Теперь, когда Коса ехал вместе с Властой, с их телеги поначалу раздавались лишь возгласы споров, но уже очень скоро они сменились женским заливистым смехом, время от времени перемежающимся мужицким гоготанием. Как я и предполагал, эти двое быстро нашли общий язык и теперь весело проводили время. То, что они понравились друг другу, не заметил бы только слепой, а таких среди нас не было, поэтому уже к концу первого дня совместного путешествия мужики из возниц то и дело подтрунивали над новоиспеченной парочкой.
Тут же, поблагодарив рыжую проныру за помощь, я отпустил ее и рванул к реке - к месту, где поднял стаю. Конечно, ладау-ти не дураки и сразу поймут, что дело нечисто. Но наверняка подумают, что я иду где-то в стороне. Во всяком случае, я на это надеюсь.
Дидаретки кружили над водой переливающимся облаком. Отлично! Они летают низко, и если я побегу сквозь них, с той стороны ручья выцелить меня будет непросто. Семью шагами я перелетел по камням к кустам на другом берегу. Но не успел сделать хоть шаг дальше, стрела с красным оперением воткнулась в землю у моих ног. Я тут же перекатился за дерево. Замер. Сплел узор "поиск души", но легкий - не стоит расточительствовать, иначе обессилю.
"Нашел!" - ладау-ти на дереве в двадцати шагах. - "Близко! Но похоже, тут он только один".
"Вот и славно! Ты мне не помеха! Вперед!" - окутав себя узором "щита", я, более не скрываясь, выскочил из укрытия, смеясь в голос: "Ну давай, напугай меня!"
Стоило мне появиться, новая стрела с треском врезалась в мой защитный барьер. Разлетелась, ломаясь на щепки. "Не пробил!" - ликовал я, мысленно показывая язык пусть и меткому, но все же простому стрелку. Сколь хорош бы он не был, узоры Атширы - это не то, с чем он может тягаться.
Во время учебных тренировок, когда я только учился использовать новый узор защиты, мне было боязно поворачиваться спиной к атакующему. Тело всегда напрягалось, а сознание трудно было убедить, что мой тыл надежно укрыт барьером. Но эти тренировки не прошли даром. Сейчас я бежал, даже не думая о стрелах, летящих мне вслед. Сколько еще их успело попробовать на зуб мой щит, я не сосчитал: уверен, какую-то часть из них я даже не заметил.
Обрыв!
"Значит, треть пути уже пройдена!" - так обещал Старик, готовя меня к заданию. "Как лес спустится в низину, ладау-ти отстанут". - наставлял он. - "С тех пор готовься к сражениям. В Нижнем лесе тебя будут ждать лангау-ги".
"Вот и чудно!" - разбежавшись, я прыгнул со скалы.
На месте моего приземления осталась лишь неглубокая воронка, а не мой труп. Теперь, когда я отточил свое умение пользоваться щитом, я могу не делать некоторые вещи. Например, могу не бояться разбиться, падая с большой высоты. Хотя, надо признаться, прыгать все равно было страшновато. Даже при условии, что шар щита смягчит удар о землю, сам полет всегда щекотал мои нервы. "Я не виноват! Падать - неприятное чувство для меня. Не для полетов мы созданы и страх высоты - это врожденное!" - оправдывал я перед Наставником свою трусоватость на тренировках. Это почему-то страшно раздражало его. "Я же тебе говорил", - психовал он, когда я тормозил перед прыжком. - "Забудь про страх смерти! Навсегда! Он тормозит тебя! Вместо того, чтобы как следует разбежаться и прыгнуть, ты устраиваешь тут представление! Без разбега ты рискуешь удариться о склон. Сколько раз повторять? А? Ты сам должен выбирать траекторию, а не случай! Зацепишься за что-то в полете, станешь прыгать потом как мячик, куда придется - вот это действительно будет неприятно! Оно тебе надо?" Поэтому в этот раз я презрел все свои тревоги. Прыжок вышел идеальный.
Приземлившись, я пустился дальше. В этой части леса подлеска мало. Можно бежать быстрее, но я умерил пыл - где-то тут Испытатели меча. Затрусил неспеша.
"Прятаться им тут негде - всё на виду... - обрадовался я, видя, что лес проглядывается на многие кадама. - Значит, напасть исподтишка не смогут."
Но хитрые лангау-ги все же нашли укрывище - темноту, и своего испытателя я встретил уже в сгущающихся сумерках. Он появился словно из ниоткуда. Не знаю, как я мог пропустить его, но теперь он следовал за мной, тенью мелькая между стволов чуть позади.
Убегать было бесполезно. Лангау-ги - выносливые ребята. Поэтому я стал присматривать подходящее место для боя. Подметил прогалину в пять шагов шириной. "Подойдет!" - свернул к ней и остановился, обнажая тренировочный меч. Испытатель, не замедляя бега, завертел своим оружием. И я бы поддался на его простой, даже наглый вызов, если бы не моя интуиция: "Слишком просто! Слишком нагло! Ты просто отвлекаешь меня, да?!" - я верно учуял подлинную угрозу, подготавливая нужный узор. Поэтому, прячущийся до этого за деревом второй испытатель и уже сделавший шаг, чтобы нанести свой удар мне в спину, не смог достигнуть цели. Он бы попал, если бы не моя готовность - я спустил с пальцев узор "толчка", и волна силы сбила его атаку. В тот же миг защитился клинком от ударов первого лангау-ги, нагнавшего меня в три шага.
Я уже приготовился к дальнейшей схватке, но оба испытателя опустили оружие и отвернулись от меня спиной в знак признания поражения. Это несколько удивило меня: "Как, уже все?". Я расстроился, но тут же укорил себя за это: "Тебя ждет Эроху! Самое сложное еще только впереди! Отпусти их. Все и так знают, что ты горазд мечом махать!" Быстро вернул себе верный настрой: "Точно! Это - испытание. И оно не может быть слишком легким. Старцы - не дураки, они знают, какое из дел для меня труднее всего. Меч и базовые узоры - мой конек. Но есть и более сложные вязи, в которых я до мастера пока не дорос".
Оставив еще двух испытателей позади, я с легким сердцем побежал дальше. Но очень скоро у меня снова стало свербеть в одном месте: "Что-то я упустил... Что?" Мне не давала покоя пока еще неочевидная догадка. "Все-таки слишком просто!" - эта мысль прилипла ко мне, как репей. "Доверяй чутью!" - поучал меня Наставник. Эти его слова я хорошо помнил, но у меня еще не было ситуаций, когда б мне пришлось опереться на них по-настоящему. "Возможно, время пришло... " - решил я. Раз победа мне кажется слишком легкой, раз тревожат какие-то подозрения, надо довериться этим чувствам. Попробовать разобраться.
"Но как?!" - остановившись, я оглядел окружение пристально и придирчиво: "Что-то в воздухе? Неуместные запахи? Ветер не такой? Может быть, скрытые следы?.. Нет... Все естественно, обычный лес. Тогда, раз мое подсознание все же улавливает какое-то сообщение, найти подсказку могут помочь узоры". Я решил присесть ненадолго, отдохнуть и попробовать кое-что.
Совсем недавно я изобрел для себя новый способ использовать обычный "поиск". Его привычный узор в действии представлял собой развернутую паутину, которая улавливала вибрации киту, попадавшую в радиус ее действия. Не очень большой радиус, надо признать - шагов триста, не более. Брошенный узор сам разворачивается и ложится полусферой на местность. Но пару недель назад мне пришла в голову идея изменить стандартную вязь, вытянув ее в луч, тем самым добавляя длине радиуса еще шагов триста, а то и больше. Когда я рассказал о своем открытии Наставнику, тот был очень удивлен. Он сказал, что ему не приходилось слышать, чтобы ранее кто-то использовал "поиск" таким образом. "Возможно, оттого, что в этом нет смысла!" - заявил он, поясняя свой вывод ироничной поддевкой: "Меняя купол на луч, ты лишь уменьшаешь площадь обзора. Напрасная жертва". И он был бы прав, если считать, что длинный луч так же, как и купол, недвижим. Теоретически, купол может двигаться, но только вместе со мной - буду я идти, и он "пойдет" тоже. Но активно удерживать вязь "поиска" и при этом делать что-то еще, особенно перемещаться - это крайне сложная задача. Почти невозможная. Узоры настолько сложны, что их перемещение забирает очень много сил. Поэтому, принято считать, что во время "поиска" плетущий узоры должен оставаться на месте. И сам узор поиска он двигать не может.
Однако, главной "изюминкой" моего открытия было то, что вязь, собранная в луч, почти не "жрет" киту! Это позволило мне с легкостью двигать узор, не передвигаясь самому. Я могу "увидеть" больше и дальше, просто водя своим лучом вокруг себя. Уж не знаю, почему до меня никто не открыл такой простой особенности узоров, но я был несказанно горд собой.
Вот и сейчас, довольный своей сообразительностью, решил использовать луч и осмотреть место недавнего боя. Я уже успел ускакать оттуда. Не возвращаться ж теперь? Можно и отсюда поискать - что же я мог упустить, увлеченный сражением.
"Ни-че-го... " - разочарованно вздохнул я, не найдя хоть каких-либо странностей. Потерпевшие поражение лангау-ги сейчас неспешно удалялись, видимо, к точке сбора. Преследовать меня, чтобы напасть во второй раз, они не имеют права. Они отступили, признали свой проигрыш - теперь свободны - идут отдыхать.
Отпечатки их киту яркими пятнами тянутся к месту нашего короткого поединка, а потом от него - обратно по их следам... И я уже собирался свернуть луч и не тратить более время впустую, как мои старания неожиданно были вознаграждены. Прежде чем разорвать вязь, я успел "проводить" воинов почти до подножия обрыва, с которого начинался Нижний лес. Там их следы пересеклись с другими, и поначалу я решил - это их же, просто более старые. Они могли прийти к обрыву любым путем, не обязательно тем же, каким и я, поэтому из любопытства я "глянул": "Откуда же лангау-ги прибыли?" И увидел, что цепочка уже тусклых следов возвращается обратно в низины. Она под углом убегала все глубже в лес, туда, где не может быть ни жилищ, ни тренировочных баз. Но самое главное - это был одиночный след. А воинов было двое.
"А может, их было трое?" - быстро вернувшись лучом обратно к обрыву, я проверил свою догадку. "Так и есть!" - к обрыву приходят три следа. Потом они разделились внизу. Двое воинов отправились на поиски подходящей засады, где я их потом и встретил, а один - ушел в сторону. Сейчас я отчетливо видел пусть и слабые, но вполне различимые пятна отпечатков киту одиночного следа, проходящие шагах в тридцати от меня и теряющиеся где-то вдали.
"То есть вы хотите сказать, что где-то там прячется еще один испытатель?" - спросил я устроителей испытания. Конечно, они меня не слышали, но я и не ждал от них ответа. Я лишь радовался своей везучести, тому, что нашел его первым. Ну, почти нашел... Но теперь, когда я знаю, что искать - это плевое дело... "Где бы ты не спрятался, используя свой новый узор, я отыщу тебя! Думали обмануть меня, подкупить легким боем и усыпить мою бдительность, чтобы сделать легкой добычей? Ну-ну..."
В низинах деревья иные, чем в Верхнем лесу. В основном, это бисмы с голыми стволами. "Даже до нижних веток добраться трудно." - продолжив бег меж высоченных бисм, я размышлял о том, что может предпринять третий лангау-ги. - "Я бы не стал лезть высоко... Да, чтобы достигнуть успеха, ему нужны внезапность и скорость, но, даже если бы он удумал спрыгнуть откуда-то сверху, падая с большой высоты, он не сможет остаться незамеченным - я успею увидеть его, пока он будет лететь. Значит, прячется он не наверху... Значит, будем искать по низам."
Пусть тропа киту, оставленная лангау-ги, уже успела "выветриться", мне достаточно было того, что она указывает направление. Не делая остановок, которые мне пришлось бы сделать, используй я обычный "поиск", прям на ходу я снова мазнул максимально вытянутым лучом вдоль земли... И нашел лангау-ги возле озера, далеко на закате.
"Ого, куда ты забрался! - присвистнул я, удивляясь расстоянию до него. - А смысл? Зачем было оставлять своих накама? Ты какой-то особенный, да? Не думают же старейшины, что я не справлюсь с одним, одолев двух? Что-то тут опять нечисто!"
Размышляя над тем, зачем разбили традиционное трио Испытателей меча, я пришел к выводу, что это - банально подсказка.
По заданию, мне нужно найти шиндра-ши - лишь они знают, где прячется Эроху. Без их подсказки мне не попасть в его дом. А найти их самих я смогу, только если разгадаю загадку, оставленную ими у нитья-пани - стоячей воды - так гласила первая подсказка, выданная мне до начала испытания. Озеро, которое я сейчас нашел - подходящее под описание место: оно небольшое, скорее даже пруд, вода в котором, как есть, стоячая. Вывод: искать загадку шиндра-ши надо где-то рядом с ним. В таком случае понятно, что одинокий лангау-ги там делает. Охраняет загадку шиндра-ши - вот что.
"Итак, последний Испытатель меча... Посмотрим, что ты задумал". - я стал легонько ощупывать воина своим лучиком, чтобы не задеть его чувств и не выдать себя. Осмотр показал - настрой у воина спокойный.
- Отдыхает - значит, рано меня не ждет. Или у него есть другие причины для спокойствия? Какие? - разговаривал я сам с собою, рассуждая вслух, не боясь быть услышанным. Кроме нас с лангау-ги тут никого больше нет, а до озера, где он меня ждет, не меньше полутора гхати.
Я продолжил диалог с собою:
- Какие причины, спрашиваете? Например, сигнальные ловушки. Если он выставил их на подходах к своему укрывищу, то они предупредят его о моем приближении. Но вообще-то... ловушки - это как-то не типично для лангау-ги... Спрятаться, да, но ловушки... - подметил я, возражая себе и тут же соглашаясь с веским доводом: "Верно, я буквально недавно уже вспоминал о том, что их любимая тактика - это скорость и внезапное нападение. Зачем бы ему менять вековую традицию?"
И тут я предположил, что изменять традиционный ход и приемы проведения испытания скорее стал бы не сам лангау-ги, а мой хитрый Наставник, нарочно подстраивая все под меня, а точнее, чтоб мне посложнее было. Он и на занятиях никогда не давал мне продыху, а уж на экзамене и подавно не даст. "Этот Старик только сделал вид, что не отнесся к моей находке с лучом, как к важной!" - новая догадка рассмешила меня:
- Ну что ж Хедо-хему, старый проныра, ты вполне мог так поступить. Хочешь, чтобы я показал ВСЕ, на что способен? Или хочешь укротить мою гордыню? В любом случае, не используй я луч, то скорее всего, прошел бы мимо озера, а точнее, мимо нужного озера.
Битва с двумя лангау-ги была заманухой. После нее я уже было направился к нитья-пани, но не к тому, где нашел последнего Испытателя Меча. В низинах полно всяких мелких озер и запруд. Даже не знаю, как долго я бродил бы меж ними, выискивая отсутствующие там подсказки.
- Подожди. - осадил я себя. - Еще не известно, не новая ли обманка этот засланный отщепенец...
Действительно, подсказки там могло и не быть, а испытатель может находиться там для того лишь, чтобы задержать меня. Если Старик и впрямь рассчитывал на то, что я найду скрытого лангау-ги с помощью "луча", это еще не означает, что он не хотел просто в очередной раз подтрунить надо мной и моими нетрадиционными талантами. "Хитрый ты, Хедо-хему..." - обидевшись на Старика, я сделал свой вывод: "Но я буду хитрее. Хрена с два я впредь буду делиться с тобой своими тайнами! Чтобы ты не использовал потом их против меня же!"
Назло Старику я решил обойтись самыми тривиальными средствами, чтобы справиться с засадным лангау-ги. "Пусть знает, что "расщелкать" его задумку я могу и без применения каких-то особых приёмов. И неважно, будут ли у этого озера подсказки шиндра-ши или нет, я разберусь с воином! Без узоров! И, тем не менее, быстро и легко! Да!" - с этими мыслями я замедлил бег и принялся выискивать в низком шалевом лапчатом подлеске нору овеля.
Их тут полным-полно понатыкано по всему лесу. Но овель - зверь забавный; наделав себе с две-три дюжины нор, он живет только в какой-то одной из них, оставляя в прочих лишь свой запах и сброшенную шерсть. Этот зверь ленив и неповоротлив, особенно когда разжиреет, готовясь ко взрослой жизни. Но несмотря на то, что эти увальни очень беззащитные существа, лишенные всяких задатков к борьбе, они заполонили бы весь лес, потому что у них есть целый набор иных способов к сохранению собственной жизни. Если бы не короткий промежуток, времени, когда мамка, таскающая до того на себе потомство, прогоняет подросший молодняк на вольные хлеба, овелей развелось бы невесть сколько. В эти тяжелые для них полгода они особо уязвимы: их способности еще не проснулись, они даже не умеют делать себе дома. Тогда их изнеженные тела превращаются в лакомый кусок мяса в рационе питания гре - неутомимого хищника, вечно голодного и рыскающему по всему лесу. Из-за этих нескольких беззащитных месяцев до "жирных" времен доживают лишь единицы. Но те, кто дожил, превращаются в настоящих неуловимых. Научившись играть в прятки с помощью многочисленных нор, овель становится недосягаемым для хищников - даже гре лень обыскивать все норы, каждый раз натыкаясь на пустую обманку.
И мне отыскать сейчас лежебоку овеля будет задачка та еще. Особенно без моих любимых узоров. Но я упертый - раз решил доказать Старику, что и без них я на что-то способен, если надо - найду хоть иголку в стоге сена.
Тем более, что даже без узоров и меча я не безоружен.
"Хи-хи!" - притворно рассмеялся я и активировал точки Джив-рат. Я не собирался потратить на поиски полночи! Если я хочу найти нужную нору, мне придется побегать по округе. Значит, буду бегать.
Быстро бегать.
Возбуждение специальных точек на теле придало мне привычное и любимое ускорение. И не знаю, за что мне так сегодня везло - но я нашел занятую нычку уже после трех пустых. "Кстати, давно подмечал, что так всегда бывает - когда что-то очень важно для меня, когда я хочу этого всем сердцем - мне всегда везет! Всегда!" - подумал я, доставая мохнатую тушку за шкирку из теплой постельки.
- Прости, дорогой! Но сегодня тебе придется поработать". - тушка, вяло повиснув в моей руке, сокрушенно вздохнула. - Знаю, что работа - это не то, на что ты рассчитывал этой ночью, но я обещаю тебе, что после твоих трудов награжу тебя так любимым тобою лакомством - сладким сном.
