и ты. Ему нужна была только твоя смерть! Сядь, успокойся и я расскажу почему спрашиваю про эту рушу.
Гадай сел, а Шугра, перекинувшись с ним парой слов, удалился. Я отпил воды из оставленной им фляги и рассказал о задании Хариты, не утаив ничего, кроме имени самого начальника тайной службы. Мне пришлось вслух повторить свои недавние размышления, выстраивая цепочку, ведущую к загадочной руше. Закончил я тем, что снова спросил у Гадая: "Что же это такое?"
В этот раз сэнгун молчал долго. Так долго, что и вторая свечка успела догореть. Пристраивая, на блюдце новую, он, откашлявшись, проговорил.
- Дурь. Дурманное зелье.
- Гадство... Я так и знал! Раслан, только прикидывался белой овечкой! Да и Корнус, уверен не только одожар в мешках из Велании тягал. Слушай, а дурь эта может называться как-то еще?
- Га? - не понял сэнгун. - В каком смысле?
- Это не охумница случаем?
- Мне известно только одно название. - отвечал Гадай как-то рассеянно, явно все еще продолжая думать о чем-то своем. А меня прямо прорвало! Наконец-то все стало на свои места. Ну или почти все.
- Отсюда возят рушу в Ягыр? А, Гадай, ты ведь знаешь, не так ли? А Рубион ее поставляет Фокимончику. Ведь так? И это та информация, которая не должна была попасть в руки дознавателя из столицы. А, ладно... можешь даже не кивать - и так все ясно. Какие все-таки люди мерзкие сволочи! Вечно все упирается в деньги и корысть! Ур Башур сидит у них в сердцах!
- Ур Башур... - задумчивым эхом повторил Гадай. - А он тут причем?
- Демон алчности, владыка безнравственности, отчаянный проказник и бессовестный негодяй. Одним словом падлюка! - выпалил я. - Правы легенды и притчи, правы детские сказочки - Ур вечен и неискореним. Ничто не может избавить людей от червоточины... сами себя губят и других. Мало им радостей в жизни, придумывают всякую дрянь, дурь, рушу... тфу!
Сэнгун сложил руки на груди, а взгляд его потерял туманность и снова стал проницательным и сосредоточенным.
- Ничто, говоришь? Я не согласен. Любовь может. Тот, кто любит не только себя, тот наполнит свое сердце силой созидания и не останется в нем места для лукавого.
- А что, померы, то есть, мурейцы тоже верят в Башура? - удивился я.
- Не совсем верное слово - "верят", я думаю. Мы не используем образ олицетворенный или одухотворенный, чтобы описать все гадкое, что есть в людях. Но мы конечно же знаем, что оно есть! Конечно, у нас тоже есть сказки, в которых добро борется со злом. Но для померов, а в данном случае это верное слово - да, для померэ самым страшным злом является эгир - морской демон. Они сбиваются в стаи и топят наши корабли. А некоторые, даже нападают на побережье, утаскивая в пучину всех, кто оказался поблизости. Они - не миф, не сказка - они наш естественный враг. Давний, я бы даже сказал, древний, но до сих пор не познанный. Хоть Наракая и стала великой морской державой, хоть и смогла захватить многие земли, подчинить себе морские пути, но не управлять созданиями, живущими в воде. И даже не смотря на то, что мы давно уже осели далеко от прародины, все равно живем подле моря. В наших сказках - худшее зло, страшнейший ужас - это эгиры - жуткие беспощадные демоны, с которыми хоть и боремся мы, нет им конца. Они приходят, когда захотят и те, кто живет морем - всегда должен быть настороже. Мне кажется, что это одна из причин, почему наракай-ваны осели столетия назад тут, на ничейной земле. Просто они устали. Конечно, земли не много и она не так плодородна, как за горами, зато здесь наши женщины могут спокойно рожать, а мужики пахать и строить дома. Да, в них... в нас тоже есть корысти, но мы не пугаем детей Башуром. До недавнего времени, мы вообще не пугали детей. Но пришли корабли из Наракаи... А с ними Лаба. И когда закончится эта война... если мы победим... то наверняка появятся новые сказки, в которых сильнейшее зло нарекут именем, подобно Башуру.
- Лабой? - кажется уже не один раз я слышал это имя от Мары и от подпитых друзей Бабыгура. - Это же вроде какой-то советник, или я ошибаюсь? Что в нем такого злого? А Мара, так та вообще его демоном обозвала. Может я что-то не так понял?
- Лаба-кехран - это советник Богда-тура, нынешнего наракайского владыки. Но слышал я от одного из мугьёров, прибывших с послами, что он служил еще Таган-туру - владыке, что отправил Хубидэя - того самого мугьёра, высадившегося после долгого плавания на этих берегах. Лаба - сильный тэйтару. Очень могущественный, если верить Кагору. А я верю, потому что Кагору - один из прибывших с послами мугьёров - тоже важный человек.
- И что же в Лабе демонического? - спросил я.
- Клан Хургатаг, которому принадлежит Мара, уже много веков воспитывает боевых атагов. Она, как прочие в этом клане - говорящая с атагами. Только эти люди могут своей волей управлять животными, но лучше всего птицами. Первых атагов завезли сюда еще птенцами. Обычно, такие птицы используются для поиска суши в дальних плаваниях. У Хургатагов есть особое умение - видеть сущность и связи между людьми и вообще всем живым, что есть в мире. Именно они смогли распознать черные сердца. Люди с черными сердцами стали появляться там, куда Трома-тур посадил новых мугьёров. У мугьёров тоже черные сердца, и все они связаны с Лабой. А Хуратаги отлично видят эту связь.
- Так Рубион, Птерахи и Варан - это все наракайцы? - удивился я.
