Нет смысла пересказывать, как мы добирались до Селаи. Обратный путь, хвала небесам, не принес ничего нового. Просто ехали, просто болтали о том о сем. Из интересного было, разве что новость о гонце. Оказалось, как я и предполагал, на стрелах был яд. Сильный. Гонец в себя пока не пришел и не известно...
Мы получили по золотому за заботу о нем и благодарность за его своевременное спасение.
В Селаю прибыли уже по темноте. По возвращению, жёлтомясую брюкву даже не выгружали из телеги. Камыш сразу ушел на доклад к Корнусу, а мне было велено отоспаться. Утром мы уже должны были выезжать в Веланию.
Я почти сразу исполнил приказ. Но перед этим взял из корзинки нитки с иглой, и пошел в нужник. Мне повезло, что швейную корзинку никто не забрал - она так и осталась на моем сундуке.
Получалось, что пока мне с Харитой никак не встретиться. Да и уговор у нас был особый: он сам будет время от времени передавать мне сообщения через водовоза, доставлявшего на двор Корнуса воду по утрам. А если вдруг мне самому очень понадобиться что-то передать ему, то я должен оставить послание в расщелине одного из бархАтов в роще. Я понимал, что надо бы сообщить тАйнику о медальоне, но ночью меня со двора не выпустят, а утром на это просто не будет времени. Поэтому, пока никто не видит, я распорол край куртки и спрятал туда медальон.
Утром меня разбудил Коса. Мы быстро поели и погрузились на три телеги. Брюкву располовинили на две. На третьей, пустой, разместились трое гридней из подчиненных Косы. Нас с кондовым посадили во второй. В первой поехал один Камыш да извозчик.
- А этих зачем взяли? - спросил я у нового напарника.
- Грузить будут. Ну, и смотреть за грузом, когда назад пойдем. Земляные угли - это тебе не брюква. Если с ним, что случится... - Коса не закончил, но так понятно было.
До Велании путь занимал два дня. На исходе первого мы ночевали в Веланийском яме. Еще у него есть другое название - Коголоть - шумный вертеп. Вид у этого яма значительно отличался от Разниновки. Тут было так же шумно и многолюдно, но сам ям был очень старым, ветхим и изношенным. К тому же, в нем любили собираться кобзари и скоморохи, которые останавливались в Коголоти, в походах меж городами, видимо, в поисках новых впечатлений для творчества и для обмена новостями, важных для их актерской среды. Я так и не узнал, почему именно Коголоть стал их излюбленным местом для сборища, но для них в зале ямского трактира был даже сделан широкий помост для выступлений. До самого утра и в дальних комнатах были слышны звуки кобзы и жалейки. Благо мелодии доносились совсем не дурные и для уха приятные.
К самой Велании - большому, просто таки огромному городу, мы прибыли опять ночью. Уже издалека виднелись его высокие башни с огнями и купол собора со знаком Оды. Но рассмотреть все поближе мне не удалось. Мы миновали большие северные городские ворота, и сразу свернули направо к складам, которые, как и в Селае, располагались близко к стене.
Как только мы подъехали к воротам одного из складов, они распахнулись и телеги завели на широкий двор под навесом. Там нас встретили четверо крепких парней. С одним из них Камыш ушел в контору, а нас попросили помочь выгрузить мешки. Открыли одну из нескольких дверей склада, туда и носили. После этого нас проводили в комнатушку с тахтами и велели отдыхать, оставив на всех только кувшин воды и каравай с салом. Даже свечи или лампы не дали.
Я очень удивился, когда захотел выйти во двор, чтобы поискать отхожее место. Дверь оказалась заперта.
- Это еще что? Нас наверно случайно кто-то запер... - удивился я и подошел к занавешенному окну.
- Розслабьси... Камыш снаружи... Отопре.
- Но мне отлить надо! - возмутился я. - Вдруг он не придет?
- Як це - не прыйде? - Коса был спокоен, как барсук в спячке. Сидел, медленно жевал сало. Остальные гридни тоже вели себя тихо.
