51. Добродельные камни.

   Прихватив с собой баранки и горшочек меда, Власта повела нас обратно к хлеву, где  ожидали возницы. Оттуда, был виден крайний домик хутора. На него и указала пасечница.

  - Вон та изба теперь как и многие тут пустует. Пойдемте я провожу вас.

  В доме была и утварь, и посуда, и даже тюфяки с подушками. Но пыльно и сыро. Похоже дом давно не проветривали. 

  - Почему у вас много брошенных домов? У вас тут часом не болезнь какая завелась? - настороженно спросил Коса. 

  - Нет. - как-то зло и сухо ответила Власта. - Все. Отдыхайте. Только по хутору не шастайте. Узнаю, что вы к девкам приставали - руки поотрубаю! Понятно?!

  Мы просто покивали, хотя, не знаю уж как у других, а у меня до того как она сказала, мысли такие в голову не приходили. Но, глядя на кривые рожи мужиков, было  непонятно - то ли они  обижены таким замечанием, то ли  я  тут один такой безынтересный. 

  Как только за Властой закрылась дверь,  Коса показал в ее сторону неприличный жест и стал кривляться. 

  - Ой-ой, какие мы суровые! Ух, и бабы нынче пошли! Что-то не нравится мне все это. 

  Он стал расстегивать ремни кожи и освобождаться от лишней одежды.  Мужики тут же поделили меж собой спальные места. Нас с Косой досталось по лавке. Сначала я думал лечь прямо на полу, но он оказался шибко холодным. Поэтому я как и прочие, раскрутил свой тюфячок и устроился как мог. 

   Пока возницы подъедали ужин, Коса подсел ко мне поговорить. 

   - И на кой мы согласились везти эту мызницу в монастырь? От этих баб одни проблемы! Нам и без нее хлопот хватало. 

   - Если ты против, давай откажемся. - предложил я, понимая, что хорошее настроение напарника дорогого стоит. Я уже видел каков он, когда чем-то недоволен. Больше мне не хотелось испытывать на своей шкуре его дурной нрав. 

   - Еще чего?! Так нельзя! Уже по рукам били. Теперь слово забрать - опозориться! Нет уж, спасибо. 

   - Чего тогда ноешь? Какой смысл теперь сожалеть? 

   Коса надулся, понимая, что я прав, но было видно, ему трудно принять такое положение вещей. 

   - Зря ты так стал задираться до нее. Похоже им тут не сладко живется. Может у них беда какая случилась или просто трудности одолели? Так-то видел, она ничего так? 

   - Ага. Пока молчит. Видишь, живет одна. 

   - И что? - я пока не догадывался к чему Коса клонит. 

   - Да от такой злюки любой бы сбежал. Без мужика в доме конечно тяжко! - заключил гридь и пошел к себе на лавку. 

   Однако! Я признаться не ожидал от него таких суждений. Сейчас мой напарник открывался мне с новой стороны. Всю дорогу я думал, что Коса сдержанный, положительный. Думает, прежде. чем болтать. Когда он бушевал  в Кадырке - это я мог понять. Там любой бы все самообладание потерял. Но сейчас, он дергался из-за какой-то бабы. Ну дерзкая, ну боевая. Что тут такого? Мне ее гонор был скорее смешон, чем обижал. 

   Размышляя о странностях взаимоотношений людей, я незаметно уснул. 

   

   На следующий день мы проснулись поздно. Все отоспались в волю. Власта оказалась права и уже ночью начался сильный дождь. Хмарь за окном и шум воды убаюкивали лучше любой колыбели. Торопиться никуда не надо было и если бы не пустой живот, который просил подкрепиться, я бы и вовсе не просыпался. 

   Оказалось, что уже давно за полдень. Об этом мне сообщила одна из девушек, набиравшая воду из колодца. Умывшись я проверил как там наши телеги и волы. Теперь после случая с кражей бочек я не мог не думать о безопасности. Но все было на своих местах.
   Несмотря на непогоду, вокруг одного из домов было оживленно. Это оказался склад с погребом. Из любопытства я заглянул туда. 

   В помещении было тепло и сухо. На столах стояло множество горшков облитых глазурью. Тут же несколько женщин мыли горшки, а другие вытирали их на сухо, и прокаливали над огнем. Третьи разливали в чистую и сухую тару душистый мед. Четвертые закупоривали горшочки крышками и заливали края воском. 

   Какое-то время я стоял с любопытством глазея на слаженную работу женщин, пока ко мне не подошла Власта с двумя туесками на руках. 

