39. Разминовка и Задельная.

   До Разминовки мы добрались, когда на востоке уже взошло солнце. Оказалось, что кроме самого трактира, там находилось еще много всего.
   Прямо на перекрестке, где красовался дорожный столб с указателем "На Таволгу", слева от дороги растянулись множественные постройки, обнесенные одним забором с широкими воротами. На воротах был прибит треугольный щит с гербом. Чьим я не знал, лишь догадывался, что это знак одного из князей. Это могли быть и Дирна, или Дыев и Дмет, так как все эти княжеские города находились примерно одинаково близко к этим местам.
   Позже я узнал, что такими щитами обозначают ямы - станы государственной службы перевозок, доставки и сообщений. В этих станах, можно поменять лошадей, нанять повозку с ямщиком, отдохнуть или переправить грузы и послания. В ямах есть и склады, и ямская управа, конюшни с амбарами, а так же в них живут ямщики с гонцами, готовые за оплату выполнить свою работу.
   Так и тут - вокруг низенькой управы громоздились большие стойла для скота и лошадей, в которых суетились люди, ухаживающие за животными. Широкие повети для повозок и телег с множеством выездов и ворот. Бараки обслуги и ямщицкий приказ, под навесом которого сидели скучающие мужички, вскакивающие разом, если кто-то из господ подходил ближе, чтобы выбрать себе извозчика.
   Отдельно стоял небольшой домик с вывеской в виде двух перекрещены сапог поверх свитка. Знак говорил сам за себя - гонцы и скороходы.
   Перед перекрестком справа от дороги возвышалась смотровая вышка приличных размеров, подле которой примастился сторожевой пост с казармой и конюшней для разъездов.
   Надпись "Разминовка"  красивыми буквам была выписана на широкой деревянной вывеске-дуге, перекинутой через дорогу позади яма и поста. С одной стороны дуга опиралась на трактир, с другой на отдельный от яма гостевой постоялый двор, возле коего имелось лишь скромное стойло под навесом. Скорее всего, тут останавливаются одни богатеи. Всех прочих принимает ям, размещая простой люд в странноприимных бараках. Скорее всего, когда-то тут была только дозорная башня, а уже потом, появился ям и трактир.
    Сразу понятно, что для того, чтобы все это обслуживать, тут должно было жить множество людей: прислуга, конюхи, дворовые, половые... Наверняка есть и кузнец, и лекарь с коновалом, и меняла, и трактирные музыканты.
   Можно сказать, это целая деревенька. За домиками даже виднелись делянки для личных нужд и пастбище огороженное заборчиком. Судя по размерам, оно предназначалось только для личного скота поселенцев. Остальной скот тут постоянно меняется.
    Вокруг всего поселения имелись объездные дороги для тех, кто просто хочет миновать Разминовку, не встревая в очереди из телег и повозок. Тут все время что-нибудь грузят, и меняют ездовых, поэтому перед ямом дорога вся в заторах.
   Вдалеке, выше по дороге, за всем этим гуртом телег и людей, на небольшом холмике виднелась еще одна смотровая башенка.

   Пробившись через толпу скопившуюся, не смотря на ранний час, перед ямом, мы въехали во двор поста, где вернувшийся из дозора разъезд уже встречали служивые, принимая у нас лошадей. Капитан первым делом призвал к себе денщика, выясняя, где Любениц, которого он отправлял на поиски Румата. Оказалось, они оба на месте, дожидаются капитана в приемной. Распорядившись, чтобы устроили раненого гонца и позвали к нему лекаря, он забрал меня с собой и направился туда:
   - Идем, будем разбираться...
   Вся эта суета и шум вызывали во мне смешанные чувства. Было понятно, что тут тоже свои порядки, своя охрана, свои хозяева, свои правила. Я только-только начал было привыкать к Селае, и снова неизвестная среда. Это беспокоило и нервировало. Но с другой стороны, мне показалось, что для всех жизнь тут течет в привычном русле и им ни до кого нет дела. Наверняка, были и другие чужаки и путники из далеких мест. Это немного успокаивало. И все же не всех путников вели под стражей в казармы патрульной дружины.