Умением провести хищников пустыми норами овель, без сомнения, мог бы гордиться по праву, но эта хитрая тактика тоже могла давать сбои, просто по закону случайности. Гре не могло не везти все время и, рано или поздно, все овели перевелись бы, если бы не второе, очень, надо признать, безотказное умение этих удивительных зверьков - они умеют искажать время. Точнее, они просто создают иллюзию искажения. Влияя на чужое сознание, они гипнотизируют его, заставляя как-бы засыпать на недолгое время. Вкупе с отменным нюхом, эта способность позволяет им предупредить приближение опасности. Стоит гре или другим любопытствующим приблизиться к его обжитому убежищу, овель, уж не знаю, желая того или нет, насылает на них псевдосон. Пока незваный гость пребывает в прострации, думая, что ничего не происходит, толстопуз скидывает клок-другой шерсти для запаховой приманки и покидает жилье. Уходит в другую, уже заготовленную заранее норку и так может играть в прятки хоть до бесконечности. Хотя нет... Пожалуй, до бесконечности не может - даже недалеко передвигаться для овеля - это целая проблема. Он жутко ленив. Я со смеху умирал, наблюдая впервые, его игру в прятки. Пока гре, пойманный иллюзией, стоит застывший неподалеку от первого домика, овель, сопя и пыхтя на всю округу, сонно ковыляет к другой. Настолько ме-е-едленно, что я еле сдерживался, чтоб не отвесить пинка под его мягкий, обвислый, неповоротливый зад.
"Но сегодня мы будем играть в прятки иначе". - решил я. Мой план был прост до безобразия: я собирался сам отнести соню к врагу - лангау-ги. Сложным в этой задаче было только одно: добраться до сидящего в засаде воина незаметно, минуя его ловушки. Но эту часть задачки я уже почти решил, когда осматривал лангау-ги и подступы к его засаде лучом. Все пути к ложбинке, в которой он скрылся, были надежно закрыты сигнальными ловушками. Тронь я любую из них - и привет! Поставлены они были с умом, но лангау-ги не заметил, что тропу норгула он перекрыть не смог. Скорее всего, он даже не в курсе, что ловушка с самого начала не рабочая. А я заметил и даже немного пожалел лангау-ги - он не виноват, что ему не удалось. Даже бывалые следопыты - ладау-ти - с трудом находят тропы норгулов.
Упрямые норгулы щепетильно относятся к своим путям. Раз проторив себе дорожку, они тщательно следят за тем, чтобы ничто и никогда не преграждало ее впредь. Оставляя на ней тонкий слой паутины, норгул сразу узнает даже об упавшем на нее листике и спешит очистить тропу, посылая на нее работяг-уборщиков - спаеров. Те, постоянно находящиеся на своих многочисленных постах, невзирая ни на свой малый размер, ни на время суток, готовы были отработать свою порцию схаи - сладкой слюны, выдаваемой им норгулом в вознаграждение за труды. Они вмиг оказывались у помехи, удаляя ее в считанные минуты, будь то соринка или упавшее бревно. А уж расправиться с обычной перетяжкой - им и подавно ничего не стоит.
Разорванную, однозначно, спаерами, веревку на тропе норгула я нашел моментально. Крошечные трудяги всегда удивляли меня своей мощной киту. И не будь я тем, кто я есть, а например, простым лангау-ги, то, как и он, не мог бы видеть ее восхитительно яркие и прекрасные, как цветы, следы. Но я видел.
Опознав прореху в ловушках воина и ее причины еще при осмотре своим новым "инструментом" - лучом, я хорошо запомнил ориентиры, чтобы пройти сквозь нее. Осталось миновать страшно заботливых спаеров. Но ныне мне нечего опасаться - у меня в руках мощное оружие против них. А точнее, и против них тоже - все тот же овель. Так создав, насильно для последнего, наш непобедимый дуэт, я добрался до своего следующего испытателя, полагающего, что он отлично спрятался в приозерных зарослях.
"Интересно, что скажет Старик, когда услышит от воина, как того одолели?" - довольный своей изобретательностью, подумал я. Но тут же вздохнул: "Хотя, вряд ли услышит - некому будет рассказать. Воин, скорее всего, не поймет даже, ЧТО с ним случилось, не говоря уже о том, КАК".
А я, как уже решил ранее, ничего рассказывать Хедо-хему не собирался.
"Отныне мои козыри - только мои!" - пообещал я себе, кладя руку на лоб лангау-ги. Очарованный сном овеля, он не увидел, как я подошел, но оставаться подле него надолго вместе со своим новоиспеченным чудо-напарником мне было не интересно. Поэтому-то я и усыпил его настоящим, долгим, глубоким сном - пусть отдыхает дальше. Да, я решил все же использовать один из своих узоров, хоть и собирался в этот раз обойтись без них. "Я на экзамене!" - напомнил я себе. - Моя главная цель - не насолить Хедо-хему, а коснуться рога Эроху. Все мои старания и выпендреж станут смешными, если я из-за мелочной глупости не успею найти Венценосного.
Лангау-ги так и остался сидеть в ложбинке меж благоухающих цветов пульгии , а когда проснется, я буду уже далеко.
Но уйти сразу мне не позволяла загадка шиндра-ши и еще кое-что. Я обещал овелю награду. Он свою часть сделки отработал на славу, теперь и мне следовало сдержать свое слово. Уже не таясь и не боясь ловушек, я вернулся к овельеву поселению. Чтоб далеко не ходить, выбрал ближайшую из нор и засунул в нее дико уставшего, судя по его осунувшейся физиономии, лежебоку.
- Прощай. Больше мы никогда не увидимся. Обещаю. - торжественно пообещал я ему, погружая, как и лангау-ги, в сон. А чтобы никто не побеспокоил моего уже не товарища, пока он почивает, поставил на нору барьер. И ушел. Защита продержится ровно столько, сколько нужно - овель сам разрушит вязь моего узора, когда проснется. Это, насколько мне известно, последний дар, которым его наградила природа - будучи в сознании, зверек способен разрушать любые барьеры. Как он это делает - я не знаю (предполагаю лишь, что меееедленно). Но пусть это остается его секретом - каждый имеет право на свои тайны. Я ведь тоже не посвятил его в свою - не поведал ему о том, как смог не поддаться его чарам.
Возвратившись к озеру, я принялся осматривать его окрестности в поисках того, что могло бы быть посланием для меня. Им оказался чау.
Спасибо расшумевшимся озерным трегонам. Их звон указывал на то, что они чем-то обеспокоены. Обычно с наступлением темноты они притихали, а тут заливались трелями из своих плавучих островков, боясь покинуть ряску. "Значит, в небе над озером неспокойно." - подметил я, вглядываясь в черноту над водой.
И точно, там кружил, а точнее сказать, метался чау - житель темных пещер и любитель повисеть на каком-нибудь сталагмите вверх ногами. Чау крайне редко покидают свое жилье без особой нужды, и тем более, не забираются так далеко от дома. А рядом с прудом не то, что пещер, даже того, в чем они теоретически могли бы образоваться - не было. Поэтому я посчитал, что у летучего гостя должна быть веская причина, чтоб находится тут.
"Никто, кроме меня, не владеет узорами: ни "единения со зверем", ни "подчинения". Значит, это не насильное принуждение." - присев на берегу, я стал рассуждать, жуя травинку. - "Трегоны напуганы. Но совершенно зря. Чау не ест склизкокрылых. Они, похоже, не знают об этом, но что с них возьмешь, с примитивных тварей? Кроме склизких крыльев? То есть, чау сюда точно не за кормом прибыл. Если не еда его приманила, тогда что? Он мечется над водной гладью туда-сюда, как заведенный и не улетает домой. С его умением находить путь и в кромешной темноте пещер по звуку, отраженному от стен, я уверен, вернуться домой, даже если он, типа, заблудился - не проблема. Загадка..."
Я выплюнул травинку, встал и пошел вдоль берега.
"Определенно, это и есть загадка шиндра-ши. А то чья ж еще?!" - в этом у меня уже не было никаких сомнений - ничего более загадочного поблизости нет. - "Значит, надо отталкиваться от нее. От того, что я знаю о чау. Главная их особенная способность - это слух. Чау могут слышать то, что не слышат человеческие уши. Но, не имя таких ушей, как у него, мне вовек не узнать, что же он тут услышал!" - с досадой заключил я.
Конечно, я мог опять просто воспользоваться поиском и поискать, как водится, киту или ее следы. Но я не хотел решать задачку для ума, используя не умственные способности, идя в обход и вскрывая ее, словно взломщик, отпирающий красивый замок ломом. Мне интереснее было найти изящный, родной ключ от замка. Только это будет красиво.
Как говорил Старик: "Верно заданный вопрос уже содержит в себе часть ответа!" - значит, продолжим спрашивать.
"Слух чау..." - я уперся в эту мысль и не собирался отступать. - "Что он может слышать? Ну, во-первых, он слышит свой же посвист, отраженный от любого предмета. Но тогда почему его полет такой беспорядочный, будто вокруг него все время возникают и тут же исчезают, появляясь уже в другом месте, преграды? Кроме меня никто не умеет бросать барьеры на расстоянии. Я их не ставлю, значит, дело в другом. А в чем?"
Старик учил меня, что когда мне что-то непонятно, то я не должен отмазываться от поиска ответа чем-то вроде: "Ну я же не знаю? Мне ж не рассказывали еще. Меня не научили - откуда же мне знать тогда?" Если ты будешь внимательным, то узнаешь многое и даже больше. Достаточно просто наблюдать за происходящим и тебе откроются его причины и следствия - утверждает он. И я ему верю. Я согласен, что наблюдение - есть лучший способ узнать что-то новое. "Но простите, сейчас у меня нет времени на то, чтобы тратить его на долгое созерцание. Что толку от того, что я буду пялиться на этого припадочного чау, мечущегося, аки возбужденный игрою пес, которого дети наперебой приманивают подачкой?!"
Но стоило мне об этом подумать, и мой рот сам растянулся в глуповатой улыбке.
"Не принуждает - приманивает!" - я, пожалуй, расстроился бы, что не сразу пришел к столь очевидному выводу, если бы не был один. Сейчас никто не мог смутить меня своим присутствием при моей оплошности. Победы всегда радуют меня, сколь малыми они бы ни были. И плевать, что я углубился в свои чересчур умные размышления и ушел из-за этого в дебри. Я добыл ответ! Он мой! Легко сказать, как то любит глумиться надо мной Хедо-хему: "Я ж говорил, истина всегда очевидна, то есть перед глазами!" Эти очи еще раскрывать надо уметь.
"Ладно, над этим после будем спорить со Стариком. А сейчас надо найти то, что приманивает чау". - я встал и принялся шарить по зарослям пульгии.
Я уже знал, что примерно найду в них, поэтому не удивился, когда наткнулся на первую клеть. Не будь чау животным, можно было бы долго гадать, что может привлечь существо таким образом, чтобы оно не знало, что выбрать. Вот у людей, например, это могут быть сложные выборы наподобие: власть или свобода? Любовь или деньги? Удовольствие или долг? Да много еще всего. Можно до бесконечности переставлять эти "слагаемые" местами... Но с животными все проще: эта еда или та, этот партнер для спаривания или другой, тут безопасное место для "гнезда" или вон там безопаснее.
Мой озерный чау сейчас явно не домик себе искал. А про еду мы уже выяснили.
Обойдя пруд за десяток минут, я нашел все манки - клетки с запертыми в них самочками чау. Их оказалось семь. Они были надежно скрыты, и если не знать, что ищешь, то ни в жизнь не найдешь. Самки чау - единственные животные, обладающие неприятным для меня свойством - они отражают киту и на паутине поиска не видны. Воспользуйся я узором, результат был бы нулевой - я не увидел бы их, словно их там нет!
- Ай, да шиндра-ши! Ай, да хитрецы! - присвистнул я с уважением.
Но на этом загадка последних моих испытателей не закончилась.
К клетям были привязаны клочки бумаги. И хоть на них были написаны простые слоги, мне понадобилось более получаса, чтобы понять, какую фразу они составляют вместе. Слоги простые, но каждый из них меняет свое значение, в зависимости от того, какой слог появляется рядом. Я вертел их и так и эдак, пока не понял, что нужно составить фразу, указывающую на какое-то место в лесу. Из найденных слогов такую можно было составить только одну. Она гласила: "Гу-ха лё-ха па-ха-ра" - грот железной горы.
"Вот значит, где меня ждут."- удивившись, подумал я и, оставив в покое пруд, побежал к указанному месту.
Вторая треть пути пройдена. Пока все удачно, но осталось совсем мало времени. Я стал серьезно волноваться, что не успею. С шиндра-ши тоже придется повозиться. Да, они не будут нападать на меня, не будут прятаться. Они ждут меня лишь для того, чтобы проверить на себе самый сложный из моих узоров - "управление сознанием". К моему великому сожалению, пока еще действительно слишком сложного для меня в исполнении. Проблема с ним в том, что это многослойная вязь - не один узор, а как бы сочетание сразу трех узоров, каждый из которых имеет тонкую настройку.
Зная, что ждет меня впереди, несмотря на угорелую спешку, я решил сделать привал возле старого сокобу. Такие деревья не редкость в Светлом лесу, но каждый раз, встречая их, я радовался находке. Их сила так притягательна, что порою я мог часами играть с ней, забывая обо всем, за что получал нагоняй от наставников.
Сейчас мне нужна была сила сокобу, чтобы завершить испытание. И я почти коснулся его ладонью, но, вспомнив о наставлениях старика, остановился.
"Ты можешь навредить себе, если не будешь усмирять свой аппетит. Не нарушай потоки сокобу! Забирая от них слишком много, ты не только нарушаешь баланс в себе, но и расширяешь каналы киту растения! Ты же знаешь, что корни сокобу уходят глубоко и собирают киту со всей округи. Если они станут поглощать еще больше, а они станут, после твоей алчности, то другие растения начнут голодать и могут погибнуть!" - когда Старик Хедо-хему отчитывал меня в последний раз, то почти кричал. Он вообще редко сердился и почти никогда не повышал голос. Поэтому после этого разговора я твердо уяснил, что не должен больше "объедать" деревья, "хлебая" их киту беспредельно.
"В конце концов, это испытание сделано для того, чтобы я мог доказать свою зрелость" .- напомнил я себе. - "Заботиться о других - мой долг. Поэтому я не должен так расточительно использовать то, что не могу возместить. Значит, надо найти другой способ".
Я принялся собирать хворост. Развел огонь и собрал его жгучую киту. Сила огня была неприятна мне. Но я выбрал потерпеть ради испытания. Также я знал, что она быстро выветривается, поэтому взял как можно больше, забрав все до последней искры.
Когда я снова двинулся в путь, то прежде, чем открыть Джив-рат, развеял пепел костра, уже совсем холодный, ведь все тепло я забрал себе.
Ускорившись, я мчался по ночному лесу, спеша как можно скорее добраться до шиндра-ши. Их оказалось трое. И только один из них знал, где прячется Эроху. Мне надо было узнать, кто именно, и заставить провести меня тайной тропой, известной только ему.
Они заговорили наперебой, все разом, отвлекая меня и не давая сосредоточиться. Я постоянно сбивался, сплетая узор "управления сознанием". Один из испытателей умело шутил и я еле сдерживался, заставляя себя не смеяться. Другой все время чихал или кашлял, всегда невпопад, громко и неожиданно. И я уже был готов сдаться. От резкого звука узоры просто рассыпались на кусочки и превращались в липкую паутину, в которой я сам запутывался все сильней и сильней. Поначалу я бросал разорванные обрывки и принимался плести новый узор, но в один момент понял, что если еще хоть один узор распадется, я увязну настолько, что понадобятся дни, чтобы я смог вернуть здравомыслие. Остатки вязи "управления сознанием" прилипнут ко мне и будут путать мысли, мешая думать логически. Я даже поесть сам не смогу - буду просто лежать и пускать слюни! Испугавшись этого, я предпринял отчаянную попытку распутать то, что есть. В тот момент я даже позабыл об испытании. Мне казалось, что я и так его уже провалил. Теперь главным было лишь одно - выбраться из собственной сети. Не сделаю этого - и пиши пропало - буду неделю, а то и месяц потом отходить. Я ухватился покрепче за один из последних обрывков и занялся "грязным вязанием" - выискиванием среди прочих рваных кусков такого, чтобы хоть как-то можно было связать его с предыдущим. Я старался как можно сильнее погрузиться в эту работу, но не мог не слышать непрерывной болтовни шиндра-ши. Не знаю, заметили они мое замешательство или нет, но в любом случае они не имели права меня щадить. Они продолжали экзамен - такова их работа.
И снова мне повезло. Иначе не назовешь то, как из обрывков вдруг сложилось "безволие". Это не было нужным для подчинения узором и сочетания такого толка у меня еще никогда не возникало, потому и обрадовало. Раз я смог распознать в хаотичной вязи смысл, значит, неожиданно слепившийся узор был вполне рабочим. В другой ситуации я бы десять раз подумал, прежде чем использовать на человеке такой "сырец", но не в этот раз... Недолго думая, я накинул только что найденное новшество на неугомонных шиндра-ши.
"Сработало!" - я чуть не заплакал от счастья. Новая победа, но даже не в этом дело. Больше всего на свете я боюсь перестать мыслить, а шум, издаваемый ими, чуть не свел меня с ума!
Шиндра-ши наконец-то заткнулись. Точнее, потеряв волю, они обмякли и уставились стеклянными глазами на "точку в пространстве". Ужасное зрелище, но наступившая тишина помогла мне вернуть самообладание. Пока меня не одолел стыд за столь грубое обращение с испытателями, я постарался как можно быстрее избавиться от остальных налипших обрывков. Скидывая их с себя один за другим, я обнаружил, что из разваленного на куски "подчинения сознания" можно выудить еще кое-что. Связав пару кой-каких кусочков между собой, я получил "связь" и "согласие". Рассудив, что по смыслу, подчинение - это и есть согласие в результате связи и безволия, я, можно сказать, "изобрел колесо". То есть, собрал "подчинение сознанием" заново. Расположив их в верном порядке, я соединил все три в цельный узор и накинул его на шиндра-ши. На это плетение ушла вся моя сила, но может, оттого узор и получился идеальным, ведь я старался, зная, что переделать будет уже нельзя.
Под действием узора последние мои испытатели, как должно было, испытали на себе полное подчинение мне. Приказывая ответить, кто из них знает путь к дому Эроху, я наконец-то нашел нужного мне проводника.
- Ты проводишь меня? - спросил я у него.
Он послушно кивнул и открыл потайной проход в скале, ведущий к скрытой долине.
Как же я был рад увидеть прекрасные ветвистые рога великой Добычи! Эроху стоял среди теней деревьев, замерев в ожидании гостя. Ступая тихо, чтобы не спугнуть его, я старался подобраться поближе. Мне хотелось рассмотреть его как можно лучше, потому что вряд ли мне представится возможность увидеть его когда-либо снова. Выбрав подходящее место для наблюдения, я замер. Легонько касаясь веток, заставил их немного отклониться. Это было совсем легко, ведь управление растениями не требовало никаких узоров. Достаточно было лишь проявить волю и растения изменялись по моему желанию, используя их собственную силу.
Когда я был готов схватить Эроху, вволю налюбовавшись им, я почувствовал еще чье-то присутствие. Но стоило мне обратить на это внимание, я сразу понял, кто это. Это был самый близкий мне человек. Мой друг. Он подошел ко мне и положил свою руку на мое плечо.
- Давай поймаем его вместе? - я шепотом спросил у него. - Ты готов, ...