"Ну конечно, одному мне всегда неймется... " - думал я, пытаясь высмотреть в темноте двора кого-нибудь, надеясь постучать в окошко, чтобы открыли, если кто появится.
Мне уже совсем приспичило, когда Камыш наконец-то вышел из двери напротив. Я тут же затарабанил в стекло. Он сначала не понял, что за шум, но подойдя ближе, удивленно всмотрелся в окно. Откуда-то со стороны к нему подошел один из местных охранников с факелом в руках. Они о чем-то коротко переговорили, и мужик откинул засов запирающий дверь. Я тут же вылетел навстречу Камышу.
- Что за дела, начальник?! Зачем нас заперли?
Камыш как-то странно посмотрел в сторону мужика с факелом, словно искал у него подсказку.
- Так надо. - неожиданно сказал он и добавил. - Спать не ложитесь. Сейчас уголь погрузим и назад пойдем.
- Ночью?! А как же свекла? - я уже не знал, чему больше удивляться.
- Иди в дом. - нагло проворчал мужик и стал запихивать меня внутрь.
- Да погодите вы! Мне по нужде надо!
- Чо орать, тогда? Так бы стразу и сказал. Если отлить, иди к забору... - он стал торопить меня, даже за локоть взял.
- А если не отлить? - я вырвал свою руку и раздраженно поводил плечами. - Камыш, мне по серьезному надо. Я уже вторые сутки нормально в нужнике посидеть не могу. Теперь уже край. Щас обосрусь прям тут!
- Вот елки зеленые... - Камыш почесал в затылке.
- У вас что, нужника тут нету? - я сделал большие глаза и всем видом показывал, что возмущен этим в крайней степени.
Мужик со злорадной улыбкой покачал головой.
- Ладно, идем! Не ори только... - махнул мне Камыши и зашагал к воротам.
- Куда?
- В питейную на углу. Тут рядом.
- Ночью? - недоверчиво уточнил я.
- Ага. Тут и ночью подают.
- Что подают?
Камыш остановился и посмотрел на меня.
- Ты чего такой возбужденный? Заладил: ночью-ночью... Чего, как маленький, вопросы дурацкие задаешь. Что в питейных подают? Выпивку конечно! - цокнул он и ускорил шаг. - Быстрее давай! А то обделаешься...
Я нагло врал. Мне действительно хотелось до ветру, но про усраться я преувеличил. Мне не понравилось, что нас заперли, и это был мой маленький бунт.
"Наверно, это я у Яна заразился бунтарством... - сам себе улыбнулся я, вспомнив про дерзкого сына старосты Паюгары. - Надо не забыть спросить у Хариты, как там дела с южиками обстоят, нашли ли их?"
На углу и правда оказалась небольшая открытая питейная. Камыш сразу зашел внутрь. Тут сидели несколько забулдыг и парочка, на удивление, приличных горожан. Один из них поднял руку, когда мы только вошли. Мне показалось, он машет Камышу, но управляющий никак не отреагировал. Просто подошел к стойке и спросил, где нужник. Виночерпий направил его в другую дверь ведущую на маленький дворик.
- На. - Камыш протянул мне ключ.
- Зачем мне? - я и правда не понял, от чего ключ.
- Он от чулана с бочкой. Наберешь себе ковш воды.
Я хотел было спросить зачем вода-то, но вовремя спохватился. Молча взял ключ и ушел во дворик. У Корнуса в нужнике лежали ветоши. Видимо, тут обходились водой.
Я отпер чулан и зачерпнул из бочки. Вода явно пахла затхлым. В другой раз я бы побрезговал такой даже подмываться, благо сейчас она была мне не нужна. Закрывшись в нужнике и освободившись наконец-то от давящей на чресла жидкости, я стал размышлять о том, зачем нас заперли. "Мужик этот с факелом... Похоже, он стоял неподалеку от запертой двери, следил за двором. Или нас караулил? Странно это... Возможно, они воров бояться... Но когда мы выгружали брюкву, я не приметил на складе ничего, что можно было бы украсть: пара тележных колес да бочки с каким-то темным зерном..."