  Когда мы воссоединились с Руматом, мне полегчало: я сразу почувствовал себя увереннее, не увидев не его лице ни тени волнения.
   - Боревой, что за дела? Я вам сдавать лиходея пришел, а меня тоже взяли и взаперти держат. - сказал он спокойно, словно его не неволят, а в носу ковырять запрещают.
   - Здорово, Румат... давно не виделись. - угрюмо ответил капитан, усаживаясь за своим столом. - Эт ты мне скажи, что твой подручный один в степи делал?
   Я возмутился:
   - Я же вам уже все объяснил!
   - Обожди, пусть главный говорит. - оборвал он меня и стал расстегивать ремни, снимая перевязь с мечом.
   Камыш сразу обрадовался, что его готовы выслушать и бодро начал:
   - Мы попали в переделку. Представляешь, на нас напали! И кто? Свои! Мы с ними-то справились, но эти засранцы мне скотину попортили! Просчитался я, думал до яма дотянем, но вол битый, отказался идти дальше, вот и пришлось их бросить...
   - Кого их?
   - Вола и Ярека. Ты же об них спрашиваешь?
   - Так... А кто напал? -  Боревой снял шлем и подшлемник. Открылись волосы почти седые, хотя он был еще совсем не стар.
   - Один гридь, которого Корнус намедни уволил. Представляешь? А? Каково! Здоб, ты его не знаешь... Этот говнюк собрал корешей и решил поквитаться со мной за обиду. Ты его сам допроси. Его, поди, уже определили и в чувства привели. Пусть он мне за порчу имущества ответит!
   - Сколько их было. - капитан не разделял энтузиазма Камыша, но похоже тому это не сильно мешало делиться накипевшим.
   - Вроде бы семеро: двое убёгли, курвы! Остальных мы положили, справились, хоть и с трудом.
   "Да, получалось, что нападавших и правда было семеро. Кого-то я не посчитал... Возможно, тех двое бугаев, что прятались за камнем, стояли рядом, и я решил, что это один человек. Теперь, когда Камыш сказал, я понял, что наши показания расходятся. Оставалось лишь надеяться, что я смогу оправдаться, сославшись на то, что посчитал Здоба за главаря и выделил его отдельно."
   Камыш тем временем в подробностях распинался, как мы расправились с негодяями.
   - Представляешь, у них даже самострел был!!! Но мы тоже не лыком шиты! Я лично троих подстрелил. Только Здоба в плен взяли, пускай под суд идет, за разбой отвечает! Правда, один из его корешей, вроде бы, еще живой был, когда мы отъезжали. - Камыш на мгновение задумался и уставился на меня, словно до него только сейчас дошло, что я тоже тут. - А что, стряслось? Твой человек сказал, что вы кого-то нашли...
   - Не мы. Он нашел. - капитан как-то печально выдохнул, показывая рукой на меня.
  Камыш, конечно же, не понял и потому просто ждал, когда Боревой пояснит, кто кого и где нашел. Но капитан с объяснениями не торопился. Он вообще, все время был какой-то медлительный: казалось, что каждое движение ему дается с большим трудом.
  Так и не дождавшись ответа, управляющий повернулся ко мне, всплеснул руками, строго спрашивая:
   - Давай объясняй, что происходит? Кого ты там найти мог, ночью-то? Почему телегу бросил?
  Стараясь скрыть раздражение и волнение, я в общих чертах описал ситуацию. Сделать это было не просто, так как я не знал, как правильно называть раненого.
   Видя мое сомнение, Боревой поправил меня, когда я в третий раз запнулся:
   - Гонец это, гонец. Продолжай.