  - Смотри не лезь никуда грязными руками. 

  - Конечно. - я кивнул и отошел в сторонку давая ей пройти.
  Власта спустилась с туесками в погреб и вернулась с новыми. Поставила их на тележку, где уже стояло несколько похожих. Так повторилось еще несколько раз, пока тачка не заполнилась. 

  - Если хотите завтра выехать, надо будет встать пораньше. Грузить на телегу будем утром. - пояснила она и ушла за новой порцией туесков. Эти немного отличались от предыдущих цветом, а крышки не были запечатаны воском. 

   - Это все воск? - спросил я от любопытства. 

   - В этих да. А в тех тоже мед. 

   - А разве можно хранить мед в деревянно посуде? - удивился я. 

   - Можно, если это ивовые колодки. 

   - А почему вы один в горшках храните, а другой в колодках? 

   - Потому, что мед разный. В колодах старый, выдержанный. Ему уже больше двух лет. А тот, что в горшочках повезем - новый этого года. 

   Глядя на количество горшков я понял, что нового будет больше. 

   - А какой дороже? - спросил я, полагая, что выгоднее продавать выдержанный. - Разве не лучше взять больше того, что стоит дороже? 

   Власта присела на табурет и стала поправлять косынку на голове. 

   - Конечно старый дороже и вкуснее. И у нас его более чем достаточно. Но если хочешь использовать медок для лечения, то лучше молодой. Рясники любят первогодок. Я знаю, что делаю. Не боись. И вообще, шел бы ты делом каким занялся. 

   - Каким же делом? - удивился я. 

   - Как это каким? А волов покормить, а вычистить хлев за ними, а воды им наносить? Или вы думаете, что это все мы будем делать? Нет уж! Это ваш обоз, вот вы им и занимайтесь. 

   Вообще-то, она была права, но я ничего не смыслил в таких делах. Я даже не знал, каким сеном кормить скотину, в том смысле, где его взять. Но спрашивать ничего не стал. Решил пойти к своим, передать слова мызницы Косе. Он лучше знает, как следует поступить.  

   В доме все по прежнему спали. Я порылся в мешках, в поисках еды. Оказалось у нас еще достаточно припасов, чтобы без голодовки добраться до монастыря. Насколько я помнил до него пять дней пути, но по середине есть постоялый дом на тракте. Во всяком случае, так было указано в путевом листе Корнуса. Там мы должны прикупить еще чего-нибудь на дорожку. Благо денег на дорожные расходы Корнус дал достаточно. У меня даже уже появилась мысль, придержать сотенку на краски. И так получается, мы с убытком идем. Краски хоть и дорогие, но чем больше вапниц мы наполним, тем лучше. Может, хоть на одну вапницу сотни да хватит. 

   Услышав мои шуршания Коса повернулся на бок и открыл одни глаз.

   - Не пойму утро или вечер? - вместо приветствия пробурчал он.

   - Ну, еще не вечер, но дело уже к тому идет. Надо бы волам тоже дать что-нибудь пожрать. У нас корм для них еще остался? 

   - Надо еще проверить на  месте ли они. - сказал он зевая и потягиваясь. 

   - На месте. Я уже проверил. 

   - Сейчас накормим. 

   Он засеменил к двери.

   - Не знаешь где тут нужник? 

   - Где и обычно, по тропинке налево за домом. 

   Дальше все было скучно. Возницы тоже попросыпались и началась обычная суета. Кто умывался, кто еду готовил, кто к волам пошел. Я вышел под навес, сел на старую пустую бочку.   Дождь уже перестал, но было все еще пасмурно. Через время Коса тоже пришел ко мне. 

   - Ну что там? Мужики сказали, бабы суетятся. Вроде все тихо, да? - спросил он, расстроено сминая пустой кисет. 

   - Да. Похоже одной телегой обойдемся. Меда много, но не на столько, чтобы все занимать. Или лучше на разные распределить? Как думаешь? 

   - Можно и на разные. Так быстрее пойдем. Хотя, надо будет поглядеть сколько там его точно. А то может будут болтаться в пустых кузовах. Еще побьются ненароком. Нам такие убытки ни к чему. 