- Ярек, ты здесь?
Голос Косы вырвал меня из сна. Он подошел ко мне и тоже сел на землю рядом со мной.
- Эта баба просто невыносима! Представляешь, она заявила, что только тупоголовые чурбаны готовы махать мечами, добывая славу князьям. Она ни ура не понимает! Если бы не княжеские дружины, север уже давно бы захватили племена ледян! А кто от чигайских лешуков срединные земли охраняет?! - он плевался слюной, взахлеб выражая свое возмущение.
Похоже, прошло совсем немного времени. Окоем был еще розовый от заката. Значит все, что я увидел, промелькнуло в голове быстро, как обычно и бывает со сном.
- Ты меня слышишь? Эй! Чего молчишь?
- Просто она не хочет расставаться с тобой. - ответил я, показывая, что прекрасно слышал, о чем он толкует.
- А? - удивившись, замер он.
- Если ты уйдешь в дружину, то не сможешь жениться. А она, похоже, неравнодушна к тебе и хотела бы связать с тобой свою судьбу. - пояснил я.
Коса нагнулся, чтобы заглянуть мне в глаза. Когда я посмотрел на него, то не смог сдержать усмешку. Щеки кондового были красные, словно их свеклой кто натер.
- Неужели ты не заметил? - удивился я, глядя как он шевелит губами, не находя, что сказать.
- Да она только и делает, что издевается надо мной! Скорее уже наоборот! Я что не скажу, она все наизнанку выворачивает! - Коса затряс перед собой руками.
- А ты попробуй быть с ней помягче. - предложил я. - Но... если она тебе не нравится, то не стоит давать обманчивую надежду.
- Почему не нравится? Аааа... блич! Я не то хотел сказать! Как с ней помягче? Она же баба! Никогда мне их не понять! - он вскочил и зашагал по склону в противоположную сторону от лагеря. Но скоро остановился и вернулся. Стал против света, поставив руки на бока.
- А как ты догада.. Ыыыы! - он опять затряс руками и ушел.
Я сидел, улыбаясь. Это так приятно - видеть, как сильные чувства колыхают чье-то сердце. Эти двое явно подходят друг дружке. Но смогут ли разобраться во всем, смогут ли доверить друг другу свои чувства?
Думая об этом, я все еще пытался удержать в голове и образы из сна. И очень удивился, понимая, что помню все до мельчайших подробностей. В этом сне... или в воспоминании... я был ребенком. Мальчишкой лет девяти. На испытании, которое мне нужно было пройти, я был не один. Вместе со мной его проходил и мой друг. Но пришедший Коса оборвал видение как раз тогда, когда я почти увидел лицо друга и не успел назвать его имя. Сейчас, как я ни силился, я не мог вспомнить ничего больше, лишь те образы и слова, что были во сне.
"Узоры!" - как только я вспомнил и о них, сложные рисунки разного цвета и формы стали мелькать перед глазами. Мне тут же захотелось опробовать их все. Но понимая, что поблизости люди, побоялся.
До самой темноты я сидел, размышляя над всем, что увидел во сне. Я был почти уверен, что это не просто вымысел, что это не игры разума. Все, что я видел - было в прошлом! Я действительно владел особыми знаниями. Но многое все еще оставалось неизвестным. Ни единой подсказки о том, где тот лес или к какому народу я принадлежу. Почему же я не могу все вспомнить?!
Когда я спускался в лагерь, меня посетила неприятная догадка о том, что эти воспоминания могут принадлежать не мне, а кому-то другому. Ведун сказал, что во мне две души. Может, это память одной из них? Но как бы там ни было, теперь я получил пищу для размышлений, и мне не терпелось найти возможность испытать новые знания - узоры. Засыпая в лагере, я воссоздавал их раз за разом, надеясь, что не забуду, когда проснусь.
Я же большую часть дороги кемарил - а что еще мне оставалось делать? Моему напарнику, поглощенному обхаживанием мызницы, теперь, конечно, не до меня. Впрочем, я был только рад за него, завидуя лишь его удачливости - как ловко он подругой обзавелся, найдя ее, можно сказать, прям на дороге. Но и только. Увлеченность кондового Властой я не разделял - не по мне женщина, не в такую влюбился бы я...
"А в какую?" - эта мысль занимала меня весь оставшийся день.
Трясясь на тележных досках и пялясь из-под шляпы на живые и вечно меняющиеся облака, сквозь полудрему я размышлял о женщинах. И с удивлением пришел к занимательному выводу. Мой возраст таков, когда все нормальные мужики уже находят себе жен и создают семьи. Я не калека и не дурак. С виду вроде бы тоже ничего так - пригожий. Значит, очень даже может быть, что у меня если не жена, то хотя бы невеста есть. В связи с этим возник вопрос: "Что я буду делать, если встречусь с ней, но былые чувства и память о наших с ней отношениях не вернутся? А могу ведь и вовсе, повстречав ее, не узнать. Да уж... задачка".
Утешал я себя надеждой, что никакой жены у меня нет. Так для всех было бы лучше - и для меня и для нее. Если нет у меня никого, то никто и не ждет, не печалится. И мне не так совестно, что пропадаю невесть где, не зная даже, куда весточку послать.
Еще много чего вокруг темы этой я себе навертел. Успел со всех сторон обсмаковать: и "вдруг расстались мы плохо?", и "а если она в беде и ей помощь нужна?", и "какой ужас, если у меня еще и дети есть, а я их бросил!!!"
Да-да! Вот так вот себя чувствуют те, кто память потерял. Вопросов тьма, сомнений тьма, неуверенности бездна... Злость порой забирает такая, что хочется головой об что-нибудь покрепче треснуться, лишь бы только вспомнить хоть что-нибудь.
Однако, за время своих мысленных мытарств я пришел к еще одному любопытному выводу: "Отчего мир вокруг не кажется мне странным, если я ничего не помню ни о себе, ни об окружении? Как такое может быть, чтобы я - по всем признакам не полянин - мог так легко ориентироваться в их житейском укладе? Но странно ориентироваться как-то, поверхностно. Язык вот вроде бы понимаю, и он как будто родной мне, раз я даже думаю на нем. Но все чаще я стал замечать, что иногда не могу разобрать весь смысл сказанного кем-то, в отличие от Косы, например. Он, хоть тоже, как и я, говорит чуть иначе, чем простые лапотники - по-городскому, по-культурному - но понимает их отлично. Отчего мне все кажется чужим, даже несмотря на всю мою ориентированность? Не от того ли, что мое знакомство с Полянией не с Паюгары началось? А вдруг я бывал тут раньше? Или, возможно, где-то есть другая, но очень похожая на Полянию страна..."
Наверно, результатом таких размышлений о моем возможном прошлом стал сон, приснившийся мне во второй день поездки. Он был длинным, но большая его часть, сумбурная и наполненная смесью разных событий не запомнилась. Какие-то похороны, и тут-же парад; обрывочный разговор с какой-то женщиной; и почему-то рыбалка на мелководье... Ярким и понятым куском осталась лишь часть сна, в которой я побывал в неком странном месте. Там был камень - большой- пребольшой, цельный, едва прозрачный монолит. Он, являясь центром просторного зала, был обрамлен колоннадой. Меж колоннами лежали проемы черной пустоты. Я не считал их, но точно знал - проёмов восемь. Кроме колонн и камня ничего больше не было видно: ни стен, ни потолка, ни окон или дверей; было бы и их не различить во мраке, если бы не слабое свечение, исходившее волнами легкой пульсации от огромного камня в центре. Кроме этого, ничего более не происходило, но я ощущал торжественность момента, будто это какое-то очень значимое для меня событие - находиться тут. И стоило мне об этом подумать, из темноты проемов в круг разом выступили восемь мужчин. Мне известно, что к ним положено обращаться "Старцы", но не все из них по-настоящему стары. У некоторых даже и морщин еще нет. Все в разных одеждах. Незнающему может показаться, что меж ними нет ничего общего. Но я знаю, этот камень - вот то, что их объединяет. Он и я. Сегодня они пришли сюда из-за меня.
"Атшира!" - произнесли они хором мое имя, называя его камню.
- Атшира!
Я проснулся. Открыл глаза - лежу в телеге. Вспоминаю сон, а в ушах еще звучит зов, далекий, словно его ветром принесло. Вместо яркого блина надо мной уже вечернее небо с вяло ползущими по нему облаками. Эти огромные скитальцы, всю дорогу преследовавшие нас, стали единственным моим постоянным развлечением. Мне нравилось наблюдать за их изменчивостью. Вот и сейчас я не торопился просыпаться до конца, лежал и разглядывал тучных странников, сменивших свою белизну на темно-сизые наряды. Их облачный строй поредел, и теперь в проёмах меж ними застенчиво проглядывали ранние звездочки. Казалось, птица, одиноко парящая где-то там же за облаками, вот-вот смахнет своим крылом одну из них.
"Эх, я бы тоже там полетал бы..." - мечтательно подумал я, и мне даже удалось хорошо себе представить, каково это - смотреть на торгу свысока. Да так хорошо, что я встряхнулся: "Откуда бы мне знать, как птицы мир видят?!"
В волнении проснулся окончательно. Сел, огляделся - наши устраиваются на ночлег. Суетятся поодаль, стаскивая колья для шалаша, видимо, побаиваясь, что к ночи может пойти дождь. И правильно делали. На востоке, где небо уже совсем почернело, пару раз блеснули всполохи, хоть и дальние, но никогда не известно, как ветер переменится - может и сюда грозу пригнать.
Волы уже выпряжены, хворост собран, Власта треногу готовит над костром, у которого и Коса суетится, раздувая огонь. "А то где ж ему еще быть? Только подле подруженции своей".
Я потянулся. Зевнул. Спрыгнул с телеги.
- А чо меня не разбудили? - спросил я ближайшего из возниц, растирая заспанные глаза.
- Як же не будили? - замялся тот в ответ. - Тормошили, та не раз. Дюже мицно ты спав, що вже захвилювалис, чи не замер ли?
"Чего волноваться-то? - подумал я, - Ну заспался человек... подумаешь, с кем не бывает?" Но легкая тревога все же мазнула по моему нутру: "Дюже мицно", говорят... С чего мне так крепко спать? Не к болезни ли?"
Но так как никто иной более волнений о том не выказывал, то и я от сомнений отмахнулся: "С кем не бывает..." Присоединился к остальным с помощью в обустройстве ночлега, а потом дежурил всю ночь. Это было уже второе мое ночное бдение у костра. Без охраны на ночь оставлять обоз не решались. Хоть и выглядели окрестности мирно, места все же были глухие. Мало ли кому вздумается обчистить одинокий караванчик. Вот я и сидел.
А мне не сложно было после дневных мицных-то отсыпаний!
Но одному сидеть скучно. Вот я под утро и задремал незаметно. Ненадолго. Стоило мне повалиться в полудрему, кто-то опять позвал меня:
- Атшира!
Вздернувшись, я завертелся в поисках того, кто мог бы меня звать, но никто из моих спутников еще не проснулся. Да и имя мое, кроме Косы, тут никому боле не известно. Вот он - безмятежно сопит на боку подле меня. Я легонько окликнул напарника, но его дыхание даже не сбилось - спит.
Поежившись, я подкинул в почти потухший костерок остатки хвороста и, не зная, чем еще принято отводить наваждение, осенил себя знаком Оды - не завелся ли кто в караване нашем? Уж очень отчетливо послышалось мне! Неужели померещилось? Тут волей-неволей поверишь в Ур Башуров всяких, более и списать-то не на кого!
Следующим днем наша дорога лежала через поля Хопеши - небольшого городка, раз в десять меньшего, чем Селая. Сворачивать к нему не стали - не выгодно: к ночи вряд ли поспеем добраться - так и так на дороге ночевать. Поехали дальше, не сворачивая. Тем паче, что Власта, места здешние знающая, вспомнила про хуторок у второй, более южной развилки на Хопешь.
- Там корчма была. - обнадежила она, советуя прибавить ходу, чтоб до темноты успеть. Возницы поддали волам, хоть и не сильно на обещание такое положиться решались. До этого мы уже дважды проехали мимо заброшенных хуторов с заколоченными дверями и окнами. Хозяева, по всему видно, давно покинули это жилье и от их малых постоялых дворов, кроме пустых пыльных хибар, ничего не осталось.
Но в эту ночь нам повезло - мы нашли приют под крышей скромного подворья, хоть и столь невеликого, что даже наша не слишком большая компания разместилась с трудом. Зато под крышей, без забот об огне да харчах!
Помогая нам со скотиной и щедро пожаловав чистых ведер с водой на помывку с дороги (единственного добра, которого у него было вдоволь), не пожилой еще, но уже поистрепавшися хозяин подворья - Рухня Чубакович - поведал нам о причинах таких запустений.
- Акромя вашего обоза, з серёдины лета никого бильши не було. Ось тихо на путивце стало... Уси трактому идуть, сюдой не повертают. Ничого у нас тут не скупишь, та не зменяешь, ото ж и торговцив нема. - жаловался он на вгоняющее его в бедность затишье. - Тяперя богато народу у нашим захолусте кидають свое життя та перебираются ближчэ до мист* (городов). Яко и дале така справа* (дело) пийде - и я зберуся.
Жалея несчастного Рухню, мы даже поделились с ним зерном из своих припасов, отсыпав четверть пуда. И только Власта не жалела его, хоть и отлила меду чуток.
- Тож путников и мало, раз на постой стать не у кого. Кому ж охота в поле ночувать?- строго подмечала она, разливая всем намешанного на ее меде сбитня из старой надтреснутой ендовы. - Сами усе позабросили... запустили... Ось, даже ендовы новой себе не вырежешь! Лишь бы хаять иных, та ныть, нет бы руки свои пристроить, подворье свое подновить! Ага, так и вовсе захиреет дорога-то, коли и ты дом бросишь. Низя вот так бросать-то! А если руки у тебе не с того места растут - найди, значит, кого другого, кто дело прымет!
- Та хде ш я ёго сыщу?! Хто захоче в эту дыру перебратися? - возмутился ей в ответ гостинщик.
Окинув оценивающим взглядом его владения, Власта, недолго думая, обратилась к гридню, увлеченного гороховой похлебкой:
- Слышь, вояка, побачь, какое добро пропадае! Не хочь новым хозяином стать?
Кондовый не сразу понял, что обращаются к нему, и только когда его пнул сосед по столу, оторвался от еды и непонимающе уставился на мызницу.
- Я? - спросил он с глубоким сомнением.
- А шо, - поглаживая свою косу на груди, деловито продолжила Власта, - неплохой домишко. И майстерня тут йе... деляночка та хлевок... скотинки, да, маловато, но можно и поболе завесть... Крышу подлатать чуток, вывеску подновить, и столовню б расширить - глядишь, и потянется народ в трактирчик. А, Коса? Пойдешь в трактирщики?
Недоуменно прочистив горло, кондовый невольно мазнул взглядом по окружению, но тут же встряхнулся:
- Эту... хм... - он явно хотел сказать "дыру", но из уважения к хозяину дыры решил выразиться повежливее. - ... постойницу... Ее шоб до трактира поднять, батраков нанимать придется. У меня сбережений на то не хватит. Вот послужу в дружине княжей, подкоплю деньжат... А как уволюсь... хым... тады и подумаем...
- Эва ты куда метишь! - вскинулась мызница. - Поди, князи-то к себе в дружину абы кого не берут!
На такие слова Косе бы обидеться, только кондовый наш не стушевался. Оправил рубаху и, не торопясь, увесисто пробасил:
- Верно. Абы кого... - кашлянул в кулак, - не берут.
Не вставая из-за стола, он потянулся к своему мешку, валяющемуся на лавке у окна и, порывшись в вещах, достал оттуда серебряную флягу, ту самую, со знаком Дыевского князя, что ему Веревка придарил.
- Вот, - не стесняясь, он выложил ее на стол.
Все разом потянулись к дорогой вещице.
- Ого! - восхитился самый быстрый из любопытствующих, успевший герб родовой рассмотреть. - Це не батьки Дугива знак?! Звидкуда вона у тэбе?
- Оттуда! - с довольной миной заявил Коса, многозначительно намекая на то, что чего уж гадать-то - сами ж видите.
Кто подальше сидел, повскакивали с мест своих, поспешая перебраться поближе к тем, кто уже с благоговением охал над сокровищем.
Пользуясь тем, что все заняты и никто не видит, Коса мне бровями стал знаки подавать, чтобы я против слов его ничего не сморозил, мол, молчи, так надо - мы хоть с тобой и другую правду знаем, сейчас рассказывать о том не стоит, надо тут кой-кому нос утереть, чтоб не обзывалась.
А я и без знаков этих Косу выдавать не стал бы. Это его дело. Или даже наоборот, поддержал бы, зная, что в дружину попасть - то мечта его заветная, а не пустой треп. Опять же на реакцию Власты мне посмотреть хотелось - что она теперь скажет.
И надо признать, Коса со своей затеей не промахнулся! Женщина, ему на радость, в лице-то изменилась. Уже другими глазами на него посмотрела, вроде только сейчас ей открылось, что не абы кто перед ней, а человек весьма уважаемый, раз почет такой от самого князя получить сумел. Только думалось мне, что блестящая штучка - это не то, чем ее пронять можно. Как пить дать, так просто не сдастся - найдет, чем еще Косу подцепить. Так и есть.
- В дружине служить - ета на скока ж годов-то?! Пока служить будешь - состаришься! Али вовсе помрешь, на службе ентой. Дело-то опасное! - обиженно выплеснула она на одном дыхании, да так раздосадованно, будто Коса прям отсюда после ужина в полк уходить собирается.
Кондовый тогда разозлился - ничем эту бабу не проймешь!
- Да я ТУТ быстрее со скуки помру! - выпалил он в ответ.
- Ото ж и я про то! - поддержал его гостинщик, довольный, что разговор опять в то же русло вернулся, радостно и даже несколько торжественно добавив напоследок: "Я ж так и казав - неча тут робить - скука смертная!"
На следующий день меж Косой и его подружкой снова разгорелись споры. Власта, обдумав за ночь вчерашний разговор, принялась расписывать гридню, как он неправ, отказываясь от предложенной почетной должности хозяина постоялого двора. Только я был уверен, что ей просто хотелось Косу из Селаи поближе к ее пчельне вытянуть, и ей, нет бы, так сразу и сказать: "Бери меня замуж!" так она кондового не с той стороны пилить принялась. Вечно эти бабы навыдумывают, навертят с три короба вокруг своего простого желания! Поди потом, разберись, чего они от тебя хотели".
Не знаю, разобрался ли Коса, куда ветер дует, или нет, но через пару часов в их перепалке наступало затишье. Меня это обрадовало, а вот мужикам нашим скучно стало.
- Зря он сдалси... - разочарованно выдохнул Битня - мой возница, с которым мы уже почти породнились за многие дни дороги. - Такой бабенке послаблений давати низя... Повик затим з-пид каблука ни подымешься.