   Я рассказал все, кроме части про медальон. Посчитал, что если меня спросят о нем, я отвечу. Если нет, умолчу. Но было похоже, что они ничего не знают про этот предмет, и меня никто не собирается не спрашивать о нем, не обыскивать. В который раз меня удивило, что люди здесь в Полянии верят на слово. То ли казарменные стены, то ли присутствие Камыша, служили гарантией, что я говорю правду, но к концу моего рассказа Боревой выглядел удовлетворенным. Не знаю, что изменилось, но теперь его взгляд не выражал подозрения.
   - Смотри-ка, Боревой, мы за твоих два раза работу сделали! С дружины причитается. - говорил Камыш дерзко, но с улыбочкой, как если бы они с капитаном были хорошими приятелями.
   - Похоже на то. - начальник расслабился, легонько покивал и тоже улыбнулся, будто вспомнил о чем-то забавном. - Я оставил с телегой двоих людей. Если она вам нужна, ждите - я прикажу привести.
   - Вол же раненый! Я за этим сюда и пришел: надо нового туда вести - тот телегу вряд ли потащит. А у нас время поджимает...
   - Ах, да...  ну тогда бери в яме новых волов и телегу, а этих на обратном пути заберете. Я распоряжусь, чтобы вам выдали все, что нужно. Мы сами ваше добро с волом в ям доставим. Вы назад когда собираетесь?
   Камыш с иронией ответил, что если никаких новых гонцов спасать не придется, то послезавтра.
   На том и порешили. Нас отпустили и мы пошли к трактиру, чтобы перекусить на дорожку. Потом управляющий занимался сборами, а я сидел в шумном зале, ожидая, когда все будет готово, чтобы снова отправиться в путь.

   Когда мы выехали из Разминовки, был уже полдень. Небо все затянуло тучами, отчего стало совсем душно.
   - К ночи польет... - задумчиво подметил Камыш. - Хорошо я плащи захватил. Спасибо Боревому - расстарался для нас. - помолчал и добавил. -  Послушай, ты небось собой гордишься, поди?  Княжьего гонца спасти - удача серьезная.
   - Почему княжьего? Как ты узнал? - удивился я, ведь Камыш его даже не видел.
   - Я пока телегу выбивал, человек от Боревого приходил с бумагой для нас. Заодно сказал, капитан просил передать, чтобы мы на обратном пути к нему опять зашли, за спасенного награду получить.
   - Так его вылечат? Выглядел гонец, что-то плохо совсем.
   - Не знаю. Но служивый сказал, в любом случае, нам за такое полагается. Я еще пошутил, что если Боревой за всех гонцов раненых премию выдавать будет, то без штанов останется. А паренек мне и поведал, что у них в казне отдельный запас есть, с княжьих  перечислений. Оказалось, гонец из Дмета, бумаги важные на юг вез. Недалеко ушел, но бумаги целы! Так что, радуйся - серьезное дело сделал! Радуйся, но не сильно-то задирайся. - он легко толкнул меня локтем. - Если бы не я, Боревой тебя в дозновательных еще пятинку бы промурыжил. Он человек медлительный, даже странно, что в свои годы до капитана дослужиться умудрился.
    После этих слов, я стал волноваться, на счет медальона. Как-то не подумал я, что это с такими верхами связано может быть. Но теперь было уже поздно возвращать его. Если я его отдам, то скорее всего нам в награду палки выдадут...  в лучшем случае. Капитан не простит, что я скрыл такое. Поэтому, решил, что самым правильным, будет показать медальон Харите. Он единственный, кому я теперь могу доверять. К тому же, он человек важный, если что, может наместнику медальон передать. "Так даже лучше!" - обрадовался я. Не то, чтобы мне сильно хотелось выслужиться перед наместником, но быть на хорошем счету у таких людей, всегда полезно. Так что, я себя успокоил и постарался больше не думать о медальоне.