Так ничего и не придумал. Обождал еще какое-то время для правдоподобности, вылил воду, вернул ковш на бочку и пошел обратно. Камыш сидел за стойкой.
- Полегчало? - недовольно спросил он.
Я кивнул.
- Ступай обратно. Дорогу знаешь.
- А ты не пойдешь?
- Я? - он помедлил, но все же добавил: - Задержусь ненадолго... Иди давай!
- Чего такая спешка?
- Я велел тебе идти! - Камыш первый раз за все это время поднял на меня голос. Его приказ прозвучал довольно резко и громко, так что почти все, кто был в зале обернулись, глядя на нас. Все, кроме мужика, который рукой махал Камышу, когда мы заходили.
Я пожал плечами и вышел. Сначала хотел подсмотреть за Камышом в окна, но сразу одернул себя - не мое дело! - и зашагал к складу. На полпути понял, что может и мое... Харита меня к Корнусу за тем и отправил, чтобы быть в курсе всех его дел. Но как, скажите на милость, я мог быть в курсе и оставаться при этом не раскрытым?
Когда я вернулся, то был опять заперт вместе с остальными. Мужики по прежнему сидели и жевали сало с хлебом.
- Будешь? - спросил Коса, пододвигая мне отрезанный ломоть.
- Это и все, что нам предложат? - я надеялся, что он разделит мое возмущение, или по крайней мере расскажет - обычное ли это дело: охрану запирать.
- Щвидше за все так! Тому жри и не выкаблучивайся. - Коса лег на тахту, потянулся зевая.
- Камыш сказал не спать. Скоро назад поедем. - я разжевал корку и запил ее водой.
- Ну, як пора буде, нехай разбуде... - спокойно ответил кондовый и отвернулся к стене.
Через мгновение из его угла раздавалось мерное посапывание.
Прошло около часа, прежде чем вернулся Камыш. Он сам открыл другую дверь на складе. Указал на мешки, которые были уже отсчитаны от общего количества и стояли отдельно. Велел грузить их на телеги. За всем этим я наблюдал в окно. Судя по всему, мешки эти были тяжелыми. На много тяжелее брюквы. Я был рад, что нас не заставили их тягать. Хотя это и казалось странным: если уж мы так торопимся, то грузили б все вместе - управились бы быстрее.
Словно прочитав мои мысли, Камыш позвал нас, когда в каждой телеге уже лежало по восемь мешков, но это была только половина от выделенной части. Мы принялись за работу.
- Я думал, гридни защитой занимаются. - пропыхтел я, сваливая очередной мешок на телегу. - А выходит, что не только...
- Чого причитаешь, як баба? - выдохнул Коса, бахнув уголь в кузов. - Вважай, шо це тренування. Пытай мышцу. Будеш мицный, як я. - и подмигнул мне.
Когда мы уложили еще по десять мешков на телегу, куча на складе закончилась.
- Отправляемся! - приказал Камыш и мы выехали.
К Коголотю мы добрались к вечеру следующего дня. Все основательно проголодались, поэтому, когда Камыш заказал для всех еду, ели жадно и много. Сразу после еды, разместились на постой.
Хоть в яме и были свои охранники, наш голова разделил нас парами и приказал всю ночь сменами сторожить обоз. Меня поставили с Косой в предутренние часы.
Как только начало светать, двинулись дальше. Телеги шли медленно - уголь тяжелый. Ближе к вечеру стало понятно, что до Селаи еще далеко, а стана для ночевки, насколько я запомнил, впереди не будет.
- Слышь, Коса, если мы так и дальше пойдем, то к ночи до Селаи не успеем.
- Ага, не успеем. - кивнул сонный напарник.
Сейчас в телегах было мало места, и мы сидели сзади, облокотившись на мешки.
- Выходит, и ночью ехать будем?
- Навищо? Волам теж видпочынок потребен. Станом в степи розвернемси...
- Мне кажется, или часть дороги от Селаи до яма больше, чем часть от яма до Велании?
- Не кажеця. Бильше. - Коса в полглаза кемарил и на вопросы отвечал вяло, односложно.