Я хотел возразить и доказать, что Коса не из таких будет, поведать о проницательности его, но "махнул рукой" - да какая разница: "Пускай сами разбираются". Еще неизвестно, что из их отношений получится. По-первой, должно быть, у всех пар так начинается: то спорят, то притираются, и лишь пройдет время, тогда и видно будет, каковы из их желаний истинными были.
После короткой дневной остановки мы свернули на тракт, в направлении к Желтому монастырю. Еще утром я подметил, что после Хопешных ржаных полей потянулись унылые высушенные степи, застланные жухлой сорной травой, и лишь изредка то тут то там мелькали одинокие кустики.
- Пещанники близко. Повитря зовсим иной... - отсморкав дорожную пыль, подметил Битня.
В мой нос тоже то и дело набивалось пыли, приносимой сухим ветром. Его жаркое дыхание резкими порывами со свистом поднимало с полей клубы песчаной поземки и, запутавшись в выцветавших волосьях травы, бросало их обратно. Но часть мелкой взвеси оставалась в воздухе, и тогда новый порыв подхватывал ее, унося дальше, чтобы щедро одарить ею проезжающих мимо.
- Ты бывал тут раньше? - спросил я у Битни от нечего делать.
- Ага... - коротко кивнул он. - Як-то водили с Камышом обоз до Магету та к Сомалю, у порт.
- Порт? - удивился я. - Там море есть?
- Не! - рассмеялся он. - То Сомальский порт, ричковый. Единый на усю Ясую. Но оттедва ладьи торговые к морю ходют, ага... Вроде как меж гор путь йе прямо к померцам в их гавани.
- Единственный говоришь... А почему? Вон у Паюгары река широкая, можно и пристань поставить. Не пришлось бы по суше караваны водить. - я вспомнил, что приплыл на лодочке по Ясуе с юга, значит и южане, что товары свои сушей везут, могли бы рекою до срединных земель быстрее добираться.
Возница задумался, выпятив нижнюю губу:
- Навить шо вона священна, Ясуюшка-то. У ней дажеть рыбу ловити не скризь*(везде) дозволенно. Ото по Сомалю и плавают тильки.
Я не понимал.
- Так порт где? На Сомале или на Ясуе?
Мужичок опять добродушно рассмеялся.
- То едино. Ясуя та Сомаль - одна речица. Мы так кличимо, вони эдак.
- Они - это кто? - поспешил уточнить я.
- Баболы. - все еще улыбаясь, весело ответил он и поддал вожжами волу, чтоб резвее ногами перебирал, а то мы начали отставать от впереди идущих телег. Они набирали ход на уклоне, полого уходящем далеко вперед. С него я успел хорошо рассмотреть извилины тракта, который потихоньку загибал к седым холмам, пока еще еле виднеющихся на окоеме, но уже приятно разбавляющих скучный взору пейзаж.
"Баболы... " - кто это такие, я пока не знал, но уже догадывался, что это те, кто живет где-то там на юге, за этими холмами. Бабольским назывался и тот тракт, по которому мы сейчас ехали. Это название я прочитал на резном добротном указателе перекрестка, через который мы вывернули несколько часов назад.
Мне стало интересно узнать про южный край побольше, особенно с учетом того, что именно туда лежит наш путь. Надо было толковей разобраться, что за баболы такие и в каких отношениях с Полянией. Но, полагая, что для начала нужно разобраться с южанами, а уж потом на баболов переходить, я задал свой новый вопрос:
- А южанами кто правит? Какой князь?
- Ось я тож, до коли у сэбе в Мыдянке жив, та ище не пившов у Селаю на подработки у гильдею торгову, ничогось не знав. Поляния бильша-а-а-прибильша! - протянул он задумчиво. - Бога-а-а-то у ней краин усяких. Но поиздив, побачив чуток. Ось, у том роки на пивночь ходили аж до Рулы. Сдалече саму Чорну обитель бачив! - тут он приосанился, всем видом показывая, величину достижения. - Знова же и на пивдени быв, у баболов. Чудны вони, прикордонники енти! - Битня опять хохотнул, будто шутку какую сказал.
Я все ждал, когда же он на вопрос мой ответит, но похоже, он, рассказом своим увлекшись, забыл, о чем я спрашивал. Поэтому, для приличия тоже улыбнувшись, я решил напомнить вопрос:
- И кто там у них главный, на юге-то?
- Намистник. Як же шь кличут его?... - Битня повернулся к следующей за нами телеге и крикнул Саломке - дружку своему, тоже вознице. - Эй, Саломка, як пивденного наиглавнийшего имя? Памьятуешь?
Саломка, пожевав губу, отозвался не сразу:
- Шо у баболов намистником? Кажись, Ганурак.
- Точно! - обрадовался Битня и, смачно гэкая первой буквой, повторил. - Ганурак!
"Так..." - озадачился я, понимая, что опять запутался.
- Не кньяже имя какое-то... забавное. - хмкнул я, обдумывая, почему Битня опять на баболов перескочил и никак мне про южан не ответит.
- Ага! - возница опять загоготал непонятно над чем. Да так, что закашлялся и, чтоб унять хрип, отхлебнул из баклажки, притороченной сбоку облучка. - Я ж казав вже, що ци баболы -чудные люди! Тож и названнья у йих чудны.
- Так, а у южан князь есть? - не скрывая раздражение, в третий раз спросил я.
Битня смешно встрепенувшись, чуть подпрыгнув на своей лавке, развернулся ко мне:
- Ты шо, не чуешь?! Я же тебе кажу - Ганурак у их главнийший - намистник. Не князь! Зрозумив?
"Нихрена я не зразумив!" - возмутился я про себя, но в слух сказал иначе:
- Ганурак - он бабол? - спросил я, решив выстроить логическую цепочку.
- Так. - кивнул Битня, ожидая следующего вопроса.
- Он у баболов наместник, так?
- Ага. - снова кивок.
- А у южан кто? - вкрадчиво продолжил я.
- От ты ж, Господи! Чи глухой ты? - сокрушенно развел он руками и, помогая себе кивком головы, утвердительно воскликнул. - Ганурак!
Мне впору было сброситься с телеги, потому что я и впрямь, как ганурак какой-то, не мог понять, почему один и тот же человек наместником и у южан, и у баболов!
- Шо ты не разберешь не як? - глядя на мое отупелое замешательство, Битня пожалел меня и решил попытаться объяснить как-то иначе. - Ось бачь, от оцей дороги и до са-а-амых до гор, - он махнул рукой куда-то в степь, - оце усе бабольная сторонка. За гораме померцы живут. Меж ними и нашем краем - баболы - пивденные жителя. Тут усе чатыря князя властю мають. Це ж краина давнище ничейнай була. Як скабенниками* (каторжанами) землю цю заселили, так по сей день вони кордон и сторожат. Главу себе самостийно выбирают, як им по нраву. Князей-то еще сам Ода выбирав. Пьятому же отколи взятися? Хоть прикордонная краинка бильша, правит ею намистник от князей.
- Ага! Так вот оно что! - обрадовался я, наконец разобравшись, что южане - это и есть баболы. Но еще непонятным осталось, что за народ они - откуда взялись. - И с чьих скобей*(каторжные рудники) их сюда переселили?
- Таки с наших же. Видкуда ж ишо? - возница удивленно посмотрел на меня из под своих кустистых бровей.
- И давно?
- Да-а-ав-но. - кинул он. - Векоу пьять... а може и боле.
"Так... С этим разобрались... " - успокоился я, но вспомнил, что он про торговлю с померами говорил, решил и этот вопрос уточнить.
- А как это - ты говоришь, баболы границу охраняют. От кого? От померов? Как же тогда торговые лодки через их земли ходят?
- Ну так торгують же... - Битня пожал плечами и поправил шляпу, натягивая ее посильнее на уши, чтоб ветром не унесло. - Кагдась давно Сомаль их портом быв, с тех пор и торгують меж собою.
- Как так? - не понял я: "Опять ерунда какая-то!" - Что, и воюют с померами, и торгуют?
- А чого тут дивного? Померцы тож разни: западенные - резкие, як понос, о цих бьём. А схидни - спокийнише. Ось со схидними и торгуемо.
Через пень-колоду догадавшись, что речь про западных и восточных померов идет, я решил больше Битню вопросами не донимать. И так - голова кругом. Все равно непонятно мне, как у них тут на юге все заведено. Надо будет потом у Косы поспрашивать. Может, он толковей разъяснит.
Как темнеть начало, нам опять пришлось место для ночевки присматривать. Ближе к холмам ветер дул уже непрерывно и очень хотелось куда-нибудь спрятаться от него, чтобы дать отдых глазам и дыханию. К этому времени мы как раз проезжали одинокий холм, весь усыпанный камнями.
- Давайте тут остановимся! - прокричал я Косе, показывая на холмик.
- Сдурел?! - тут же одернул меня мой возница.
- А что не так? - удивился я.
- Ента ж Сонный пагорб! Поганое место!
Из-за ветра Коса меня не расслышал и стал махать в ответ, чтобы мы остановились.
Я спрыгнул и подошел к их телеге.
- Шо случилось? - серьезно спросил он, опасливо осматриваясь по сторонам. - Увидал кого? Засада?
- Нет. - успокоил я его. - Просто предлагаю вон под тем холмиком стать. Найдем сторону безветренную, а то сил уж нет пылью дышать. Только вот Битня сказал - место плохое. Не знаешь почему?
Коса угрюмо посмотрел на холм.
- Он прав. Лучше проедем далее.
Власта, слышавшая разговор, вмешалась:
- Шо за дурость? Доброе место. Ярек прав - можем укрыться за ним. Свертайте. - и возницам к холму замахала, на место указывая.
- Иш, раскомандывалась! - тут же обозлился Коса. - Говорят тебе - дурное место! Надо дальше искать. Неча на Сонный холм суваться!
- Да с чего ты взял, шо дурное?! Хто вам ерунды такой наплел?! - наседала Власта.
Я сначала решил, что это она по привычке бузит или, с Косой так и не примирившись, возражает, лишь бы ему вопреки сказать. Но из их дальнейшей перепалки выяснил - причина в другом.
- Никто не наплел! - защищался кондовый. - У нас под Селаей тоже такой холм есть. Все его десятой дорогой обходят. Их не зря Сонными прозвали, шо люд там, кто по дурости забредае, потом проснуться не могут! - видя, что уж прочие возницы к их спору подтянулись, попрыгав со своих телег, Коса подбоченился и еще больше поднажал: "И довольно уж мне тут усе время перечить! Мой обоз! Где велю, там и станем!"
Только Власте хоть бы хны! Она, уверенная в своей правоте, только рассмеялась над раздувшимся гриднем, гордо махнула своей косой и давай возниц на свою сторону сманивать:
- Не слухайте вы его! Уж не знаю, яки там у вас дурни слухи ходют, а мы тут к своему Сонюшке с почтеньем относимси! Мой батька сам не раз на ём ночувал. Тут завсегда стояночку всяк делает. Вона, глядите сами - и отсюда видать колья от куриней! Я и сама предложить думала, та Ярек меня опередил. Говорю вам, стрематься нечево! Це самое ТО место для стояночки! На утро сами поглядите, яка бодрость к вам прийде!
Но возницы, хоть и не возражали, по прежнему переглядывались с сомнением. Никому не хотелось Косе перечить. Тогда мызница последний свой козырь бросила. И хороший козырь, надо признать - пробивной:
- От я так и знала, шо мужики завсегда трусоваты! Яки дети малые - всякой сумнятицей их напужать можна!
Коса сразу выпятился:
- Кто тут трусоват? Мы ж не потому... Я тебе говорю, как знаю! Народ зря баить не стане!
Власта только отмахнулась от него:
- Ничо ты не знаешь... Откуда тебе? Ты ж не бывал тут раньше...
Кондовый взвыл, схватившись руками за голову.
- Ну смотри, баба! Коли чо стрясется, пеняй на себя! - запрыгнул на телегу и стал сам уводить вола на обочину. Повелел и остальным: "Сворачивайте! Чо встали?! Слева заводите... посмотрим... шо там от куриней осталось...
Развлечение кончилось. Мужики похватали вожжи и с понуканиями направили скотину следом за вожаком, туда, куда он им указал - к левому подножию холма, где виднелась уютная полянка меж двумя большими валунами.
Рассматривая земляной горб издалека, я вспомнил, какой получилась моя первая встреча с подобным местом, с тем самым, о котором Коса только что упоминал. Тогда я с Камышом был и он тоже про холм, называемый селайцами Бусым, нехорошо отзывался. И если слухи о странностях того места только словами остались, я бы, наверно, про них и не вспомнил ныне, но тогда у меня разболелась голова... В тот момент я списал это дело на другие причины, мол, излишне мозги напряг воспоминаниями. Но теперь уж задумался: "А может дурно мне стало не просто так, а оттого, что я рядом с тем местом оказался...?"
- О! Побачьте-ка! Здается, перший вже поснув! - осклабился Левак - возница последней телеги, проходящей мимо меня. - Чого застыл? Лезь у телегу. Слыхал, будемо пид пагорбом начувать... Шоб ему пусто было! Тфу! - он смачно сплюнул в землю, и крикнул правому волу: "Цобе, цобе!"
Я предложение не принял - решил ноги размять. Пошел в хвосте, по пути прикидывая, сколько времени надо, чтобы на холм забраться. Высота у него - будь здоров! - шагов сто, не меньше. "Интересно, далеко ли видать с него?"
На полянке нашлись не только остатки шалашей, но и старое кострище. Власта первая спустилась с телеги к валунам и торжествующе заявила, что была права. Но надо признать, что, кроме раздражения, от женщины в походе была и польза. Она умело распределила обязанности, приготовила вкусную похлебку и вообще, рядом с ней все были более исполнительными. Никому не хотелось получить укор от бабы за нерадивость. Еще солнце не село, а у нас уже все было готово к ночевке: и костер, и еда, и даже навесы для лежбища.
Но несмотря на все удобства, Коса все еще дулся на Власту. Он был насторожен, то и дело с подозрением оглядывая выбранное место.
После ужина я решил попытать удачу - взобраться на холм, чтобы оглядеться. Конечно, легче было бы лезть на него до еды, но мне не хотелось обидеть вспыльчивую мызницу своим отказом от ее стряпни. Она б тогда своими укорами меня до темноты кормить принялась бы - оно мне надо?
Но тут я чуток просчитался: не она, а Коса, видать, от подруги своей заразившись придирчивостью, узнав, куда я собрался, не захотел меня отпускать.
- За каким Уром тебе туда лезть?! - распалялся он. - А ну как свернешь себе шею? Мне потом отвечай за тебя!
И я бы от него не отвязался, если бы не вмешалась Власта. Уж не знаю, мне ли она помочь захотела, или опять просто гридню назло, но она подсказала мне, что с другой стороны лезть будет удобнее. Западный склон Сонюшки, ветром разглаженный, более пологим был. Она меня туда и послала:
- Иди, иди, хлопчик! Не слушай ворчуна ентого! Ничого не бойся! Навить, що поглянешь с горба, та и укоришь затим трусоватость накурника сваво. Иди, иди, я його придержу.
Я и пошел.
Обходя холм по кругу, я насчитал с два десятка огромных камней, что на боках его да у подножия валялись. Все они были разного цвета: от бурого до светло-серого. В большинстве своем сильно вросшие в землю. Понять по этим обломкам, чем в точности они являлись раньше, было невозможно. Ни то, как они лежали, ни их форма не давали ясной подсказки. Возможным было лишь предположить, что некогда наверху холма стояла какая-то постройка. Довольно большая, судя по размерам. Может, крепость, а может, просто сигнальная башня... - кто его знает?
Выйдя к западной стороне, я опять оказался под хлесткими плетями ветра, и какое-то время стоял, прикидывая, где бы начать подъем, чтобы забияка не скинул меня с высоты. Выбрал путь меж камней, удачно располагающихся почти цепочкой. Если что - буду прятаться за них.
И вроде бы поначалу все неплохо пошло, но на трети пути я ступил на припорошенную пылью щебенку и покатился вниз, не успев ни за что уцепиться. Со второй попыткой не лучше - щебень на пути не давал твердо встать, и ноги то и дело съезжали на нем.
Но на вершину я все-таки влез!
Мне помогла тропинка, которую я углядел, сдавшись и направившись обратно в лагерь. "Стало быть, ходят тут люди... Жаль. - подметил я чуть с досадой. - Хотелось бы первым быть..." Но тропинкой воспользовался, улыбнувшись своей тщеславности: "Все же хоть и не первый, да покорю высоту! Пусть маленькая, но победа!"
С вершины холма я увидел еще множество других каменюк, разбросанных по всем сторонам от него в отдалении. Снизу их было не видать из-за неровности местности, к тому же все они уж почти совсем заросли землей. Но особо мое внимание привлекло иное: чем ближе я подходил к макушке, тем сильнее ощущал, как хочу оказаться в том месте.
Добрался! Встал на самом верху, оглядывая степь и линию окоема. Нутро волнуется: "Высоко!" Но не только высота волновала меня, появилось другое чувство: словно к старому другу пришел. Показалось мне, что даже ветер утих, не желая мешать нашей встрече. Будто само место радо мне, мол, садись путник, отдохни, будь, как дома...
Я и сел на нагретую за день землю и стал смотреть на заходящее солнце.
Всматриваясь в даль, я следил, как золотой круг быстро тает, окрашивая степь и камни своим золотом. Неожиданно один луч отразился от одного из сколов камня, словно от зеркальной поверхности - такой он был гладким. Этот луч ослепил меня, и я пытался проморгаться, видя перед собой лишь синие пятна на светлом фоне. Но пятна не исчезали. Наоборот. Стали четкие очертания приобретать, сами по себе двигаться... дрожать, подобно свету мелькающему меж веток деревьев, как если бы я быстро бежал по лесу...
Этно-трио Троица − У цёмным лесе
Лес был густой, а деревья в нем - высокие и прекрасные. Я бегу, ловко перескакивая через поросль, стараясь не задевать листья и веточки. Во всем теле бодрящая легкость.
"Наконец-то настал этот день!" - радость и веселье переполняют меня, но расслабляться нельзя! Сегодня этот лес - мое испытание. За каждым деревом меня могут ждать...
"Вот!" - замер я. Слева послышался шорох. - "Спокойно, Атшира... спокойно..." Осаждая свой пыл, я присел за ближайшим стволом. Пригляделся. Это просто птица спустилась на ветку. Значит, можно двигаться дальше. Я продолжил свой путь, зная, что цель еще далека. Мне надо торопиться, чтобы успеть до полуночи. Если к этому времени я не найду Эроху, то провалю испытание.
"Ни за что! Быстрее! Еще быстрее!" - я мчался стрелой. Но осторожной стрелой - не забывая следить за окружением.
Запахло водой.
"Значит, где-то близко ручей... На берегу могут быть засады..." - на бегу я приметил юрню и, пробегая мимо дерева, на ветке которого она сидела, сплел узор "единение со зверем". Выбрал место. Присел. Бросил готовый узор. Тут же мир изменился, но мне уже было не впервой видеть его глазами зверя. Извинившись перед юрней за вмешательство, я направил зверька в нужном мне направлении. Она подчинилась, ловко поскакала с ветки на ветку. Иногда я останавливал ее, принюхиваясь: нодгур, овель, гре - никого необычного. Но ладау-ти умеют хорошо прятаться - им нетрудно провести даже нос юрни.