   Остаток пути мы провели в разговорах, укрываясь от дождя под плащами. Спать, когда на тебя льет, как из ведра, не особо-то приятно, так что я решил развлечь себя и Камыша, который должен был следить за волами и дорогой. Стал расспрашивать о цели нашей поездки и вообще о делах Корнуса.
    Выяснилось, что в деревеньке под названием "Задельная" этим летом случился невиданный урожай брюквы. Якобы их кайх неожиданно расстарался и назвал на поля плодородие. Крестьяне собрали брюквы столько, что можно всю Полянию накормить. Конечно, это наверняка было преувеличением, но я понял, что местные рады избавиться от излишков за любые деньги. И даже Корнус, который был далек от аграрных вопросов, решил не терять возможность и слегка подзаработать. Он узнал, что из Велании в Задельную никто ехать не хочет, пусть и за дармовой брюквой. Невыгодно им в такую даль тащиться, а он в этой самой Велании кое-какой интерес имеет. Вот и решил поставкой заняться, чтобы и в среде торговцев свое имя приподнять, и свои дела заодно поделать с выгодой.
   - Нам туда все равно ехать. Вот и сбагрим брюкву, за Веланийские свеклы. Доставим свеклу в Селаю, а заодно и земляные угли для горна привезем.
   - Какие угли? -  я сделал вид, что не расслышал.
   - Земляные. Что, не слыхал про угольные камни? Ну, да... Дмет в дереве нужды не знает. Там почитай никто одожаром не топит. А земляные угли - топливо выгодное! Дорогое, зато пользы от них больше, чем от древесных: горят дольше и жар сильнее. Самое то для кузни.
   Я мотал на ус все подробности. Пусть и скудные, но все же, курочка по зернышку...
   - Кстати, ты туда опять со мной  пойдешь. Веревка что-то задерживается сильно... Больше некому. Я буду Корнуса простить тебя к Косе приставить. Хоть Коса и уходить собирается, пускай пока не ушел, примет тебя. Он помягче Веревки, общительней. Тебе с ним весело будет.
   - Выходит мы только вернемся и сразу в Веланию?
   - Да, а чего затягивать? Или ты притомился? - Камыш сухо рассмеялся. - Ну надо же, первый выезд и такой событийный. Я все удивляюсь, как ты целый из переделки такой вышел?! Он ведь в тебя стрелял! Видно в рубашке родился! - Камыш добродушно похлопал меня по плечу. - Будем надеяться, тебе и впредь так везти будет. Нам такие люди во! как нужны.  - он полоснул себя пальцем по горлу. -  Не ошибся в тебе Корнус! Молодца!

    В саму Таволгу мы не заходили. Объехали этот тихий городок по объездной и вечер уже встречали в Задельной. Разместили нас на забитом брюквой складе. Тут кругом стояли напичканные ею мешки, и весь амбар в насыпях брюквенных гор, чуть ли не до балок перекрытия.
   Деревенька была сущей дырой. Там даже постоялого двора не нашлось, поэтому нам постелили прямо на телеге. Зато накормили ужином, в котором на удивление не было ни одного блюда с брюквой. Видать, так уже опостылела она местным, что они ее даже видеть не хотели.

   - Почему вы ее столько насадили? Неужели других семян для рассады не нашлось?  - жуя морковную кашу, интересовался Камыш у старосты, радушно принявшего нас в своем доме.
   - Дык, каженный раз тильки третина посивов всхОдила. А тут наш Кирован  накайховал дощи, та тепло. Кругось благодать, одразу як снега посходили... У нас навить чады, шо по весне народилися, усе мицни, як на пидбор! Хоч видразу в дружину виддавай!
  Староста, низенький толстячок незнающий уже, как свои радости излить, довольный, что мы не за даром брюкву забирать собираемся, расстарался ужин нам накрыть. Весь стол мисками заставлен был, что свободного месте не осталось. Выяснилось, что Дыев уже присылал свои обозы с княжьими грамотами. Забраил десяток телег. Бесплатно. Мотивируя тем, что деревенским ее все равно не продать никому. Погниет, а так хоть какая-то польза.