  

   До вечера делать было нечего. Я слонялся без дела по округе. Была у меня идея найти себе укромный уголок и потренироваться с мечом, но я не стал рисковать. Еще увидит кто, напугается. Вместо этого, я бродил под деревьями, время от времени касаясь их и вбирая приятное тепло. Деревья тут были разные, но почти все плодоносные и я подметил, что от таких сила течет густая. Выражаясь словами Косы - терпкая. Не сказать, что мне это не нравилось, но пока ничто не могло сравниться с даром дуба. Его "вода" была как освежающий сок. Пить его силу было легко и приятно. Но хоть потоки от местных плодовых деревьев были иными, все же лучше нем ничего. 

   Нагулявшись я все же немного потренировался за домом, отжимаясь и подтягиваясь, как учили меня Борка и Форол. Надо было держать форму,  а то бездельем можно и обрюзгнуть, а мне бы этого совсем не хотелось. 

  

   Ночь прошла тихо и утром Коса даже был бодр и весел. Я в очередной раз убедился в том, что выспавшийся Коса - это правильный Коса. Такой он сразу делается добрым и всему рад. 

   Утречко на радость выдалось теплым и приветливым. Птички в саду заливались на перебой, и запах после дождя был вкуснее меда. 

   Встали мы сами, даже раньше хуторчан. Накормив и напоив ездовых, вывели их из стойла и впрягли в телеги. Когда пришла Власта, то довольно улыбнулась нам, похвалив за расторопность. За ней следом пришли еще две женщины и все стали носить мед в телеги. 

   - А чой-то у вас мужики ленивые такие? Смотрю все бабы только и делают. - сказал я, глядя как женщины сами грузят горшки. 

   - Так нет мужиков-то. - с улыбкой ответила одна из женщин. 

   - Как это нет? - Коса тоже подошел к нам поближе, преграждая дорогу бабенке, несущей очередной горшок. - Куда делись? 

   Женщина смутилась, пытаясь обойти нас и ничего не ответила. 

   - Что у них тут происходит?! - возмутился мой напарник.
   - Не твое дело! Не приставай! - так же резко ответила ему Власта и сразу посерьезнела.
   Сказала она это так, что больше не хотелось ни о чем спрашивать. Мы отошли в сторону, потому как и от помощи нашей они тоже отказались.
   Дождавшись, когда женщины закончили грузить горшки, мы тоже разместились на телегах.
   Власта попрощалась с хуторчанками и дала всем указания, что делать и как быть пока ее не будет.
   - Как же ты назад вернешься? - волновалась старушка.
   - Дождусь торговцев каких или путников. Хоть до развилки Люблянской довезут, а оттуда уж дойду, не волнуйтесь!