- Нет. Похоже, что демон может создавать новые связи. С послами прибыло только трое мугьёров. Остальных Трома назначил сам из числа мурейцеы.
- Не понимаю! Я уже совсем запутался. Так кто же такой Лаба? Причем тут Трома?
- Полгода назад из Наракаи прибыли корабли. Послы Богда-тура за шестьсот лет впервые навестили потомков потерянной экспедиции. Во всяком случае, мы думали, что они нас потеряли и вовсе позабыли о направленных некогда в дальний поход кораблях. Сам первый советник наракайского владыки - Лаба - оказался среди послов. Наш тур принял их, как дорогих гостей. В столице устроили большой праздник. Мы думали, послы прибыли с дружеским визитом, но по окончанию праздника пошел слух, будто они потребовали от Мурэи вассального подчинения. Трома должен был признать власть Богды и отказаться от звания мурэй-тура. Ему предложили должность мугьёра, лишая права самолично управлять Мурэей. Нам всем это показалось абсурдным, подобным тому, как если бы потомки старшего брата пришли к потомкам младшего и потребовали им отдать все, лишь по праву старшинства их предка. Если бы они нуждались в помощи, думаю, Трома не отказал бы, но они вовсе не бедствуют, о чем свидетельствуют их богато снаряженные корабли. Шесть веков назад, когда после долгого, изнуряющего плавания и скитаний по Белому океану, из дюжины судов, отправленных в исследовательский поход, к берегам Мурэи пристало лишь шесть. Им никто не прислал помощи, хотя Хубидэй не раз отправлял в тяжелом плавании атагов с посланиями. Теперь же они заявляются с требованием дани и жаждут заполучить права на землю, которую наши предки потом своим окропили в трудах, отнюдь не привычным для тогдашних померэ.
Гадай взял у меня флягу, промочить горло.
- Согласен, - кивнул я. - Не справедливое требование. И что Трома?
- Отказал, но послов не выставил и переговоры затянулись. Я был в числе десятки мэй-гу - лиц допущенных к переговорам. Переговоры еще не закончились, когда Трома неожиданно отправил меня не север. Мне пришлось вспомнить молодость - побывать в бабольских степях.
Я должен был сопроводить нашего посла в Магет на встречу с северным князем и магетским наместником. Согласно указаниям, мне пришлось доставить его в город, затем вернуться в Танурчак и ждать там его возвращения. Мы должны были отбыть назад в Иглу через четыре дня. Однако, как только я вернулся в крепость меня уже ждала бумага с известием о присвоении звания мугьёра. Это означало, что я должен принять на себя управление гражданскими и военными в пренурчакском регионе. Баболы подписали договор, согласно которому, земля до Чили и Падуи теперь принадлежит Мурэе, а я, вроде как, наместник там и должен следить за всем.
У меня отвисла челюсть.
- А ты не перебарщиваешь? - проговорил я севшим голосом.
- В каком смысле?
- Ну, стоит ли раскрывать мне такие важные военные тайны? Понимаешь ли, когда мы прибыли в Курту... да что там, мы до последнего не знали, какие такие дела у Магета с померами... то есть с мурейцами...
- Ты хотел узнать, что у нас происходит. Без этих подробностей не объяснить. Но я тебя понимаю... Я сам был шокирован неожиданным поворотом. Не успел я толком вступить в должность, как пришли новые указы, а именно: закрыть войсковой храм, отправить отряды на новые границы и поддержать снабжение Ягыра. Вот тут все и началось. Не смотря на смену должности, у меня остались прочные связи с моими курунами из разведки. Я получил от них засекреченные известия о том, что девять моих собратьев - мэй-гу были казнены. Тайно. Прямо в зале переговоров. Что многие из сэнгунов получили звания мугьёров и направлены во все города и крепости для управления на местах. С их приходом, закрываются храмы, на важных должностях сменяются люди и все это в сжатые сроки. Прямо молниеносно. Никто даже прочухаться не успел. Последней каплей стали массовые исчезновения тэйминов - священников. Повсеместно вспыхнули восстания, потому как в народ пошла информация, будто Трома принял требования наракайцев и позволил Лабе занять место правителя.
- Так теперь Лаба правит Мурэей? - переспросил я, вконец запутавшись. - Кто же отдает приказы?
Причина моего удивления, была прежде всего в том, что это Трома жаждет меня увидеть и от его имени исходят указания.
Гадай лишь устало покачал головой и пожал плечами.
- Я не знаю. С тех пор я больше не был в Игле, да и связь с подчиненными потерял. Но Виру утверждает, что Лаба завладел душой и разумом Тромы... да и многих других...
- Так вы восстали против власти Лабы?
- Вспомни с чего я начал свой рассказ, отвечая на твой вопрос о том, что у нас происходит. Я рассказывал о людях клана Хуратагов. Они видят в присланных начальниках темную связь с Лабой, и с каждым днем число этих связей растет. Обратив на это внимание, Хуратаги кинулись к священникам, а храмы закрыты, да и тэймины стали бесследно пропадать. Тогда они обратились к простому люду, призывая их не сидеть сложа руки, разобраться по какому праву народ лишают возможности поклоняться Матери, отрезают от веры. Ведь если новорожденных перестанут в купелях омывать, а умерших возвращать ей, то она не узрит их более в круговороте душ, не сможет направить их в новое рождение и народ иссякнет!
Глядя мне прямо в глаза Гадай, подводя итог нашему долгому разговору, добавил уставшим голосом:
- Если мы перестанем бороться, всему нашему народу грозит гибель.
Выговорившись, он был полностью опустошен. Не в силах больше сказать не слова, он молча встал и вышел, а я остался наедине со своими мыслями.
Комментариев нет:
Отправить комментарий