   - Так-то, мы усехда рады, князю-батюшке услужить. Али всеж... зима прийдет, на одной брюкве сидеть не хотца... Нам бы борошна, маслица...  солонинки хоч десяток шматкив. - староста причитал, сетуя на скупость Дугива. - Мы за ентой брюквой навить каноплей занимацца не успевам. Сборать сборали, та частина повяла без толку. Комори уси ентой брюквой завалены! Мы, дурни, радулись: "Вона, скока добра привалило!"  А теперча, вже хоч смогонку з нее жени и те, ешо сток жа залешыться.
   Камыш вежливо слушал, но я видел, он о чем-то о своем думает. Когда староста наконец-то выговорился, Камыш спросил про кайха:
   - Я думал Кирован в деревне живет. Это не его дом заброшенный на въезде стоит?
   - Ага. Евось. Тильки вин и е - пустой. Кирован с дярёвни уйшов. Таперь на выселках живе.
   - Далеко?
   - Не-е-е. - староста привстал, показать рукой в окошко, но вспомнил, что уже темно и решил объяснить, укладывая баранки на столе. - Ось мий будинок, а ось дорога на озера. За поворотом на пивнич - хутирець. Там ранише пчельник бул. Он таперчя там живе.
   - Один? А с пасекой что? У вас же тут кругом одни медоносы.
   - Один. Пчельни сгорилы у позаминулом роци. Бают, то кайх на Мидара, бортника, рассерчал, що тий йому меду не дал, пожежа и случивсь. Мидар с горя напывся и кудысь девся... Можа в озере потанув... Не знаэмо... - староста вздохнул. - Эх, тяжко с ентими кайхами... николы не знашь, ниж дружба з ними обернутися може...  то пожежи, то дощи...
 
   Вечером, когда нас оставили ночевать в амбаре, Камыш  не стал устраиваться на ночлег, а сказал, что скоро вернется.
   - Куда ты собрался на ночь глядя? Может мне с тобой пойти?
   - Нет, не нужно, с этим мне лучше самому. - как-то слишком беззаботно сказал мой начальник, подмигнул и ушел.
  Я решил, что у него тут зазноба живет. Больно лукавый у Камыша был взгляд. Очень даже может быть, что не имея толком личной жизни, постоянно весь в делах Корнуса, управляющий использовал такие возможности, чтобы получить хоть немного житейских утех. Поэтому, я решил не дожидаться его возвращения, а улегся спасть. Хоть и предыдущая бессонная ночь, и нудная дорога забрали все силы, я снова вспомнил про медальон и еще раз достал его.
   Даже в темноте я видел, что его камень был чернее ночи. Темный, без отблесков. Холодный и идеально гладкий. Кольцевая оправа  жестко сидела вокруг. Работа простая и в то же время искусная - не шва, не выступа. Все подогнано одно к одному. И только на торце оправы какие-то шероховатости по всему кольцу. Я его уже до этого рассматривал: глазу не видно, чтоб там что-то было, а на ощупь чувствуется. Кроме этой странности меня смущал шнурок, на котором он висел. Такая солидная вещь, болталась на каком-то дешевом кожаном отрезке, грубом и неровном. Словно полоску кожи отрезали от чего-то второпях. Но шнур, надо признать, был на удивление крепкий - не растягивался, не рвался.
    Все еще чувствуя вину за то, что не отдал его Боревому, я спрятал медальон поглубже и уснул.
   Когда я проснулся, Камыш уже командовал погрузкой. Выглядел он не очень веселым. Где-то даже расстроенным. Но я не стал приставать с расспросами. Мы загрузили  гору мешков на телегу, и закинув в рот остатки ужина, отправились домой.