   Мед погрузили на две телеги. На первой  рядом с возницей пристроился и Коса. Тяжелая, она будет задавать темп всему обозу. Нас с мызницей усадили на второй, которая пойдет в середине. На третьей стояли туески с воском и ивовые колоды с выдержанным медом.
   Стоило нам покинуть хутор, и я почувствовал напряжение. Власта  была хмурая и мне казалось сам воздух между нами стал густым.  Я все искал идеи для разговора, но на ум не лезло ничего, кроме вопросов о том, что же случилось с мужской частью их селения. Только я понимал, что вряд ли получу ответы. Власта отчетливо дала понять, что тема эта под запретом.
   Так мы и ехали молча, пока она сама, неожиданно не заговорила.
   - Они все ушли. В монастырь.
   - Кто, мужчины? - уточнил я.
   - Да. Прошлой весной. - Власта вздохнула.
   - Почему? Как это ушли?
   - Это все из-за моих родителей. Отец мой, Вакула, был человеком мягким. И любвиобильным. - мызница облокотилась на борт телеги и села бочком, глядя на луга. - Мать для него родила десять детей. И что удивительно все дочки, кроме младшего - Млада. Его в Люблянь отдали - к резчикам в обучение. Шестеро дочерей успели уже жениться и своих детей нарожать. А еще лет тридцать назад, на пасеку пришли две семьи - Олесь и Руга со своими женами молодыми. Попросили Вакулу их мудрости пчеловодства научить. Жены их тоже нарожали деток. Они росли, женились. Так на хуторе и жили три семьи. Не сказать, что бы нам трудно жилось, но мать моя вечно жаловалась. И отца винила, что он нет бы делом серьезно заняться, доходы увеличить, живет в свое удовольствие, тока и знает, что девок делать, как блины печь. Я ее понимаю немного - всю жизнь брюхатой ходить, да рожать-выкармливать - это сил много надо и терпения.
   Власта замолчала ненадолго. Я ждал, понимая, что история, похоже, будет не из коротких.
   - Чем старше становились родители, тем тяжелее им было и детей растить и пасекой заниматься. Конечно, другие помогали - и Руга и Олесь, и дети их без дела не сидели. Но с каждым годом, мать становилась все сварливей.  И день и ночь все слышали, как она пилит отца за все подряд. А прошлой осенью он заболел. Слег и сгорел в лихорадке за пару пятинок. - говорила Власта с грустью, но и со злобой. Голос у нее был холодный, а взгляд сделался каким-то суровым. - Я уже говорила, поздней осенью, к нам приезжают рясники из монастыря. Узнали они про нашу утрату и стали утешающие разговоры вести. Потом забрали мед и уехали. А через пятинку все мужики тож собрались и разом ушли. Мы сначала сами ничего не поняли. Пока мать моя не рассказала. Оказывается, один из старших рясников, такие разговоры с ними вел, что, мол, не просто так помер Вакула, что  изъела его жена до смерти. Говорил, что дочери Живаны, матери моей, ее норов тоже переняли и с мужьями не церемонятся. Что не вежливы они, не услужливы, грубы и изъедливы. Наслушались мужики про то и забоялись. Дурачье тупоголовое! Испугались, что если останутся тут, то кончат как Вакула. Он хоть и детей много имел, так-то не стар еще был. Пока не слег, разве что грустный ходил, а так не больной, не калека. Вот и остались мы без мужиков.
   Власта развернулась обратно ко мне и посмотрела прямо в глаза.
  - Еду вот, посмотреть, на их житье-бытье. А за одно показать, что мы и без них отлично справляемся. - говорила она с вызовом, словно это я ее мужем был, и бросил ее и их хутор.
    Мне даже не по себе сразу сделалось. Хоть и понимал я, что ни при чем, а все же, под взглядом мызницы чувствовал себя, словно виновный на суде.  Сказать мне было не чего. Только и удивлялся: "Надо же! И такое бывает... Я понимаю, что можно и так рассматривать случившееся с Вакулой, что жена его со свету сжила. Но бросить свою семью, свой дом, из-за того, что у кого-то из соседей отношения не сложились... Это уже другое. Это было странно и непонятно для меня."
    Но не только об этом я думал. Мысли о собственной семье стали роиться у меня в голове.
   "Вот, вспоминаются мне и ратное дело и ездовые навыки, а про семью ничего. Хоть я и общался уже с людьми связанными семейными узами, но глядя на них и слушая их истории ничто не екало у меня в груди. Никакие чувства не всплывали..."
   - Бабам на хуторе стыдно говорить про то, куда мужья их делись и почему. И в двух словах же не расскажешь. Да еще и не кому-то, а мужикам посторонним. - поставила точку в истории Власта.
   - Спасибо, что поделилась. - поблагодарил я ее за откровенность. - На самом деле, мы волновались, может вам помощь какая нужна, но теперь вижу, что тут мы помочь не в силах.
   - Это я тебе рассказала, потому, как вижу, ты спокойный. Не то, что твой приятель. - мызница покосилась на спину Косы.
   - Да Коса, хороший парень! Не знаю, чего уж ты так на него взъе... - я прикусил язык, понимая, что не очень хорошо повторять это слово...
   - А че в нем такого хорошего? - неожиданно спросила Власта, подняв бровку.
   Я растерялся. Мне-то понятно, почему Коса нравился. Он для меня  был почти наставником,  помогал по работе, поддерживал. Но если задуматься, я же про него мало чего знал. И вообще, для меня все, кто не вредит мне, уже хорошие.
   - Ну, не знаю. Ты вот, что в человеке ценишь? Кого хорошим назовешь? - решил я уклониться от прямых ответов.
   - Хороший тот, кто о ближнем заботится. Кто свои желания не выше желаний других ставит. - заключила Власта.
   - И все?
   Она хмуро посмотрела на меня.
   - А разве этого мало? Часто бывает так, что люди добрые, только пока им от этого выгода какая. А случись чего, и они уже о своей шкуре первей всего пекутся.
   - Но ведь разные ситуации бывают. Порою, если ты о своей шкуре не побеспокоишься, то может о других уже и не сможешь? - возразил я.
   - Не надо к словам придираться. Ты же понял о чем я говорю!
   Я сложил руки на груди. Задумался.
   "Таков ли мой напарник? С одной стороны, да - он заботится о других и желания свои не выпячивает. Но я его только как гридня и знаю, а это для него работа, за которую ему платят. Вот и поди, разберись" Я ей прямо так и сказал:
   - Кажется, понимаю. Тогда, я не могу судить о Косе, как о человеке вообще. Знаю только как напарника по работе. Работник он исправный. А вот стал бы все безвозмездно делать не знаю.
  - Работа - она у всех быть должна. Человек без дела - всегда нахлебник. Я это понимаю. Мы свой мед тоже не за даром же собираем. За счет пчел и живем, медом торгуем. И все же, к работе тоже отношение разное бывает. Иной и при щедрой оплате, только то делает, что велено, а смекалки к работе не прилагает. Я таких на дух не переношу. И печально признать, но многие так. И мужики, что ушли от нас, тоже такие были.  Вот, когда человек, для других старается, ему ведь добро всегда вернется. Почему же люди забывают про это, хоть и с детства на правильных советах растут? Вон, поди, все с добродельными камнями детьми бегали? Чего ж, взрослыми многие такими расчетливыми становятся и о других заботятся только по нужде?
   - Что за камни такие? - мне стало интересно. Это уже не первый раз было, когда я что-то необычное о камнях разных слышал. Были камни Оды в храме, и одожар. Что за новые - добродельные такие?
    -  Ну, из сказки про мед из камней. - Власта порылась у себя в котомке и достала пару яблок. Протянула одно из них мне.
    - Я такой еще не слышал. - ответил я, откусывая с красного бочка сочный плод.
    - Правда что ли? - удивилась она.
    - Угу. Расскажи. Мне интересно.
     Власта устроилась поудобнее на лавке и начала:
 