- Почему тогда на дороге еще один трактир с постоялым двором не поставят? Не уж-то мы единственные, кто за день управиться не успевает? Выехали мы рано. Я понимаю, груз тяжелый везем, но что, никто больше такие тяжести не возит? Где народ ночует?
- Напевно ни. Выгадують и возов бильше беруть. Вантаж подиляють и йдуть налегке.
- А чего мы не выгадали? Неужели у Корнуса еще одной телеги не нашлось?
- Швидше за все не знайшлося. Веревка затрымався...
- Ну и что? Мы же могли телегу на рынке занять. В конце-концов Корнус же в торговой гильдии состоит или где там?
- Чого ты до мене привязаыси? - улыбнулся Коса. - Йды Камыша запытуй. Це вин за все видповидаэ. Наша справа маленька. Подумаэш, переночуэмо в степи... Чого так хвилюэшси? Бойишси яйця застудыты?
Я не ответил.
Дорога была спокойная и неоживленная. В яме с нами просились попутчиками дед-кобзарь и его ученик. Но Камыш отказался, сетуя на то, что телеги и так тяжелые. Коса все время клевал носом. Поговорить было не с кем, поэтому и я время от времени проваливался в короткий сон.
Лагерь разбили на закате, чтобы по темноте потом не шариться. Выпрягли волов и накормили. Нас опять рассчитали на дежурных. Но в этот раз по одному, чтобы каждому меньше часов на дежурство досталось.
- Вряд ли на нас тут могут напасть, но лучше перебдеть... - распорядился Камыш и, завернувшись в дорожное одеяло, устроился на ночлег.
Посреди ночи я почему-то проснулся. До моей смены было еще далеко, и меня не будили. Можно было спать дальше, но помаявшись с одного бока на другой, я понял, что придется встать и размяться или так и буду ворочаться дальше. Огляделся - остальные спят. У костра Коса дежурит. Сидит опершись об тележное колесо, скучает.
- Чого пидскочыв? - спросил он у меня.
- Да вот не спиться что-то... Наверно днем в телеге наспался.
- Хлебни-ка. - он протянул мне небольшую флягу.
Я думал там вода, но оказалось, что настой какой-то травы.
- Что это?
- Бадейка же.
Я сделал вид, что не разобрал спросонья. Отпил еще и вернул баклажку. Окинул взглядом телегу и подошел к одному из мешков, попытался развязать, чтобы посмотреть, что внутри.
- Хочеш соби шматочок взяты? - голос Косы был с хитринкой.
- Зачем? Просто посмотреть. Интересно же.
Коса тоже встал и подошел поближе. Я достал из мешка черный камень. Мои ладони тут же испачкались, словно я сажей горелой измазался.
- А где его берут? - спросил я, завязывая мешок обратно и обтирая об него руки.
- Не ведаю... Начебто звидкись з пивдня везуть, через пивденного Чигая... Копають в шахти або з розломив. Я сам не бачыв. Кажуть, небезпечна ця справа.
- Камыш сказал, его для горнов используют. Корнус вроде кузню строит, хочет оружие делать. А зачем?
- Пф... ну ты як скажешь! - Коса сел обратно на землю и отхлебнул из фляги. - Продаваты.
- А что, в Селае его купят?
- А шо ж не куплять? А якщо й не куплять, продасть в Митку або в Любляни. У них Чигай пид боком, воны завжды в охороне зацикавлени.
- Ты уж не раз про него говорил. Что за место такое? То есть я знаю, что это лес, но что в нем такого опасного?
- Кхе, дивлюся дметские за своимы справамы про захид и не думають зовсим. Це зрозумило, вы своих на пивнич видправляеты. Велика Поляния! Шо в одному краю насущне - иншым значення не маэ. Чигайская бяда вже пару веков князям спокийно спаты не даэ. Тоби пощастило, що тебе вона не торкнулася. Стильки людей гибнэ в його хащах! У-у-у... тьма!
- Расскажи. Мне интересно. Я так понял, там лихой люд укрытие себе находит. Что такого сложного взять и выщемить их оттуда? Лес, это же и мясо, и мех, дерево в конце концов. Почему князья не соберут людей, чтобы лес очистить?