Но это нестрашно. Если мне повезет, у ручья я найду дидареток. Подниму их стаю - пусть скроют мое приближение, или хотя бы ненадолго отвлекут внимание охотников.
Как всегда - везение на моей стороне! Огромная стая мерцающих дидареток переговаривается в речных зарослях. Стоило юрне спрыгнуть в самую гущу стаи, сотни искрящихся крыльев поднялись в воздух."А в какую?" - эта мысль занимала меня весь оставшийся день.
Трясясь на тележных досках и пялясь из-под шляпы на живые и вечно меняющиеся облака, сквозь полудрему я размышлял о женщинах. И с удивлением пришел к занимательному выводу. Мой возраст таков, когда все нормальные мужики уже находят себе жен и создают семьи. Я не калека и не дурак. С виду вроде бы тоже ничего так - пригожий. Значит, очень даже может быть, что у меня если не жена, то хотя бы невеста есть. В связи с этим возник вопрос: "Что я буду делать, если встречусь с ней, но былые чувства и память о наших с ней отношениях не вернутся? А могу ведь и вовсе, повстречав ее, не узнать. Да уж... задачка".
Утешал я себя надеждой, что никакой жены у меня нет. Так для всех было бы лучше - и для меня и для нее. Если нет у меня никого, то никто и не ждет, не печалится. И мне не так совестно, что пропадаю невесть где, не зная даже, куда весточку послать.
Еще много чего вокруг темы этой я себе навертел. Успел со всех сторон обсмаковать: и "вдруг расстались мы плохо?", и "а если она в беде и ей помощь нужна?", и "какой ужас, если у меня еще и дети есть, а я их бросил!!!"
Да-да! Вот так вот себя чувствуют те, кто память потерял. Вопросов тьма, сомнений тьма, неуверенности бездна... Злость порой забирает такая, что хочется головой об что-нибудь покрепче треснуться, лишь бы только вспомнить хоть что-нибудь.
Однако, за время своих мысленных мытарств я пришел к еще одному любопытному выводу: "Отчего мир вокруг не кажется мне странным, если я ничего не помню ни о себе, ни об окружении? Как такое может быть, чтобы я - по всем признакам не полянин - мог так легко ориентироваться в их житейском укладе? Но странно ориентироваться как-то, поверхностно. Язык вот вроде бы понимаю, и он как будто родной мне, раз я даже думаю на нем. Но все чаще я стал замечать, что иногда не могу разобрать весь смысл сказанного кем-то, в отличие от Косы, например. Он, хоть тоже, как и я, говорит чуть иначе, чем простые лапотники - по-городскому, по-культурному - но понимает их отлично. Отчего мне все кажется чужим, даже несмотря на всю мою ориентированность? Не от того ли, что мое знакомство с Полянией не с Паюгары началось? А вдруг я бывал тут раньше? Или, возможно, где-то есть другая, но очень похожая на Полянию страна..."
Наверно, результатом таких размышлений о моем возможном прошлом стал сон, приснившийся мне во второй день поездки. Он был длинным, но большая его часть, сумбурная и наполненная смесью разных событий не запомнилась. Какие-то похороны, и тут-же парад; обрывочный разговор с какой-то женщиной; и почему-то рыбалка на мелководье... Ярким и понятым куском осталась лишь часть сна, в которой я побывал в неком странном месте. Там был камень - большой- пребольшой, цельный, едва прозрачный монолит. Он, являясь центром просторного зала, был обрамлен колоннадой. Меж колоннами лежали проемы черной пустоты. Я не считал их, но точно знал - проёмов восемь. Кроме колонн и камня ничего больше не было видно: ни стен, ни потолка, ни окон или дверей; было бы и их не различить во мраке, если бы не слабое свечение, исходившее волнами легкой пульсации от огромного камня в центре. Кроме этого, ничего более не происходило, но я ощущал торжественность момента, будто это какое-то очень значимое для меня событие - находиться тут. И стоило мне об этом подумать, из темноты проемов в круг разом выступили восемь мужчин. Мне известно, что к ним положено обращаться "Старцы", но не все из них по-настоящему стары. У некоторых даже и морщин еще нет. Все в разных одеждах. Незнающему может показаться, что меж ними нет ничего общего. Но я знаю, этот камень - вот то, что их объединяет. Он и я. Сегодня они пришли сюда из-за меня.
"Атшира!" - произнесли они хором мое имя, называя его камню.
- Атшира!
Я проснулся. Открыл глаза - лежу в телеге. Вспоминаю сон, а в ушах еще звучит зов, далекий, словно его ветром принесло. Вместо яркого блина надо мной уже вечернее небо с вяло ползущими по нему облаками. Эти огромные скитальцы, всю дорогу преследовавшие нас, стали единственным моим постоянным развлечением. Мне нравилось наблюдать за их изменчивостью. Вот и сейчас я не торопился просыпаться до конца, лежал и разглядывал тучных странников, сменивших свою белизну на темно-сизые наряды. Их облачный строй поредел, и теперь в проёмах меж ними застенчиво проглядывали ранние звездочки. Казалось, птица, одиноко парящая где-то там же за облаками, вот-вот смахнет своим крылом одну из них.
"Эх, я бы тоже там полетал бы..." - мечтательно подумал я, и мне даже удалось хорошо себе представить, каково это - смотреть на торгу свысока. Да так хорошо, что я встряхнулся: "Откуда бы мне знать, как птицы мир видят?!"
В волнении проснулся окончательно. Сел, огляделся - наши устраиваются на ночлег. Суетятся поодаль, стаскивая колья для шалаша, видимо, побаиваясь, что к ночи может пойти дождь. И правильно делали. На востоке, где небо уже совсем почернело, пару раз блеснули всполохи, хоть и дальние, но никогда не известно, как ветер переменится - может и сюда грозу пригнать.
Волы уже выпряжены, хворост собран, Власта треногу готовит над костром, у которого и Коса суетится, раздувая огонь. "А то где ж ему еще быть? Только подле подруженции своей".
Я потянулся. Зевнул. Спрыгнул с телеги.
- А чо меня не разбудили? - спросил я ближайшего из возниц, растирая заспанные глаза.
- Як же не будили? - замялся тот в ответ. - Тормошили, та не раз. Дюже мицно ты спав, що вже захвилювалис, чи не замер ли?
"Чего волноваться-то? - подумал я, - Ну заспался человек... подумаешь, с кем не бывает?" Но легкая тревога все же мазнула по моему нутру: "Дюже мицно", говорят... С чего мне так крепко спать? Не к болезни ли?"
Но так как никто иной более волнений о том не выказывал, то и я от сомнений отмахнулся: "С кем не бывает..." Присоединился к остальным с помощью в обустройстве ночлега, а потом дежурил всю ночь. Это было уже второе мое ночное бдение у костра. Без охраны на ночь оставлять обоз не решались. Хоть и выглядели окрестности мирно, места все же были глухие. Мало ли кому вздумается обчистить одинокий караванчик. Вот я и сидел.
А мне не сложно было после дневных мицных-то отсыпаний!
Но одному сидеть скучно. Вот я под утро и задремал незаметно. Ненадолго. Стоило мне повалиться в полудрему, кто-то опять позвал меня:
- Атшира!
Вздернувшись, я завертелся в поисках того, кто мог бы меня звать, но никто из моих спутников еще не проснулся. Да и имя мое, кроме Косы, тут никому боле не известно. Вот он - безмятежно сопит на боку подле меня. Я легонько окликнул напарника, но его дыхание даже не сбилось - спит.
Поежившись, я подкинул в почти потухший костерок остатки хвороста и, не зная, чем еще принято отводить наваждение, осенил себя знаком Оды - не завелся ли кто в караване нашем? Уж очень отчетливо послышалось мне! Неужели померещилось? Тут волей-неволей поверишь в Ур Башуров всяких, более и списать-то не на кого!
Следующим днем наша дорога лежала через поля Хопеши - небольшого городка, раз в десять меньшего, чем Селая. Сворачивать к нему не стали - не выгодно: к ночи вряд ли поспеем добраться - так и так на дороге ночевать. Поехали дальше, не сворачивая. Тем паче, что Власта, места здешние знающая, вспомнила про хуторок у второй, более южной развилки на Хопешь.
- Там корчма была. - обнадежила она, советуя прибавить ходу, чтоб до темноты успеть. Возницы поддали волам, хоть и не сильно на обещание такое положиться решались. До этого мы уже дважды проехали мимо заброшенных хуторов с заколоченными дверями и окнами. Хозяева, по всему видно, давно покинули это жилье и от их малых постоялых дворов, кроме пустых пыльных хибар, ничего не осталось.
Но в эту ночь нам повезло - мы нашли приют под крышей скромного подворья, хоть и столь невеликого, что даже наша не слишком большая компания разместилась с трудом. Зато под крышей, без забот об огне да харчах!
Помогая нам со скотиной и щедро пожаловав чистых ведер с водой на помывку с дороги (единственного добра, которого у него было вдоволь), не пожилой еще, но уже поистрепавшися хозяин подворья - Рухня Чубакович - поведал нам о причинах таких запустений.
- Акромя вашего обоза, з серёдины лета никого бильши не було. Ось тихо на путивце стало... Уси трактому идуть, сюдой не повертают. Ничого у нас тут не скупишь, та не зменяешь, ото ж и торговцив нема. - жаловался он на вгоняющее его в бедность затишье. - Тяперя богато народу у нашим захолусте кидають свое життя та перебираются ближчэ до мист* (городов). Яко и дале така справа* (дело) пийде - и я зберуся.
Жалея несчастного Рухню, мы даже поделились с ним зерном из своих припасов, отсыпав четверть пуда. И только Власта не жалела его, хоть и отлила меду чуток.
- Тож путников и мало, раз на постой стать не у кого. Кому ж охота в поле ночувать?- строго подмечала она, разливая всем намешанного на ее меде сбитня из старой надтреснутой ендовы. - Сами усе позабросили... запустили... Ось, даже ендовы новой себе не вырежешь! Лишь бы хаять иных, та ныть, нет бы руки свои пристроить, подворье свое подновить! Ага, так и вовсе захиреет дорога-то, коли и ты дом бросишь. Низя вот так бросать-то! А если руки у тебе не с того места растут - найди, значит, кого другого, кто дело прымет!
- Та хде ш я ёго сыщу?! Хто захоче в эту дыру перебратися? - возмутился ей в ответ гостинщик.
Окинув оценивающим взглядом его владения, Власта, недолго думая, обратилась к гридню, увлеченного гороховой похлебкой:
- Слышь, вояка, побачь, какое добро пропадае! Не хочь новым хозяином стать?
Кондовый не сразу понял, что обращаются к нему, и только когда его пнул сосед по столу, оторвался от еды и непонимающе уставился на мызницу.
- Я? - спросил он с глубоким сомнением.
- А шо, - поглаживая свою косу на груди, деловито продолжила Власта, - неплохой домишко. И майстерня тут йе... деляночка та хлевок... скотинки, да, маловато, но можно и поболе завесть... Крышу подлатать чуток, вывеску подновить, и столовню б расширить - глядишь, и потянется народ в трактирчик. А, Коса? Пойдешь в трактирщики?
Недоуменно прочистив горло, кондовый невольно мазнул взглядом по окружению, но тут же встряхнулся:
- Эту... хм... - он явно хотел сказать "дыру", но из уважения к хозяину дыры решил выразиться повежливее. - ... постойницу... Ее шоб до трактира поднять, батраков нанимать придется. У меня сбережений на то не хватит. Вот послужу в дружине княжей, подкоплю деньжат... А как уволюсь... хым... тады и подумаем...
- Эва ты куда метишь! - вскинулась мызница. - Поди, князи-то к себе в дружину абы кого не берут!
На такие слова Косе бы обидеться, только кондовый наш не стушевался. Оправил рубаху и, не торопясь, увесисто пробасил:
- Верно. Абы кого... - кашлянул в кулак, - не берут.
Не вставая из-за стола, он потянулся к своему мешку, валяющемуся на лавке у окна и, порывшись в вещах, достал оттуда серебряную флягу, ту самую, со знаком Дыевского князя, что ему Веревка придарил.
- Вот, - не стесняясь, он выложил ее на стол.
Все разом потянулись к дорогой вещице.
- Ого! - восхитился самый быстрый из любопытствующих, успевший герб родовой рассмотреть. - Це не батьки Дугива знак?! Звидкуда вона у тэбе?
- Оттуда! - с довольной миной заявил Коса, многозначительно намекая на то, что чего уж гадать-то - сами ж видите.
Кто подальше сидел, повскакивали с мест своих, поспешая перебраться поближе к тем, кто уже с благоговением охал над сокровищем.
Пользуясь тем, что все заняты и никто не видит, Коса мне бровями стал знаки подавать, чтобы я против слов его ничего не сморозил, мол, молчи, так надо - мы хоть с тобой и другую правду знаем, сейчас рассказывать о том не стоит, надо тут кой-кому нос утереть, чтоб не обзывалась.
А я и без знаков этих Косу выдавать не стал бы. Это его дело. Или даже наоборот, поддержал бы, зная, что в дружину попасть - то мечта его заветная, а не пустой треп. Опять же на реакцию Власты мне посмотреть хотелось - что она теперь скажет.
И надо признать, Коса со своей затеей не промахнулся! Женщина, ему на радость, в лице-то изменилась. Уже другими глазами на него посмотрела, вроде только сейчас ей открылось, что не абы кто перед ней, а человек весьма уважаемый, раз почет такой от самого князя получить сумел. Только думалось мне, что блестящая штучка - это не то, чем ее пронять можно. Как пить дать, так просто не сдастся - найдет, чем еще Косу подцепить. Так и есть.
- В дружине служить - ета на скока ж годов-то?! Пока служить будешь - состаришься! Али вовсе помрешь, на службе ентой. Дело-то опасное! - обиженно выплеснула она на одном дыхании, да так раздосадованно, будто Коса прям отсюда после ужина в полк уходить собирается.
Кондовый тогда разозлился - ничем эту бабу не проймешь!
- Да я ТУТ быстрее со скуки помру! - выпалил он в ответ.
- Ото ж и я про то! - поддержал его гостинщик, довольный, что разговор опять в то же русло вернулся, радостно и даже несколько торжественно добавив напоследок: "Я ж так и казав - неча тут робить - скука смертная!"
На следующий день меж Косой и его подружкой снова разгорелись споры. Власта, обдумав за ночь вчерашний разговор, принялась расписывать гридню, как он неправ, отказываясь от предложенной почетной должности хозяина постоялого двора. Только я был уверен, что ей просто хотелось Косу из Селаи поближе к ее пчельне вытянуть, и ей, нет бы, так сразу и сказать: "Бери меня замуж!" так она кондового не с той стороны пилить принялась. Вечно эти бабы навыдумывают, навертят с три короба вокруг своего простого желания! Поди потом, разберись, чего они от тебя хотели".
Не знаю, разобрался ли Коса, куда ветер дует, или нет, но через пару часов в их перепалке наступало затишье. Меня это обрадовало, а вот мужикам нашим скучно стало.
- Зря он сдалси... - разочарованно выдохнул Битня - мой возница, с которым мы уже почти породнились за многие дни дороги. - Такой бабенке послаблений давати низя... Повик затим з-пид каблука ни подымешься.
Я хотел возразить и доказать, что Коса не из таких будет, поведать о проницательности его, но "махнул рукой" - да какая разница: "Пускай сами разбираются". Еще неизвестно, что из их отношений получится. По-первой, должно быть, у всех пар так начинается: то спорят, то притираются, и лишь пройдет время, тогда и видно будет, каковы из их желаний истинными были.
После короткой дневной остановки мы свернули на тракт, в направлении к Желтому монастырю. Еще утром я подметил, что после Хопешных ржаных полей потянулись унылые высушенные степи, застланные жухлой сорной травой, и лишь изредка то тут то там мелькали одинокие кустики.
- Пещанники близко. Повитря зовсим иной... - отсморкав дорожную пыль, подметил Битня.
В мой нос тоже то и дело набивалось пыли, приносимой сухим ветром. Его жаркое дыхание резкими порывами со свистом поднимало с полей клубы песчаной поземки и, запутавшись в выцветавших волосьях травы, бросало их обратно. Но часть мелкой взвеси оставалась в воздухе, и тогда новый порыв подхватывал ее, унося дальше, чтобы щедро одарить ею проезжающих мимо.
- Ты бывал тут раньше? - спросил я у Битни от нечего делать.
- Ага... - коротко кивнул он. - Як-то водили с Камышом обоз до Магету та к Сомалю, у порт.
- Порт? - удивился я. - Там море есть?
- Не! - рассмеялся он. - То Сомальский порт, ричковый. Единый на усю Ясую. Но оттедва ладьи торговые к морю ходют, ага... Вроде как меж гор путь йе прямо к померцам в их гавани.
- Единственный говоришь... А почему? Вон у Паюгары река широкая, можно и пристань поставить. Не пришлось бы по суше караваны водить. - я вспомнил, что приплыл на лодочке по Ясуе с юга, значит и южане, что товары свои сушей везут, могли бы рекою до срединных земель быстрее добираться.
Возница задумался, выпятив нижнюю губу:
- Навить шо вона священна, Ясуюшка-то. У ней дажеть рыбу ловити не скризь*(везде) дозволенно. Ото по Сомалю и плавают тильки.
Я не понимал.
- Так порт где? На Сомале или на Ясуе?
Мужичок опять добродушно рассмеялся.
- То едино. Ясуя та Сомаль - одна речица. Мы так кличимо, вони эдак.
- Они - это кто? - поспешил уточнить я.
- Баболы. - все еще улыбаясь, весело ответил он и поддал вожжами волу, чтоб резвее ногами перебирал, а то мы начали отставать от впереди идущих телег. Они набирали ход на уклоне, полого уходящем далеко вперед. С него я успел хорошо рассмотреть извилины тракта, который потихоньку загибал к седым холмам, пока еще еле виднеющихся на окоеме, но уже приятно разбавляющих скучный взору пейзаж.
"Баболы... " - кто это такие, я пока не знал, но уже догадывался, что это те, кто живет где-то там на юге, за этими холмами. Бабольским назывался и тот тракт, по которому мы сейчас ехали. Это название я прочитал на резном добротном указателе перекрестка, через который мы вывернули несколько часов назад.
Мне стало интересно узнать про южный край побольше, особенно с учетом того, что именно туда лежит наш путь. Надо было толковей разобраться, что за баболы такие и в каких отношениях с Полянией. Но, полагая, что для начала нужно разобраться с южанами, а уж потом на баболов переходить, я задал свой новый вопрос:
- А южанами кто правит? Какой князь?
- Ось я тож, до коли у сэбе в Мыдянке жив, та ище не пившов у Селаю на подработки у гильдею торгову, ничогось не знав. Поляния бильша-а-а-прибильша! - протянул он задумчиво. - Бога-а-а-то у ней краин усяких. Но поиздив, побачив чуток. Ось, у том роки на пивночь ходили аж до Рулы. Сдалече саму Чорну обитель бачив! - тут он приосанился, всем видом показывая, величину достижения. - Знова же и на пивдени быв, у баболов. Чудны вони, прикордонники енти! - Битня опять хохотнул, будто шутку какую сказал.