   - Далеко-далеко за рекой, возле самой кромки леса в одной небольшой деревеньке жила вдова с тремя сыновьями. Мужа ее Ода рано к себе призвал. Все хозяйство на ней осталось и сыновей ей одной растить пришлось. Отцовской науки на их долю не хватало. Мать вся делах, потому как хозяйство без хозяина осталось. А где хозяина нет, там всегда, Ур Башур заводится.
   - Так это тоже сказка про Башура! - обрадовался я сам не зная чему.
   -  Конечно! Других-то и нет! - Власта с удивлением посмотрела на меня.
   - Ага, - кивнул я неопределенно, - Ты продолжай.
   - Так вот. Отбились мальцы от рук. Совсем им Ур головы заморочил. Проказничали без меры, но не от злобы, а от безделья. Мать их сильно переживала  и как могла сыновей наставляла, нагружала работой. Да только все без толку. Пошлет бывало старшего в погреб за соленьями, а тот принести - принес, но бочку открытой оставил, мешок с крупой уронил, дверь не запер. Ей за ним  прибирать пришлось, проще самой сходить было. Другого подушки просушиться вынести отправила,  а он с младшим давай играться ими - колотить друг дружку - весь пух повытрясли. И так все время - что не поручит, самой потом за ними доделывать приходиться.
    А однажды приехал в деревню пасечник из лесу. Привез селянам мед лечебный и трав душистых. Зашел и ко вдове.
   - Купи Отья, меду у меня. Медок хороший! - стал от души пасечник нахваливать свой товар.
   А она ему и отвечает:
   - Ох, прости меня добрый человек, и хотела бы, не могу. Денег совсем мало, даже на маленький горшочек не хватит. Итак концы с концами ели сводим, а еще как-то на обучение сыновей скопить надо.  Совсем тяжело с ними, сладу нет - растут балбесами, ничего толком делать не умеют. Может кто возьмет их, да уму разума научит?
   Поглядел пасечник на из житье-бытье, посочувствовал и оставил ей за так туесок меду. Да еще сказал, что завтра опять придет.
   - Есть у меня одна вещица, что может пригодиться вам.
   Обещание свое исполнил. Пришел на следующий день и отдал сверток Отье да приказал:
   - Спрячь это подальше, так, чтобы дети не нашли.
   - Что это? - удивилась Отья необычной просьбе.
   Пасечник ей на ухо рассказал.
   - Поняла? - спросил он после.
   - Да. Уж не знаю, будет ли прок от этого, но все сделаю как ты велел. Скажи только, почему ты из этого тайну такую делаешь?
   - Для того, чтобы Башур не прознал. - ответил пасечник, поклонился и попрощался.
   Прикрывая калиточку, он улыбнулся, глядя как из-за сарая за Отьей тайком Башур подглядывает.
   - Посмотрим чья возьмет. - сказал себе и ушел в лес.
   Отья спрятала сверток в хлеву, где стояла единственная корова - кормилица семьи. Накрыла его сеном и ушла дела делать.
   Башур, дождался, когда ночь настанет и шасть в хлев - проверить, что же вдова там такого спрятала.  Развернул холстину, а там горшок. Крышка плотно закрыта, так, что Башуру никак своими ручонками не открыть. И так, и сяк пробовал - не выходит. Всю ночь маялся, пока не уснул. На следующий день, только солнце встало, бегом в дом. Думает, разбудить кого-нибудь из пострелов. Они хоть и дети, но наверняка открыть горшочек смогут.
   - Эй, хватит дрыхнуть почем зря. Айда со мной! Я вам тайну покажу!
   Лежебоки сонно потягиваются.
   - Еще чего?! - возмутился старший.
   - Не будем! - отказался средний.
   - Чо нам с этого будет? - разлепляя сонные глаза и зевая, протянул  младший.
   Башур стал их расталкивать.
   - Быстрее, пока мать не проснулась! Она в хлеву от вас кое-что спрятала!
   Интересно мальцам стало, они и проснулись. Пошли в хлев посмотреть, о чем Ур толкует. Нашли горшок.
  - Вот! Что я вам говорил?! Давайте откроем, посмотрим, что там. - подначивает их Ур.
  - Еще чего?!
  - Не будем!
  - Чо нам с этого будет?
  Открыли крышку, а в горшке пусто.
  - Что за ерунда! - удивился Ур. Зачем же было его прятать?!
  - Зря только будил нас! За это не будем с тобой играть! - рассердились дети и пошли на двор, искать себе другие занятия.
  Ур весь день неприкаянный ходил, в одиночестве маялся. Вечером опять к детям приполз, давай их уговаривать:
   - Не может быть, чтобы пустой горшок Отья просто так прятать стала. Надо у нее вызнать, зачем она это сделала, что за горшок такой?
  - Еще чего?!
  - Не будем!
  - Чо нам с этого будет?
  - Наверняка он не простой! - заключил Башур.
  За ужином дети стали у матери спрашивать, что это она от них спрятала.
  - Нашли все-таки! - смеется мать, а сама про себя думает: "Все как говорил пасечник". - Если вычистите хлев, я вам так и быть скажу.
    Хотели братья, как обычно отказаться, но любопытство верх взяло. На следующий день, кое-как выгребли навоз и вычистили кормушку. Плохо, но все лучше, чем ничего. К обеду прибежали к матери и требуют обещанное.
   - Это кайховской горшок! - отвечает она им. - Если его  камнями наполнить, то они превратятся в мед.
   Понравилось такое детям, сразу у них глаза загорелись. Тут же, кинулись камни по всему двору собирать. Набросали в горшок по самое горлышко. Сидят, ждут. До ночи просидели. И Ур с ними. А в горшке камни лежат и в мед не превращаются.
   - Обманула вас Отья! Надо отомстить ей! Давайте белье поснимаем, или дверь метлой подопрем.
   - Еще чего?! - возразил старший. - Это мать наша! Не стала бы она нас обманывать!
   - Не будем! - поддакнул средний. -  Может мы не так камни складывали!
   - Если мы ее обидим, нам за это зададут трепки! - заключил младший.
   На утро пошли снова к матери. Рассказали о горшке. А та смеется.
   - Сами виноваты - убежали вы, не дождавшись объяснений! Камни нужны не простые, а добродельные! Такой камень можно получить лишь от того, кому вы добро сделали. Поняли?
   Закивали сыновья и бегом на двор. Стали друг дружке добрые дела делать: носы друг другу  вытирали, воду подавали, яблоком делились.
   Накидали опять до верху камней. Сидят ждут. И опять ничего! Ур над ними потешается.
   - Говорю вам, хитрит ваша мать! Вы целый день ей не докучали - безобидными глупостями занимались. Не будет вам никакого меда. Давайте разобьем этот дурацкий горшок!
  - Еще чего?!
  - Не будем!
  - Чо нам с этого будет?
  Расстроились и спать пошли. Не утро опять к матери пристают. Так мол и так -  неправильный горшок!
   - Мы друг другу добро делали, а он мед не дает!
   - Как это не дает? - улыбается мать и ставит на стол горшок.
   Заглянули все в него, а там и правда, на дне немножко медку. Но так мало, что каждому только пальчиком мазнуть и хватило.
   - Но почему так мало? - спрашивают сыновья. - Мы же столько камней туда сложили!
   - Это все потому, что вы друг другу прихоти исполняли, а не в настоящей нужде помогали. Идите -ка лучше, поспрашивайте у других, не надо ли им чем помочь.
  - Еще чего?!
  - Не будем!
  - Чо нам с этого будет? Опять капля меда?!
  - А вот и проверим! Идите к колодцу, помогите воду из него доставать. Нынче жара стоит, многие за водой к колодцу приходят. Если вы все время ведро наполненным держать будете, людям не придется ждать. - сказала мать и вытолкала их за порог.
  Пошли братья к деревенскому колодцу. Стали ворот вертеть по очереди. Поначалу легко было, но уже на втором ведре устали. Цепь и ось заржавели совсем, трудно идут. Хотели бросить уйти, но тут соседка их как раз за водой пришла - женщина пожилая, почти старушка.
 Увидела как мальчуганы трудятся, поблагодарила их и стала предлагать зайти к ней, взять у нее немного морковки. Дети отказались, а место этого стали просить у бабуси камень добродельный. Удивилась та, но видит дюже просят они, поняла, что игра у них такая. Дала каждому по камню. Обрадовались ребята, и давай дальше воду набирать.
    Крутили-вертели ворот колодезный, пока мозоли не натерли. Зато к обеду у них в карманах уже по пять камней собралось. Решили пойти передохнуть и заодно проверить, какой толк с этих камней будет. Побросали их в горшок, и только успели его крышкой накрыть, слышат - в нем зашипело что-то, забулькало. Открывают, а там меда на половину. Обрадовались братья, давай скорее мед лопать. И Ур к ним пристроился.
  - Дайте и мне!
  - Еще чего?!
  - Не будем!
  - Чего это мы с тобой делиться должны! Ты нам не помогал!
  Обиделся Ур. Сидит в сторонке ворчит.
   - Ну и не надо мне вашего меда,  дурацкого! Может он вредный вообще! А вы дурачье радуетесь! Вон, мозоли понатерли. Неужели этот мед того стоил?
   Задумались мальцы.  И правда, мед конечно вкусный, но руки уж больно жалко. Пекут теперь, саднят.
   - Да, не пойдем больше работать! Ну его этот мед!
   И пошли отдыхать. Так они умаялись работаючи, что уснули и до самого утра проспали.
   На другой день слонялись без дела. Да скучно стало. Смотрят, а мозоли-то не болят уже. И сладенького хочется. Решили пойти и сегодня к колодцу, но сперва старший пошел к матери, спросил, что делать, если цепь ржавая. Можно ли это исправить? Та дала ему масло для смазки.