Я все ждал, когда же он на вопрос мой ответит, но похоже, он, рассказом своим увлекшись, забыл, о чем я спрашивал. Поэтому, для приличия тоже улыбнувшись, я решил напомнить вопрос:
- И кто там у них главный, на юге-то?
- Намистник. Як же шь кличут его?... - Битня повернулся к следующей за нами телеге и крикнул Саломке - дружку своему, тоже вознице. - Эй, Саломка, як пивденного наиглавнийшего имя? Памьятуешь?
Саломка, пожевав губу, отозвался не сразу:
- Шо у баболов намистником? Кажись, Ганурак.
- Точно! - обрадовался Битня и, смачно гэкая первой буквой, повторил. - Ганурак!
"Так..." - озадачился я, понимая, что опять запутался.
- Не кньяже имя какое-то... забавное. - хмкнул я, обдумывая, почему Битня опять на баболов перескочил и никак мне про южан не ответит.
- Ага! - возница опять загоготал непонятно над чем. Да так, что закашлялся и, чтоб унять хрип, отхлебнул из баклажки, притороченной сбоку облучка. - Я ж казав вже, що ци баболы -чудные люди! Тож и названнья у йих чудны.
- Так, а у южан князь есть? - не скрывая раздражение, в третий раз спросил я.
Битня смешно встрепенувшись, чуть подпрыгнув на своей лавке, развернулся ко мне:
- Ты шо, не чуешь?! Я же тебе кажу - Ганурак у их главнийший - намистник. Не князь! Зрозумив?
"Нихрена я не зразумив!" - возмутился я про себя, но в слух сказал иначе:
- Ганурак - он бабол? - спросил я, решив выстроить логическую цепочку.
- Так. - кивнул Битня, ожидая следующего вопроса.
- Он у баболов наместник, так?
- Ага. - снова кивок.
- А у южан кто? - вкрадчиво продолжил я.
- От ты ж, Господи! Чи глухой ты? - сокрушенно развел он руками и, помогая себе кивком головы, утвердительно воскликнул. - Ганурак!
Мне впору было сброситься с телеги, потому что я и впрямь, как ганурак какой-то, не мог понять, почему один и тот же человек наместником и у южан, и у баболов!
- Шо ты не разберешь не як? - глядя на мое отупелое замешательство, Битня пожалел меня и решил попытаться объяснить как-то иначе. - Ось бачь, от оцей дороги и до са-а-амых до гор, - он махнул рукой куда-то в степь, - оце усе бабольная сторонка. За гораме померцы живут. Меж ними и нашем краем - баболы - пивденные жителя. Тут усе чатыря князя властю мають. Це ж краина давнище ничейнай була. Як скабенниками* (каторжанами) землю цю заселили, так по сей день вони кордон и сторожат. Главу себе самостийно выбирают, як им по нраву. Князей-то еще сам Ода выбирав. Пьятому же отколи взятися? Хоть прикордонная краинка бильша, правит ею намистник от князей.
- Ага! Так вот оно что! - обрадовался я, наконец разобравшись, что южане - это и есть баболы. Но еще непонятным осталось, что за народ они - откуда взялись. - И с чьих скобей*(каторжные рудники) их сюда переселили?
- Таки с наших же. Видкуда ж ишо? - возница удивленно посмотрел на меня из под своих кустистых бровей.
- И давно?
- Да-а-ав-но. - кинул он. - Векоу пьять... а може и боле.
"Так... С этим разобрались... " - успокоился я, но вспомнил, что он про торговлю с померами говорил, решил и этот вопрос уточнить.
- А как это - ты говоришь, баболы границу охраняют. От кого? От померов? Как же тогда торговые лодки через их земли ходят?
- Ну так торгують же... - Битня пожал плечами и поправил шляпу, натягивая ее посильнее на уши, чтоб ветром не унесло. - Кагдась давно Сомаль их портом быв, с тех пор и торгують меж собою.
- Как так? - не понял я: "Опять ерунда какая-то!" - Что, и воюют с померами, и торгуют?
- А чого тут дивного? Померцы тож разни: западенные - резкие, як понос, о цих бьём. А схидни - спокийнише. Ось со схидними и торгуемо.
Через пень-колоду догадавшись, что речь про западных и восточных померов идет, я решил больше Битню вопросами не донимать. И так - голова кругом. Все равно непонятно мне, как у них тут на юге все заведено. Надо будет потом у Косы поспрашивать. Может, он толковей разъяснит.
Как темнеть начало, нам опять пришлось место для ночевки присматривать. Ближе к холмам ветер дул уже непрерывно и очень хотелось куда-нибудь спрятаться от него, чтобы дать отдых глазам и дыханию. К этому времени мы как раз проезжали одинокий холм, весь усыпанный камнями.
- Давайте тут остановимся! - прокричал я Косе, показывая на холмик.
- Сдурел?! - тут же одернул меня мой возница.
- А что не так? - удивился я.
- Ента ж Сонный пагорб! Поганое место!
Из-за ветра Коса меня не расслышал и стал махать в ответ, чтобы мы остановились.
Я спрыгнул и подошел к их телеге.
- Шо случилось? - серьезно спросил он, опасливо осматриваясь по сторонам. - Увидал кого? Засада?
- Нет. - успокоил я его. - Просто предлагаю вон под тем холмиком стать. Найдем сторону безветренную, а то сил уж нет пылью дышать. Только вот Битня сказал - место плохое. Не знаешь почему?
Коса угрюмо посмотрел на холм.
- Он прав. Лучше проедем далее.
Власта, слышавшая разговор, вмешалась:
- Шо за дурость? Доброе место. Ярек прав - можем укрыться за ним. Свертайте. - и возницам к холму замахала, на место указывая.
- Иш, раскомандывалась! - тут же обозлился Коса. - Говорят тебе - дурное место! Надо дальше искать. Неча на Сонный холм суваться!
- Да с чего ты взял, шо дурное?! Хто вам ерунды такой наплел?! - наседала Власта.
Я сначала решил, что это она по привычке бузит или, с Косой так и не примирившись, возражает, лишь бы ему вопреки сказать. Но из их дальнейшей перепалки выяснил - причина в другом.
- Никто не наплел! - защищался кондовый. - У нас под Селаей тоже такой холм есть. Все его десятой дорогой обходят. Их не зря Сонными прозвали, шо люд там, кто по дурости забредае, потом проснуться не могут! - видя, что уж прочие возницы к их спору подтянулись, попрыгав со своих телег, Коса подбоченился и еще больше поднажал: "И довольно уж мне тут усе время перечить! Мой обоз! Где велю, там и станем!"
Только Власте хоть бы хны! Она, уверенная в своей правоте, только рассмеялась над раздувшимся гриднем, гордо махнула своей косой и давай возниц на свою сторону сманивать:
- Не слухайте вы его! Уж не знаю, яки там у вас дурни слухи ходют, а мы тут к своему Сонюшке с почтеньем относимси! Мой батька сам не раз на ём ночувал. Тут завсегда стояночку всяк делает. Вона, глядите сами - и отсюда видать колья от куриней! Я и сама предложить думала, та Ярек меня опередил. Говорю вам, стрематься нечево! Це самое ТО место для стояночки! На утро сами поглядите, яка бодрость к вам прийде!
Но возницы, хоть и не возражали, по прежнему переглядывались с сомнением. Никому не хотелось Косе перечить. Тогда мызница последний свой козырь бросила. И хороший козырь, надо признать - пробивной:
- От я так и знала, шо мужики завсегда трусоваты! Яки дети малые - всякой сумнятицей их напужать можна!
Коса сразу выпятился:
- Кто тут трусоват? Мы ж не потому... Я тебе говорю, как знаю! Народ зря баить не стане!
Власта только отмахнулась от него:
- Ничо ты не знаешь... Откуда тебе? Ты ж не бывал тут раньше...
Кондовый взвыл, схватившись руками за голову.
- Ну смотри, баба! Коли чо стрясется, пеняй на себя! - запрыгнул на телегу и стал сам уводить вола на обочину. Повелел и остальным: "Сворачивайте! Чо встали?! Слева заводите... посмотрим... шо там от куриней осталось...
Развлечение кончилось. Мужики похватали вожжи и с понуканиями направили скотину следом за вожаком, туда, куда он им указал - к левому подножию холма, где виднелась уютная полянка меж двумя большими валунами.
Рассматривая земляной горб издалека, я вспомнил, какой получилась моя первая встреча с подобным местом, с тем самым, о котором Коса только что упоминал. Тогда я с Камышом был и он тоже про холм, называемый селайцами Бусым, нехорошо отзывался. И если слухи о странностях того места только словами остались, я бы, наверно, про них и не вспомнил ныне, но тогда у меня разболелась голова... В тот момент я списал это дело на другие причины, мол, излишне мозги напряг воспоминаниями. Но теперь уж задумался: "А может дурно мне стало не просто так, а оттого, что я рядом с тем местом оказался...?"
- О! Побачьте-ка! Здается, перший вже поснув! - осклабился Левак - возница последней телеги, проходящей мимо меня. - Чого застыл? Лезь у телегу. Слыхал, будемо пид пагорбом начувать... Шоб ему пусто было! Тфу! - он смачно сплюнул в землю, и крикнул правому волу: "Цобе, цобе!"
Я предложение не принял - решил ноги размять. Пошел в хвосте, по пути прикидывая, сколько времени надо, чтобы на холм забраться. Высота у него - будь здоров! - шагов сто, не меньше. "Интересно, далеко ли видать с него?"
На полянке нашлись не только остатки шалашей, но и старое кострище. Власта первая спустилась с телеги к валунам и торжествующе заявила, что была права. Но надо признать, что, кроме раздражения, от женщины в походе была и польза. Она умело распределила обязанности, приготовила вкусную похлебку и вообще, рядом с ней все были более исполнительными. Никому не хотелось получить укор от бабы за нерадивость. Еще солнце не село, а у нас уже все было готово к ночевке: и костер, и еда, и даже навесы для лежбища.
Но несмотря на все удобства, Коса все еще дулся на Власту. Он был насторожен, то и дело с подозрением оглядывая выбранное место.
После ужина я решил попытать удачу - взобраться на холм, чтобы оглядеться. Конечно, легче было бы лезть на него до еды, но мне не хотелось обидеть вспыльчивую мызницу своим отказом от ее стряпни. Она б тогда своими укорами меня до темноты кормить принялась бы - оно мне надо?
Но тут я чуток просчитался: не она, а Коса, видать, от подруги своей заразившись придирчивостью, узнав, куда я собрался, не захотел меня отпускать.
- За каким Уром тебе туда лезть?! - распалялся он. - А ну как свернешь себе шею? Мне потом отвечай за тебя!
И я бы от него не отвязался, если бы не вмешалась Власта. Уж не знаю, мне ли она помочь захотела, или опять просто гридню назло, но она подсказала мне, что с другой стороны лезть будет удобнее. Западный склон Сонюшки, ветром разглаженный, более пологим был. Она меня туда и послала:
- Иди, иди, хлопчик! Не слушай ворчуна ентого! Ничого не бойся! Навить, що поглянешь с горба, та и укоришь затим трусоватость накурника сваво. Иди, иди, я його придержу.
Я и пошел.
Обходя холм по кругу, я насчитал с два десятка огромных камней, что на боках его да у подножия валялись. Все они были разного цвета: от бурого до светло-серого. В большинстве своем сильно вросшие в землю. Понять по этим обломкам, чем в точности они являлись раньше, было невозможно. Ни то, как они лежали, ни их форма не давали ясной подсказки. Возможным было лишь предположить, что некогда наверху холма стояла какая-то постройка. Довольно большая, судя по размерам. Может, крепость, а может, просто сигнальная башня... - кто его знает?
Выйдя к западной стороне, я опять оказался под хлесткими плетями ветра, и какое-то время стоял, прикидывая, где бы начать подъем, чтобы забияка не скинул меня с высоты. Выбрал путь меж камней, удачно располагающихся почти цепочкой. Если что - буду прятаться за них.
И вроде бы поначалу все неплохо пошло, но на трети пути я ступил на припорошенную пылью щебенку и покатился вниз, не успев ни за что уцепиться. Со второй попыткой не лучше - щебень на пути не давал твердо встать, и ноги то и дело съезжали на нем.
Но на вершину я все-таки влез!
Мне помогла тропинка, которую я углядел, сдавшись и направившись обратно в лагерь. "Стало быть, ходят тут люди... Жаль. - подметил я чуть с досадой. - Хотелось бы первым быть..." Но тропинкой воспользовался, улыбнувшись своей тщеславности: "Все же хоть и не первый, да покорю высоту! Пусть маленькая, но победа!"
С вершины холма я увидел еще множество других каменюк, разбросанных по всем сторонам от него в отдалении. Снизу их было не видать из-за неровности местности, к тому же все они уж почти совсем заросли землей. Но особо мое внимание привлекло иное: чем ближе я подходил к макушке, тем сильнее ощущал, как хочу оказаться в том месте.
Добрался! Встал на самом верху, оглядывая степь и линию окоема. Нутро волнуется: "Высоко!" Но не только высота волновала меня, появилось другое чувство: словно к старому другу пришел. Показалось мне, что даже ветер утих, не желая мешать нашей встрече. Будто само место радо мне, мол, садись путник, отдохни, будь, как дома...
Я и сел на нагретую за день землю и стал смотреть на заходящее солнце.
Всматриваясь в даль, я следил, как золотой круг быстро тает, окрашивая степь и камни своим золотом. Неожиданно один луч отразился от одного из сколов камня, словно от зеркальной поверхности - такой он был гладким. Этот луч ослепил меня, и я пытался проморгаться, видя перед собой лишь синие пятна на светлом фоне. Но пятна не исчезали. Наоборот. Стали четкие очертания приобретать, сами по себе двигаться... дрожать, подобно свету мелькающему меж веток деревьев, как если бы я быстро бежал по лесу...
Этно-трио Троица − У цёмным лесе
Лес был густой, а деревья в нем - высокие и прекрасные. Я бегу, ловко перескакивая через поросль, стараясь не задевать листья и веточки. Во всем теле бодрящая легкость.
"Наконец-то настал этот день!" - радость и веселье переполняют меня, но расслабляться нельзя! Сегодня этот лес - мое испытание. За каждым деревом меня могут ждать...
"Вот!" - замер я. Слева послышался шорох. - "Спокойно, Атшира... спокойно..." Осаждая свой пыл, я присел за ближайшим стволом. Пригляделся. Это просто птица спустилась на ветку. Значит, можно двигаться дальше. Я продолжил свой путь, зная, что цель еще далека. Мне надо торопиться, чтобы успеть до полуночи. Если к этому времени я не найду Эроху, то провалю испытание.
"Ни за что! Быстрее! Еще быстрее!" - я мчался стрелой. Но осторожной стрелой - не забывая следить за окружением.
Запахло водой.
"Значит, где-то близко ручей... На берегу могут быть засады..." - на бегу я приметил юрню и, пробегая мимо дерева, на ветке которого она сидела, сплел узор "единение со зверем". Выбрал место. Присел. Бросил готовый узор. Тут же мир изменился, но мне уже было не впервой видеть его глазами зверя. Извинившись перед юрней за вмешательство, я направил зверька в нужном мне направлении. Она подчинилась, ловко поскакала с ветки на ветку. Иногда я останавливал ее, принюхиваясь: нодгур, овель, гре - никого необычного. Но ладау-ти умеют хорошо прятаться - им нетрудно провести даже нос юрни.
Но это нестрашно. Если мне повезет, у ручья я найду дидареток. Подниму их стаю - пусть скроют мое приближение, или хотя бы ненадолго отвлекут внимание охотников.
Тут же, поблагодарив рыжую проныру за помощь, я отпустил ее и рванул к реке - к месту, где поднял стаю. Конечно, ладау-ти не дураки и сразу поймут, что дело нечисто. Но наверняка подумают, что я иду где-то в стороне. Во всяком случае, я на это надеюсь.
Дидаретки кружили над водой переливающимся облаком. Отлично! Они летают низко, и если я побегу сквозь них, с той стороны ручья выцелить меня будет непросто. Семью шагами я перелетел по камням к кустам на другом берегу. Но не успел сделать хоть шаг дальше, стрела с красным оперением воткнулась в землю у моих ног. Я тут же перекатился за дерево. Замер. Сплел узор "поиск души", но легкий - не стоит расточительствовать, иначе обессилю.
"Нашел!" - ладау-ти на дереве в двадцати шагах. - "Близко! Но похоже, тут он только один".
"Вот и славно! Ты мне не помеха! Вперед!" - окутав себя узором "щита", я, более не скрываясь, выскочил из укрытия, смеясь в голос: "Ну давай, напугай меня!"
Стоило мне появиться, новая стрела с треском врезалась в мой защитный барьер. Разлетелась, ломаясь на щепки. "Не пробил!" - ликовал я, мысленно показывая язык пусть и меткому, но все же простому стрелку. Сколь хорош бы он не был, узоры Атширы - это не то, с чем он может тягаться.
Во время учебных тренировок, когда я только учился использовать новый узор защиты, мне было боязно поворачиваться спиной к атакующему. Тело всегда напрягалось, а сознание трудно было убедить, что мой тыл надежно укрыт барьером. Но эти тренировки не прошли даром. Сейчас я бежал, даже не думая о стрелах, летящих мне вслед. Сколько еще их успело попробовать на зуб мой щит, я не сосчитал: уверен, какую-то часть из них я даже не заметил.
Обрыв!
"Значит, треть пути уже пройдена!" - так обещал Старик, готовя меня к заданию. "Как лес спустится в низину, ладау-ти отстанут". - наставлял он. - "С тех пор готовься к сражениям. В Нижнем лесе тебя будут ждать лангау-ги".
"Вот и чудно!" - разбежавшись, я прыгнул со скалы.
На месте моего приземления осталась лишь неглубокая воронка, а не мой труп. Теперь, когда я отточил свое умение пользоваться щитом, я могу не делать некоторые вещи. Например, могу не бояться разбиться, падая с большой высоты. Хотя, надо признаться, прыгать все равно было страшновато. Даже при условии, что шар щита смягчит удар о землю, сам полет всегда щекотал мои нервы. "Я не виноват! Падать - неприятное чувство для меня. Не для полетов мы созданы и страх высоты - это врожденное!" - оправдывал я перед Наставником свою трусоватость на тренировках. Это почему-то страшно раздражало его. "Я же тебе говорил", - психовал он, когда я тормозил перед прыжком. - "Забудь про страх смерти! Навсегда! Он тормозит тебя! Вместо того, чтобы как следует разбежаться и прыгнуть, ты устраиваешь тут представление! Без разбега ты рискуешь удариться о склон. Сколько раз повторять? А? Ты сам должен выбирать траекторию, а не случай! Зацепишься за что-то в полете, станешь прыгать потом как мячик, куда придется - вот это действительно будет неприятно! Оно тебе надо?" Поэтому в этот раз я презрел все свои тревоги. Прыжок вышел идеальный.