   Промаслили братья цепь и ось ворота, и крутить стало легче. К вечеру у них уже по десять камней было и без мозолей!
   Меда почти по край в горшке прибыло. Сами наелись до отвалу, и еще матери отнесли, чтобы та пирог спекла.
  Несколько дней подряд ходили братья к колодцу, и Ур, все за ними увязывается.
   - Скукотища смертная! То ли дело со мной вы всегда развлечение себе находили! Бросайте все и айда со мной соседскую грушу околачивать!
   - Еще чего?! - сказал старший. - Мы хоть и развлекались, да нам за то всегда доставалось потом.
  - Не будем! - поддакнул средний. - Груши нам и так дадут, если мы попросим, нам теперь за работу, каждый чем может отплатить готов.
  - Чо нам с этого будет, если мы без дела слоняться опять станем? - заключил младший.
  Ур опять обиделся, уполз в тенечек, сидит дуется:
  - Ничего-ничего, еще денек другой и вы со скуки помрете! Работенка-то не из веселых!
  Ур оказался прав. Скучно стало братьям каждый день ворот крутить. Пожаловались они матери на это. А она им подсказала. Пойдите по соседям, спросите, чем еще помочь можете им. Так они и сделали. Каждый себе дело нашел. Но камней стало меньше. Дела им сложные поручали, долгие. А камень только за одно дело давали. Получалось, что целый день они на работу тратят, а "оплата" маленькая.
    Башур к ним опять пристает со своими советами:
    - Нечего вам всем помогать! Вы так трудитесь, а меду мало совсем прибывает. Жадные эти сельчане, лишь один камень вам дают! Бросайте вы это дело! Лучше айда, со мной на поле в прятки играть.
  - Еще чего?! Только время потеряем!
  - Не будем просто в прятки играть! Лучше мы на поле снопы вязать поможем!
  - Точно! А еще лучше, других малолеток  помогать позовем! Так камней больше соберем!
  Так и повелось - что не день, находят себе занятия братья. И не просто так, а смекалку прикладывают.
   Старший прежде чем что-то делать, что не умеет еще, бежит у матери спрашивать. Когда дело знаючи делать, оно и быстрее и легче получается.
   Средний себе в подмогу всегда соседских приятелей зовет.
   А младший, разные приспособы придумывает, чтобы труд себе облегчить: к корзинке ремни приделает, чтобы носить легче было;  шляпы всем наплел из соломы, чтобы на поле от солнца прятаться, на железную рукоятку ворота колодезного деревянную ручку одел - крутить стало легче и рука не устает.
   Каждый день мальцы  в делах тела свои закаляют. Стали умелые, ловкие. Да и медок им здоровья добавил. Мед ведь не простой - кайховской! Мать не нарадуется.
   А Ур злиться! Завидно ему, что все сыновей вдовы хвалят, а про него вовсе забыли. Однажды, решил он отомстить. Взял и съел ночью весь мед, что за день, скопился. Спрятался сидит, ждет, когда придут браться, и увидят, что горшок пуст. А они все не идут и не идут. День прождал, другой. На третий сам к ним заявляется.
   - Что, не дают вам больше камней? - спрашивает у детей с издевкой.
   - Еще чего? Просто мы не просим. - ответил спокойно старший.
   - Да. Сами не берем. - согласился средний.
   - Нам они теперь ни к чему. - закончил младший.
   - Как так?! - непонимающие сердится Ур. - А как же мед?
   - Да наелись мы его уже! Одним медом сыт не будешь! Мы за работу теперь другую оплату получаем. Вот вчера нам соседи дали муки и яиц. Завтра пойдем на поле, принесем свеклы и капусты.
   - Но спасибо, что про горшок напомнил! - сказала мать, слышавшая разговор. - Надо его пасечнику вернуть. Хорошо бы к нему сходить, поблагодарить за науку.
   Так и сделали. Через пятинку, собрали гостинцев и пошли всей семьей на поклон к мудрому пасечнику. Тот принял их радушно и горшочек обратно забрал. Посмотрел он на подросших сыновей Отьи и предложил ей оставить у него сыновей.
   - Пусть подле меня живут, делу пчеловодства учатся. Я уже старый, а своих детей у меня нет. Пусть науку у меня перенимают. Я за то оплату брать не буду, лучше пускай во всем мне помогают. Вижу стали они работящие, и все по хозяйству сами делать уже могут. И мне хорошо, и тебе - не далеко от деревни - всегда с тобой повидаться смогут.
    Братья согласились с  радостью. Стать пасечниками - это уже по-взрослому, не каждому везет таким ремеслом овладеть. Остались  они жить у старого пасечника и выросли знатными пчеловодами!