Приземлившись, я пустился дальше. В этой части леса подлеска мало. Можно бежать быстрее, но я умерил пыл - где-то тут Испытатели меча. Затрусил неспеша.
"Прятаться им тут негде - всё на виду... - обрадовался я, видя, что лес проглядывается на многие кадама. - Значит, напасть исподтишка не смогут."
Но хитрые лангау-ги все же нашли укрывище - темноту, и своего испытателя я встретил уже в сгущающихся сумерках. Он появился словно из ниоткуда. Не знаю, как я мог пропустить его, но теперь он следовал за мной, тенью мелькая между стволов чуть позади.
Убегать было бесполезно. Лангау-ги - выносливые ребята. Поэтому я стал присматривать подходящее место для боя. Подметил прогалину в пять шагов шириной. "Подойдет!" - свернул к ней и остановился, обнажая тренировочный меч. Испытатель, не замедляя бега, завертел своим оружием. И я бы поддался на его простой, даже наглый вызов, если бы не моя интуиция: "Слишком просто! Слишком нагло! Ты просто отвлекаешь меня, да?!" - я верно учуял подлинную угрозу, подготавливая нужный узор. Поэтому, прячущийся до этого за деревом второй испытатель и уже сделавший шаг, чтобы нанести свой удар мне в спину, не смог достигнуть цели. Он бы попал, если бы не моя готовность - я спустил с пальцев узор "толчка", и волна силы сбила его атаку. В тот же миг защитился клинком от ударов первого лангау-ги, нагнавшего меня в три шага.
Я уже приготовился к дальнейшей схватке, но оба испытателя опустили оружие и отвернулись от меня спиной в знак признания поражения. Это несколько удивило меня: "Как, уже все?". Я расстроился, но тут же укорил себя за это: "Тебя ждет Эроху! Самое сложное еще только впереди! Отпусти их. Все и так знают, что ты горазд мечом махать!" Быстро вернул себе верный настрой: "Точно! Это - испытание. И оно не может быть слишком легким. Старцы - не дураки, они знают, какое из дел для меня труднее всего. Меч и базовые узоры - мой конек. Но есть и более сложные вязи, в которых я до мастера пока не дорос".
Оставив еще двух испытателей позади, я с легким сердцем побежал дальше. Но очень скоро у меня снова стало свербеть в одном месте: "Что-то я упустил... Что?" Мне не давала покоя пока еще неочевидная догадка. "Все-таки слишком просто!" - эта мысль прилипла ко мне, как репей. "Доверяй чутью!" - поучал меня Наставник. Эти его слова я хорошо помнил, но у меня еще не было ситуаций, когда б мне пришлось опереться на них по-настоящему. "Возможно, время пришло... " - решил я. Раз победа мне кажется слишком легкой, раз тревожат какие-то подозрения, надо довериться этим чувствам. Попробовать разобраться.
"Но как?!" - остановившись, я оглядел окружение пристально и придирчиво: "Что-то в воздухе? Неуместные запахи? Ветер не такой? Может быть, скрытые следы?.. Нет... Все естественно, обычный лес. Тогда, раз мое подсознание все же улавливает какое-то сообщение, найти подсказку могут помочь узоры". Я решил присесть ненадолго, отдохнуть и попробовать кое-что.
Совсем недавно я изобрел для себя новый способ использовать обычный "поиск". Его привычный узор в действии представлял собой развернутую паутину, которая улавливала вибрации киту, попадавшую в радиус ее действия. Не очень большой радиус, надо признать - шагов триста, не более. Брошенный узор сам разворачивается и ложится полусферой на местность. Но пару недель назад мне пришла в голову идея изменить стандартную вязь, вытянув ее в луч, тем самым добавляя длине радиуса еще шагов триста, а то и больше. Когда я рассказал о своем открытии Наставнику, тот был очень удивлен. Он сказал, что ему не приходилось слышать, чтобы ранее кто-то использовал "поиск" таким образом. "Возможно, оттого, что в этом нет смысла!" - заявил он, поясняя свой вывод ироничной поддевкой: "Меняя купол на луч, ты лишь уменьшаешь площадь обзора. Напрасная жертва". И он был бы прав, если считать, что длинный луч так же, как и купол, недвижим. Теоретически, купол может двигаться, но только вместе со мной - буду я идти, и он "пойдет" тоже. Но активно удерживать вязь "поиска" и при этом делать что-то еще, особенно перемещаться - это крайне сложная задача. Почти невозможная. Узоры настолько сложны, что их перемещение забирает очень много сил. Поэтому, принято считать, что во время "поиска" плетущий узоры должен оставаться на месте. И сам узор поиска он двигать не может.
Однако, главной "изюминкой" моего открытия было то, что вязь, собранная в луч, почти не "жрет" киту! Это позволило мне с легкостью двигать узор, не передвигаясь самому. Я могу "увидеть" больше и дальше, просто водя своим лучом вокруг себя. Уж не знаю, почему до меня никто не открыл такой простой особенности узоров, но я был несказанно горд собой.
Вот и сейчас, довольный своей сообразительностью, решил использовать луч и осмотреть место недавнего боя. Я уже успел ускакать оттуда. Не возвращаться ж теперь? Можно и отсюда поискать - что же я мог упустить, увлеченный сражением.
"Ни-че-го... " - разочарованно вздохнул я, не найдя хоть каких-либо странностей. Потерпевшие поражение лангау-ги сейчас неспешно удалялись, видимо, к точке сбора. Преследовать меня, чтобы напасть во второй раз, они не имеют права. Они отступили, признали свой проигрыш - теперь свободны - идут отдыхать.
Отпечатки их киту яркими пятнами тянутся к месту нашего короткого поединка, а потом от него - обратно по их следам... И я уже собирался свернуть луч и не тратить более время впустую, как мои старания неожиданно были вознаграждены. Прежде чем разорвать вязь, я успел "проводить" воинов почти до подножия обрыва, с которого начинался Нижний лес. Там их следы пересеклись с другими, и поначалу я решил - это их же, просто более старые. Они могли прийти к обрыву любым путем, не обязательно тем же, каким и я, поэтому из любопытства я "глянул": "Откуда же лангау-ги прибыли?" И увидел, что цепочка уже тусклых следов возвращается обратно в низины. Она под углом убегала все глубже в лес, туда, где не может быть ни жилищ, ни тренировочных баз. Но самое главное - это был одиночный след. А воинов было двое.
"А может, их было трое?" - быстро вернувшись лучом обратно к обрыву, я проверил свою догадку. "Так и есть!" - к обрыву приходят три следа. Потом они разделились внизу. Двое воинов отправились на поиски подходящей засады, где я их потом и встретил, а один - ушел в сторону. Сейчас я отчетливо видел пусть и слабые, но вполне различимые пятна отпечатков киту одиночного следа, проходящие шагах в тридцати от меня и теряющиеся где-то вдали.
"То есть вы хотите сказать, что где-то там прячется еще один испытатель?" - спросил я устроителей испытания. Конечно, они меня не слышали, но я и не ждал от них ответа. Я лишь радовался своей везучести, тому, что нашел его первым. Ну, почти нашел... Но теперь, когда я знаю, что искать - это плевое дело... "Где бы ты не спрятался, используя свой новый узор, я отыщу тебя! Думали обмануть меня, подкупить легким боем и усыпить мою бдительность, чтобы сделать легкой добычей? Ну-ну..."
В низинах деревья иные, чем в Верхнем лесу. В основном, это бисмы с голыми стволами. "Даже до нижних веток добраться трудно." - продолжив бег меж высоченных бисм, я размышлял о том, что может предпринять третий лангау-ги. - "Я бы не стал лезть высоко... Да, чтобы достигнуть успеха, ему нужны внезапность и скорость, но, даже если бы он удумал спрыгнуть откуда-то сверху, падая с большой высоты, он не сможет остаться незамеченным - я успею увидеть его, пока он будет лететь. Значит, прячется он не наверху... Значит, будем искать по низам."
Пусть тропа киту, оставленная лангау-ги, уже успела "выветриться", мне достаточно было того, что она указывает направление. Не делая остановок, которые мне пришлось бы сделать, используй я обычный "поиск", прям на ходу я снова мазнул максимально вытянутым лучом вдоль земли... И нашел лангау-ги возле озера, далеко на закате.
"Ого, куда ты забрался! - присвистнул я, удивляясь расстоянию до него. - А смысл? Зачем было оставлять своих накама? Ты какой-то особенный, да? Не думают же старейшины, что я не справлюсь с одним, одолев двух? Что-то тут опять нечисто!"
Размышляя над тем, зачем разбили традиционное трио Испытателей меча, я пришел к выводу, что это - банально подсказка.
По заданию, мне нужно найти шиндра-ши - лишь они знают, где прячется Эроху. Без их подсказки мне не попасть в его дом. А найти их самих я смогу, только если разгадаю загадку, оставленную ими у нитья-пани - стоячей воды - так гласила первая подсказка, выданная мне до начала испытания. Озеро, которое я сейчас нашел - подходящее под описание место: оно небольшое, скорее даже пруд, вода в котором, как есть, стоячая. Вывод: искать загадку шиндра-ши надо где-то рядом с ним. В таком случае понятно, что одинокий лангау-ги там делает. Охраняет загадку шиндра-ши - вот что.
"Итак, последний Испытатель меча... Посмотрим, что ты задумал". - я стал легонько ощупывать воина своим лучиком, чтобы не задеть его чувств и не выдать себя. Осмотр показал - настрой у воина спокойный.
- Отдыхает - значит, рано меня не ждет. Или у него есть другие причины для спокойствия? Какие? - разговаривал я сам с собою, рассуждая вслух, не боясь быть услышанным. Кроме нас с лангау-ги тут никого больше нет, а до озера, где он меня ждет, не меньше полутора гхати.
Я продолжил диалог с собою:
- Какие причины, спрашиваете? Например, сигнальные ловушки. Если он выставил их на подходах к своему укрывищу, то они предупредят его о моем приближении. Но вообще-то... ловушки - это как-то не типично для лангау-ги... Спрятаться, да, но ловушки... - подметил я, возражая себе и тут же соглашаясь с веским доводом: "Верно, я буквально недавно уже вспоминал о том, что их любимая тактика - это скорость и внезапное нападение. Зачем бы ему менять вековую традицию?"
И тут я предположил, что изменять традиционный ход и приемы проведения испытания скорее стал бы не сам лангау-ги, а мой хитрый Наставник, нарочно подстраивая все под меня, а точнее, чтоб мне посложнее было. Он и на занятиях никогда не давал мне продыху, а уж на экзамене и подавно не даст. "Этот Старик только сделал вид, что не отнесся к моей находке с лучом, как к важной!" - новая догадка рассмешила меня:
- Ну что ж Хедо-хему, старый проныра, ты вполне мог так поступить. Хочешь, чтобы я показал ВСЕ, на что способен? Или хочешь укротить мою гордыню? В любом случае, не используй я луч, то скорее всего, прошел бы мимо озера, а точнее, мимо нужного озера.
Битва с двумя лангау-ги была заманухой. После нее я уже было направился к нитья-пани, но не к тому, где нашел последнего Испытателя Меча. В низинах полно всяких мелких озер и запруд. Даже не знаю, как долго я бродил бы меж ними, выискивая отсутствующие там подсказки.
- Подожди. - осадил я себя. - Еще не известно, не новая ли обманка этот засланный отщепенец...
Действительно, подсказки там могло и не быть, а испытатель может находиться там для того лишь, чтобы задержать меня. Если Старик и впрямь рассчитывал на то, что я найду скрытого лангау-ги с помощью "луча", это еще не означает, что он не хотел просто в очередной раз подтрунить надо мной и моими нетрадиционными талантами. "Хитрый ты, Хедо-хему..." - обидевшись на Старика, я сделал свой вывод: "Но я буду хитрее. Хрена с два я впредь буду делиться с тобой своими тайнами! Чтобы ты не использовал потом их против меня же!"
Назло Старику я решил обойтись самыми тривиальными средствами, чтобы справиться с засадным лангау-ги. "Пусть знает, что "расщелкать" его задумку я могу и без применения каких-то особых приёмов. И неважно, будут ли у этого озера подсказки шиндра-ши или нет, я разберусь с воином! Без узоров! И, тем не менее, быстро и легко! Да!" - с этими мыслями я замедлил бег и принялся выискивать в низком шалевом лапчатом подлеске нору овеля.
Их тут полным-полно понатыкано по всему лесу. Но овель - зверь забавный; наделав себе с две-три дюжины нор, он живет только в какой-то одной из них, оставляя в прочих лишь свой запах и сброшенную шерсть. Этот зверь ленив и неповоротлив, особенно когда разжиреет, готовясь ко взрослой жизни. Но несмотря на то, что эти увальни очень беззащитные существа, лишенные всяких задатков к борьбе, они заполонили бы весь лес, потому что у них есть целый набор иных способов к сохранению собственной жизни. Если бы не короткий промежуток, времени, когда мамка, таскающая до того на себе потомство, прогоняет подросший молодняк на вольные хлеба, овелей развелось бы невесть сколько. В эти тяжелые для них полгода они особо уязвимы: их способности еще не проснулись, они даже не умеют делать себе дома. Тогда их изнеженные тела превращаются в лакомый кусок мяса в рационе питания гре - неутомимого хищника, вечно голодного и рыскающему по всему лесу. Из-за этих нескольких беззащитных месяцев до "жирных" времен доживают лишь единицы. Но те, кто дожил, превращаются в настоящих неуловимых. Научившись играть в прятки с помощью многочисленных нор, овель становится недосягаемым для хищников - даже гре лень обыскивать все норы, каждый раз натыкаясь на пустую обманку.
И мне отыскать сейчас лежебоку овеля будет задачка та еще. Особенно без моих любимых узоров. Но я упертый - раз решил доказать Старику, что и без них я на что-то способен, если надо - найду хоть иголку в стоге сена.
Тем более, что даже без узоров и меча я не безоружен.
"Хи-хи!" - притворно рассмеялся я и активировал точки Джив-рат. Я не собирался потратить на поиски полночи! Если я хочу найти нужную нору, мне придется побегать по округе. Значит, буду бегать.
Быстро бегать.
Возбуждение специальных точек на теле придало мне привычное и любимое ускорение. И не знаю, за что мне так сегодня везло - но я нашел занятую нычку уже после трех пустых. "Кстати, давно подмечал, что так всегда бывает - когда что-то очень важно для меня, когда я хочу этого всем сердцем - мне всегда везет! Всегда!" - подумал я, доставая мохнатую тушку за шкирку из теплой постельки.
- Прости, дорогой! Но сегодня тебе придется поработать". - тушка, вяло повиснув в моей руке, сокрушенно вздохнула. - Знаю, что работа - это не то, на что ты рассчитывал этой ночью, но я обещаю тебе, что после твоих трудов награжу тебя так любимым тобою лакомством - сладким сном.
Умением провести хищников пустыми норами овель, без сомнения, мог бы гордиться по праву, но эта хитрая тактика тоже могла давать сбои, просто по закону случайности. Гре не могло не везти все время и, рано или поздно, все овели перевелись бы, если бы не второе, очень, надо признать, безотказное умение этих удивительных зверьков - они умеют искажать время. Точнее, они просто создают иллюзию искажения. Влияя на чужое сознание, они гипнотизируют его, заставляя как-бы засыпать на недолгое время. Вкупе с отменным нюхом, эта способность позволяет им предупредить приближение опасности. Стоит гре или другим любопытствующим приблизиться к его обжитому убежищу, овель, уж не знаю, желая того или нет, насылает на них псевдосон. Пока незваный гость пребывает в прострации, думая, что ничего не происходит, толстопуз скидывает клок-другой шерсти для запаховой приманки и покидает жилье. Уходит в другую, уже заготовленную заранее норку и так может играть в прятки хоть до бесконечности. Хотя нет... Пожалуй, до бесконечности не может - даже недалеко передвигаться для овеля - это целая проблема. Он жутко ленив. Я со смеху умирал, наблюдая впервые, его игру в прятки. Пока гре, пойманный иллюзией, стоит застывший неподалеку от первого домика, овель, сопя и пыхтя на всю округу, сонно ковыляет к другой. Настолько ме-е-едленно, что я еле сдерживался, чтоб не отвесить пинка под его мягкий, обвислый, неповоротливый зад.
"Но сегодня мы будем играть в прятки иначе". - решил я. Мой план был прост до безобразия: я собирался сам отнести соню к врагу - лангау-ги. Сложным в этой задаче было только одно: добраться до сидящего в засаде воина незаметно, минуя его ловушки. Но эту часть задачки я уже почти решил, когда осматривал лангау-ги и подступы к его засаде лучом. Все пути к ложбинке, в которой он скрылся, были надежно закрыты сигнальными ловушками. Тронь я любую из них - и привет! Поставлены они были с умом, но лангау-ги не заметил, что тропу норгула он перекрыть не смог. Скорее всего, он даже не в курсе, что ловушка с самого начала не рабочая. А я заметил и даже немного пожалел лангау-ги - он не виноват, что ему не удалось. Даже бывалые следопыты - ладау-ти - с трудом находят тропы норгулов.
Упрямые норгулы щепетильно относятся к своим путям. Раз проторив себе дорожку, они тщательно следят за тем, чтобы ничто и никогда не преграждало ее впредь. Оставляя на ней тонкий слой паутины, норгул сразу узнает даже об упавшем на нее листике и спешит очистить тропу, посылая на нее работяг-уборщиков - спаеров. Те, постоянно находящиеся на своих многочисленных постах, невзирая ни на свой малый размер, ни на время суток, готовы были отработать свою порцию схаи - сладкой слюны, выдаваемой им норгулом в вознаграждение за труды. Они вмиг оказывались у помехи, удаляя ее в считанные минуты, будь то соринка или упавшее бревно. А уж расправиться с обычной перетяжкой - им и подавно ничего не стоит.
Разорванную, однозначно, спаерами, веревку на тропе норгула я нашел моментально. Крошечные трудяги всегда удивляли меня своей мощной киту. И не будь я тем, кто я есть, а например, простым лангау-ги, то, как и он, не мог бы видеть ее восхитительно яркие и прекрасные, как цветы, следы. Но я видел.
Опознав прореху в ловушках воина и ее причины еще при осмотре своим новым "инструментом" - лучом, я хорошо запомнил ориентиры, чтобы пройти сквозь нее. Осталось миновать страшно заботливых спаеров. Но ныне мне нечего опасаться - у меня в руках мощное оружие против них. А точнее, и против них тоже - все тот же овель. Так создав, насильно для последнего, наш непобедимый дуэт, я добрался до своего следующего испытателя, полагающего, что он отлично спрятался в приозерных зарослях.
"Интересно, что скажет Старик, когда услышит от воина, как того одолели?" - довольный своей изобретательностью, подумал я. Но тут же вздохнул: "Хотя, вряд ли услышит - некому будет рассказать. Воин, скорее всего, не поймет даже, ЧТО с ним случилось, не говоря уже о том, КАК".
А я, как уже решил ранее, ничего рассказывать Хедо-хему не собирался.
"Отныне мои козыри - только мои!" - пообещал я себе, кладя руку на лоб лангау-ги. Очарованный сном овеля, он не увидел, как я подошел, но оставаться подле него надолго вместе со своим новоиспеченным чудо-напарником мне было не интересно. Поэтому-то я и усыпил его настоящим, долгим, глубоким сном - пусть отдыхает дальше. Да, я решил все же использовать один из своих узоров, хоть и собирался в этот раз обойтись без них. "Я на экзамене!" - напомнил я себе. - Моя главная цель - не насолить Хедо-хему, а коснуться рога Эроху. Все мои старания и выпендреж станут смешными, если я из-за мелочной глупости не успею найти Венценосного.
Лангау-ги так и остался сидеть в ложбинке меж благоухающих цветов пульгии , а когда проснется, я буду уже далеко.
Но уйти сразу мне не позволяла загадка шиндра-ши и еще кое-что. Я обещал овелю награду. Он свою часть сделки отработал на славу, теперь и мне следовало сдержать свое слово. Уже не таясь и не боясь ловушек, я вернулся к овельеву поселению. Чтоб далеко не ходить, выбрал ближайшую из нор и засунул в нее дико уставшего, судя по его осунувшейся физиономии, лежебоку.
- Прощай. Больше мы никогда не увидимся. Обещаю. - торжественно пообещал я ему, погружая, как и лангау-ги, в сон. А чтобы никто не побеспокоил моего уже не товарища, пока он почивает, поставил на нору барьер. И ушел. Защита продержится ровно столько, сколько нужно - овель сам разрушит вязь моего узора, когда проснется. Это, насколько мне известно, последний дар, которым его наградила природа - будучи в сознании, зверек способен разрушать любые барьеры. Как он это делает - я не знаю (предполагаю лишь, что меееедленно). Но пусть это остается его секретом - каждый имеет право на свои тайны. Я ведь тоже не посвятил его в свою - не поведал ему о том, как смог не поддаться его чарам.
Возвратившись к озеру, я принялся осматривать его окрестности в поисках того, что могло бы быть посланием для меня. Им оказался чау.
Спасибо расшумевшимся озерным трегонам. Их звон указывал на то, что они чем-то обеспокоены. Обычно с наступлением темноты они притихали, а тут заливались трелями из своих плавучих островков, боясь покинуть ряску. "Значит, в небе над озером неспокойно." - подметил я, вглядываясь в черноту над водой.
И точно, там кружил, а точнее сказать, метался чау - житель темных пещер и любитель повисеть на каком-нибудь сталагмите вверх ногами. Чау крайне редко покидают свое жилье без особой нужды, и тем более, не забираются так далеко от дома. А рядом с прудом не то, что пещер, даже того, в чем они теоретически могли бы образоваться - не было. Поэтому я посчитал, что у летучего гостя должна быть веская причина, чтоб находится тут.
"Никто, кроме меня, не владеет узорами: ни "единения со зверем", ни "подчинения". Значит, это не насильное принуждение." - присев на берегу, я стал рассуждать, жуя травинку. - "Трегоны напуганы. Но совершенно зря. Чау не ест склизкокрылых. Они, похоже, не знают об этом, но что с них возьмешь, с примитивных тварей? Кроме склизких крыльев? То есть, чау сюда точно не за кормом прибыл. Если не еда его приманила, тогда что? Он мечется над водной гладью туда-сюда, как заведенный и не улетает домой. С его умением находить путь и в кромешной темноте пещер по звуку, отраженному от стен, я уверен, вернуться домой, даже если он, типа, заблудился - не проблема. Загадка..."
Я выплюнул травинку, встал и пошел вдоль берега.
"Определенно, это и есть загадка шиндра-ши. А то чья ж еще?!" - в этом у меня уже не было никаких сомнений - ничего более загадочного поблизости нет. - "Значит, надо отталкиваться от нее. От того, что я знаю о чау. Главная их особенная способность - это слух. Чау могут слышать то, что не слышат человеческие уши. Но, не имя таких ушей, как у него, мне вовек не узнать, что же он тут услышал!" - с досадой заключил я.
Конечно, я мог опять просто воспользоваться поиском и поискать, как водится, киту или ее следы. Но я не хотел решать задачку для ума, используя не умственные способности, идя в обход и вскрывая ее, словно взломщик, отпирающий красивый замок ломом. Мне интереснее было найти изящный, родной ключ от замка. Только это будет красиво.
Как говорил Старик: "Верно заданный вопрос уже содержит в себе часть ответа!" - значит, продолжим спрашивать.
"Слух чау..." - я уперся в эту мысль и не собирался отступать. - "Что он может слышать? Ну, во-первых, он слышит свой же посвист, отраженный от любого предмета. Но тогда почему его полет такой беспорядочный, будто вокруг него все время возникают и тут же исчезают, появляясь уже в другом месте, преграды? Кроме меня никто не умеет бросать барьеры на расстоянии. Я их не ставлю, значит, дело в другом. А в чем?"
Старик учил меня, что когда мне что-то непонятно, то я не должен отмазываться от поиска ответа чем-то вроде: "Ну я же не знаю? Мне ж не рассказывали еще. Меня не научили - откуда же мне знать тогда?" Если ты будешь внимательным, то узнаешь многое и даже больше. Достаточно просто наблюдать за происходящим и тебе откроются его причины и следствия - утверждает он. И я ему верю. Я согласен, что наблюдение - есть лучший способ узнать что-то новое. "Но простите, сейчас у меня нет времени на то, чтобы тратить его на долгое созерцание. Что толку от того, что я буду пялиться на этого припадочного чау, мечущегося, аки возбужденный игрою пес, которого дети наперебой приманивают подачкой?!"
Но стоило мне об этом подумать, и мой рот сам растянулся в глуповатой улыбке.
"Не принуждает - приманивает!" - я, пожалуй, расстроился бы, что не сразу пришел к столь очевидному выводу, если бы не был один. Сейчас никто не мог смутить меня своим присутствием при моей оплошности. Победы всегда радуют меня, сколь малыми они бы ни были. И плевать, что я углубился в свои чересчур умные размышления и ушел из-за этого в дебри. Я добыл ответ! Он мой! Легко сказать, как то любит глумиться надо мной Хедо-хему: "Я ж говорил, истина всегда очевидна, то есть перед глазами!" Эти очи еще раскрывать надо уметь.
"Ладно, над этим после будем спорить со Стариком. А сейчас надо найти то, что приманивает чау". - я встал и принялся шарить по зарослям пульгии.
Я уже знал, что примерно найду в них, поэтому не удивился, когда наткнулся на первую клеть. Не будь чау животным, можно было бы долго гадать, что может привлечь существо таким образом, чтобы оно не знало, что выбрать. Вот у людей, например, это могут быть сложные выборы наподобие: власть или свобода? Любовь или деньги? Удовольствие или долг? Да много еще всего. Можно до бесконечности переставлять эти "слагаемые" местами... Но с животными все проще: эта еда или та, этот партнер для спаривания или другой, тут безопасное место для "гнезда" или вон там безопаснее.
Мой озерный чау сейчас явно не домик себе искал. А про еду мы уже выяснили.
Обойдя пруд за десяток минут, я нашел все манки - клетки с запертыми в них самочками чау. Их оказалось семь. Они были надежно скрыты, и если не знать, что ищешь, то ни в жизнь не найдешь. Самки чау - единственные животные, обладающие неприятным для меня свойством - они отражают киту и на паутине поиска не видны. Воспользуйся я узором, результат был бы нулевой - я не увидел бы их, словно их там нет!
- Ай, да шиндра-ши! Ай, да хитрецы! - присвистнул я с уважением.
Но на этом загадка последних моих испытателей не закончилась.
К клетям были привязаны клочки бумаги. И хоть на них были написаны простые слоги, мне понадобилось более получаса, чтобы понять, какую фразу они составляют вместе. Слоги простые, но каждый из них меняет свое значение, в зависимости от того, какой слог появляется рядом. Я вертел их и так и эдак, пока не понял, что нужно составить фразу, указывающую на какое-то место в лесу. Из найденных слогов такую можно было составить только одну. Она гласила: "Гу-ха лё-ха па-ха-ра" - грот железной горы.
"Вот значит, где меня ждут."- удивившись, подумал я и, оставив в покое пруд, побежал к указанному месту.
Вторая треть пути пройдена. Пока все удачно, но осталось совсем мало времени. Я стал серьезно волноваться, что не успею. С шиндра-ши тоже придется повозиться. Да, они не будут нападать на меня, не будут прятаться. Они ждут меня лишь для того, чтобы проверить на себе самый сложный из моих узоров - "управление сознанием". К моему великому сожалению, пока еще действительно слишком сложного для меня в исполнении. Проблема с ним в том, что это многослойная вязь - не один узор, а как бы сочетание сразу трех узоров, каждый из которых имеет тонкую настройку.
Зная, что ждет меня впереди, несмотря на угорелую спешку, я решил сделать привал возле старого сокобу. Такие деревья не редкость в Светлом лесу, но каждый раз, встречая их, я радовался находке. Их сила так притягательна, что порою я мог часами играть с ней, забывая обо всем, за что получал нагоняй от наставников.
Сейчас мне нужна была сила сокобу, чтобы завершить испытание. И я почти коснулся его ладонью, но, вспомнив о наставлениях старика, остановился.
"Ты можешь навредить себе, если не будешь усмирять свой аппетит. Не нарушай потоки сокобу! Забирая от них слишком много, ты не только нарушаешь баланс в себе, но и расширяешь каналы киту растения! Ты же знаешь, что корни сокобу уходят глубоко и собирают киту со всей округи. Если они станут поглощать еще больше, а они станут, после твоей алчности, то другие растения начнут голодать и могут погибнуть!" - когда Старик Хедо-хему отчитывал меня в последний раз, то почти кричал. Он вообще редко сердился и почти никогда не повышал голос. Поэтому после этого разговора я твердо уяснил, что не должен больше "объедать" деревья, "хлебая" их киту беспредельно.
"В конце концов, это испытание сделано для того, чтобы я мог доказать свою зрелость" .- напомнил я себе. - "Заботиться о других - мой долг. Поэтому я не должен так расточительно использовать то, что не могу возместить. Значит, надо найти другой способ".
Я принялся собирать хворост. Развел огонь и собрал его жгучую киту. Сила огня была неприятна мне. Но я выбрал потерпеть ради испытания. Также я знал, что она быстро выветривается, поэтому взял как можно больше, забрав все до последней искры.
Когда я снова двинулся в путь, то прежде, чем открыть Джив-рат, развеял пепел костра, уже совсем холодный, ведь все тепло я забрал себе.
Ускорившись, я мчался по ночному лесу, спеша как можно скорее добраться до шиндра-ши. Их оказалось трое. И только один из них знал, где прячется Эроху. Мне надо было узнать, кто именно, и заставить провести меня тайной тропой, известной только ему.
Они заговорили наперебой, все разом, отвлекая меня и не давая сосредоточиться. Я постоянно сбивался, сплетая узор "управления сознанием". Один из испытателей умело шутил и я еле сдерживался, заставляя себя не смеяться. Другой все время чихал или кашлял, всегда невпопад, громко и неожиданно. И я уже был готов сдаться. От резкого звука узоры просто рассыпались на кусочки и превращались в липкую паутину, в которой я сам запутывался все сильней и сильней. Поначалу я бросал разорванные обрывки и принимался плести новый узор, но в один момент понял, что если еще хоть один узор распадется, я увязну настолько, что понадобятся дни, чтобы я смог вернуть здравомыслие. Остатки вязи "управления сознанием" прилипнут ко мне и будут путать мысли, мешая думать логически. Я даже поесть сам не смогу - буду просто лежать и пускать слюни! Испугавшись этого, я предпринял отчаянную попытку распутать то, что есть. В тот момент я даже позабыл об испытании. Мне казалось, что я и так его уже провалил. Теперь главным было лишь одно - выбраться из собственной сети. Не сделаю этого - и пиши пропало - буду неделю, а то и месяц потом отходить. Я ухватился покрепче за один из последних обрывков и занялся "грязным вязанием" - выискиванием среди прочих рваных кусков такого, чтобы хоть как-то можно было связать его с предыдущим. Я старался как можно сильнее погрузиться в эту работу, но не мог не слышать непрерывной болтовни шиндра-ши. Не знаю, заметили они мое замешательство или нет, но в любом случае они не имели права меня щадить. Они продолжали экзамен - такова их работа.
И снова мне повезло. Иначе не назовешь то, как из обрывков вдруг сложилось "безволие". Это не было нужным для подчинения узором и сочетания такого толка у меня еще никогда не возникало, потому и обрадовало. Раз я смог распознать в хаотичной вязи смысл, значит, неожиданно слепившийся узор был вполне рабочим. В другой ситуации я бы десять раз подумал, прежде чем использовать на человеке такой "сырец", но не в этот раз... Недолго думая, я накинул только что найденное новшество на неугомонных шиндра-ши.
"Сработало!" - я чуть не заплакал от счастья. Новая победа, но даже не в этом дело. Больше всего на свете я боюсь перестать мыслить, а шум, издаваемый ими, чуть не свел меня с ума!
Шиндра-ши наконец-то заткнулись. Точнее, потеряв волю, они обмякли и уставились стеклянными глазами на "точку в пространстве". Ужасное зрелище, но наступившая тишина помогла мне вернуть самообладание. Пока меня не одолел стыд за столь грубое обращение с испытателями, я постарался как можно быстрее избавиться от остальных налипших обрывков. Скидывая их с себя один за другим, я обнаружил, что из разваленного на куски "подчинения сознания" можно выудить еще кое-что. Связав пару кой-каких кусочков между собой, я получил "связь" и "согласие". Рассудив, что по смыслу, подчинение - это и есть согласие в результате связи и безволия, я, можно сказать, "изобрел колесо". То есть, собрал "подчинение сознанием" заново. Расположив их в верном порядке, я соединил все три в цельный узор и накинул его на шиндра-ши. На это плетение ушла вся моя сила, но может, оттого узор и получился идеальным, ведь я старался, зная, что переделать будет уже нельзя.
Под действием узора последние мои испытатели, как должно было, испытали на себе полное подчинение мне. Приказывая ответить, кто из них знает путь к дому Эроху, я наконец-то нашел нужного мне проводника.
- Ты проводишь меня? - спросил я у него.
Он послушно кивнул и открыл потайной проход в скале, ведущий к скрытой долине.
Как же я был рад увидеть прекрасные ветвистые рога великой Добычи! Эроху стоял среди теней деревьев, замерев в ожидании гостя. Ступая тихо, чтобы не спугнуть его, я старался подобраться поближе. Мне хотелось рассмотреть его как можно лучше, потому что вряд ли мне представится возможность увидеть его когда-либо снова. Выбрав подходящее место для наблюдения, я замер. Легонько касаясь веток, заставил их немного отклониться. Это было совсем легко, ведь управление растениями не требовало никаких узоров. Достаточно было лишь проявить волю и растения изменялись по моему желанию, используя их собственную силу.
Когда я был готов схватить Эроху, вволю налюбовавшись им, я почувствовал еще чье-то присутствие. Но стоило мне обратить на это внимание, я сразу понял, кто это. Это был самый близкий мне человек. Мой друг. Он подошел ко мне и положил свою руку на мое плечо.
- Давай поймаем его вместе? - я шепотом спросил у него. - Ты готов, ...
- Ярек, ты здесь?
Голос Косы вырвал меня из сна. Он подошел ко мне и тоже сел на землю рядом со мной.
- Эта баба просто невыносима! Представляешь, она заявила, что только тупоголовые чурбаны готовы махать мечами, добывая славу князьям. Она ни ура не понимает! Если бы не княжеские дружины, север уже давно бы захватили племена ледян! А кто от чигайских лешуков срединные земли охраняет?! - он плевался слюной, взахлеб выражая свое возмущение.
Похоже, прошло совсем немного времени. Окоем был еще розовый от заката. Значит все, что я увидел, промелькнуло в голове быстро, как обычно и бывает со сном.
- Ты меня слышишь? Эй! Чего молчишь?
- Просто она не хочет расставаться с тобой. - ответил я, показывая, что прекрасно слышал, о чем он толкует.
- А? - удивившись, замер он.
- Если ты уйдешь в дружину, то не сможешь жениться. А она, похоже, неравнодушна к тебе и хотела бы связать с тобой свою судьбу. - пояснил я.
Коса нагнулся, чтобы заглянуть мне в глаза. Когда я посмотрел на него, то не смог сдержать усмешку. Щеки кондового были красные, словно их свеклой кто натер.
- Неужели ты не заметил? - удивился я, глядя как он шевелит губами, не находя, что сказать.
- Да она только и делает, что издевается надо мной! Скорее уже наоборот! Я что не скажу, она все наизнанку выворачивает! - Коса затряс перед собой руками.
- А ты попробуй быть с ней помягче. - предложил я. - Но... если она тебе не нравится, то не стоит давать обманчивую надежду.
- Почему не нравится? Аааа... блич! Я не то хотел сказать! Как с ней помягче? Она же баба! Никогда мне их не понять! - он вскочил и зашагал по склону в противоположную сторону от лагеря. Но скоро остановился и вернулся. Стал против света, поставив руки на бока.
- А как ты догада.. Ыыыы! - он опять затряс руками и ушел.
Я сидел, улыбаясь. Это так приятно - видеть, как сильные чувства колыхают чье-то сердце. Эти двое явно подходят друг дружке. Но смогут ли разобраться во всем, смогут ли доверить друг другу свои чувства?
Думая об этом, я все еще пытался удержать в голове и образы из сна. И очень удивился, понимая, что помню все до мельчайших подробностей. В этом сне... или в воспоминании... я был ребенком. Мальчишкой лет девяти. На испытании, которое мне нужно было пройти, я был не один. Вместе со мной его проходил и мой друг. Но пришедший Коса оборвал видение как раз тогда, когда я почти увидел лицо друга и не успел назвать его имя. Сейчас, как я ни силился, я не мог вспомнить ничего больше, лишь те образы и слова, что были во сне.
"Узоры!" - как только я вспомнил и о них, сложные рисунки разного цвета и формы стали мелькать перед глазами. Мне тут же захотелось опробовать их все. Но понимая, что поблизости люди, побоялся.
До самой темноты я сидел, размышляя над всем, что увидел во сне. Я был почти уверен, что это не просто вымысел, что это не игры разума. Все, что я видел - было в прошлом! Я действительно владел особыми знаниями. Но многое все еще оставалось неизвестным. Ни единой подсказки о том, где тот лес или к какому народу я принадлежу. Почему же я не могу все вспомнить?!
Когда я спускался в лагерь, меня посетила неприятная догадка о том, что эти воспоминания могут принадлежать не мне, а кому-то другому. Ведун сказал, что во мне две души. Может, это память одной из них? Но как бы там ни было, теперь я получил пищу для размышлений, и мне не терпелось найти возможность испытать новые знания - узоры. Засыпая в лагере, я воссоздавал их раз за разом, надеясь, что не забуду, когда проснусь.
Комментариев нет:
Отправить комментарий