   - Вот и сказки конец! - улыбнулась Власта.
    Я вынырнул обратно в реальность и даже не сразу нашелся, что сказать. В голове еще крутились образы из рассказа.
   - Спасибо тебе мызница! То есть пасечница! За науку спасибо! Кажется теперь я лучше понимаю, о чем ты спрашивала. Но все же не смогу тебе ответить, такой ли Коса.
   - Да и не нужно. Я как-нибудь сама разберусь. - сказала она, поправляя на себе одежду. - Поживем - увидим каков ваш Коса.
   Я рассмеялся.
   Похоже, эта женщина, положила на моего приятеля глаз! А я то, дурья башка, сразу этого не понял. Оттого она так до него задиралась. Интересен он ей и видать понравился как мужчина.
 
  Я стал ждать остановки, чтобы предложить Косе поменяться местами. Если Власте, хочется узнать Косу поближе, надо бы им возможность пообщаться дать.
  Кондовый, как предложение мое услыхал, сразу запротивился:
   - Она меня сгрызет всего! Не нравлюсь я ей! Если даже ТЫ от нее сбегаешь, я и подавно и пары часов не протяну.
   - А ты помягче с ней, глядишь и сойдетесь...  - я замялся, глядя как выпучился на меня напарник.  - Я имею ввиду нравами. Я тут с ней поговорил. Не такая уж она и страшная, да вредная, как кажется на первый взгляд. И вообще, ты же знаешь, как мне не легко с другими сходиться! Она вопросы всякие задает, а я и не знаю, что ответить. Выручай!
   Я хлопнул его по плечу и отправился к первой телеге.