Коса сидит ухмыляется:
- Я малой був, теж так у тятьки спрашал. Вин там руку втратыв, я все пережывав за нього. Обидно мены було, думав: выросту помщу за папку. - он вздохнул и огладил волосы. - Збиралыся князи ... килька разив полки на Чигай посылалы. И батьки йихни, и деды. Та тильки без толку... Вся бодяга за Чигай годов триста тому почалася. До цього, туды в Цисалад на роботы по вырубке засылали злочинцив в покарання. Воны лес валилы, для користи всий Полянии. Але одного разу одын досвидченый головориз прымудрывся втекты. Вважалы, що вин у лес том и згинув. Пошукали, та не знайшли. Ну и забулы. Тильки вин не пропав, не згинув, а якось примудрывся со злодюг да душогубив ватагу зибраты. Ага... Воны в глубыници осели, куды навить досвидчени егери заходыть боялыся. Довго воны готувалыся, выжыдалы, выгадувалы. И одно разу захопылы Цисалад. Всю охорону перебилы. Ух, бают, ризня була. Кров по вулицях ричкою текла...
- Так в Чигае город есть?
- Быв. Пмсля битвы за нього в минулому веке, ничого вид горада не залышылося. Ты погоды, не перебивай. Пытав, так слухай, по-порядку вси.
Я кивнул.
- Во-о-от. Дребун, так звали того самого, шо убег, Цисалад взяв и сам себе п'ятым князем назначыв. Звычайно, добрый люд його князем не признав. Ватажок вин у розбойныкив, значить, сам розбойнык. Ага ... атаман, значить. Во-о-от... Мы-то не призналы його, зате вси, хто там на роботах був, за нього горою всталы. Батя мий розповидав, що чув, нибы Дребун, був из знатного роду, ага ... то и зрозумило, шо так считають, имечко щось высоке. Во-о-от ... Якобы вин нарочно так зробыв, щоб його за злочин туды заслалы. Загодя готувався Цисалад взяты. Зи заключенными закорешался, доверье та положенье заробыв, щоб воны затим з ным биться за свободу стали. Ага... так бают. Тильки все ж важко повириты, нибы все, шо вин зробыв, можна було без пидготоуки провернуты. Звидкы у нього и люди знайшлыся, и зброя? Хтось допомог йому. Та тильки не ведомо хто.
Вооот... Дребун як горад тюремный взяв, тут же свойих кутаев розислав кругом, щоб ти, у Полянии для нього людей шукалы и до нього в Ворхолесье видправлялы. До нього йшли вси, хто по законам княжым житы не хотив - таки ж злочинцы и шахрайи, ага ... Подступы к лесу охоронять загоны поставив. Всим премудростям: як у лесу ховаться та на дружинников, котри князи посылалы, нападаты. Коли князи свойих людей в Ворхолесье шибко терять сталы, взялися, як ты кажеш, за цю справу скопом. До цього, тильки Домар и Дирна свойи дружыны посылалы. Ага... Зибралы раду велику. Выришилы полки на Цисалад послаты. И Дмет, и Диев дружины выдали. Та тильки Дребун теж склавшы руки не сыдив. Вин окрим головоризив до сэбе и сильных кайхов зманыты примудрывся, и кругом в лесу пасток понаставиты. Сильно побилы ворхолесные наши полки, поки воны до горада добиралися. Звычайно и лешуков полягло немало. Але битву князи все одно просрали. Дребун в лисах добре змицнывся, сучара. Але на якыйсь час все затихло. Йшли роки... ага... воны там в лесе своэму тихо сидели ...
Во-о-от... Знову государи армию на Чигай пиднялы. Теперя з кайхами та священиками Оды. Тут вже и понтиат вступыв у ряд. Рясники теж за Чигай страждалы - там же в Цисаладе храм був, один з першых. Выришылы, шо пора святыню возвернуть. Ага .. - Коса облизал пересохшие губы, глотнул из фляги и продолжил. - Була бытва за горад. Важка, довга. Жестока. Лиходеи за место стояли насмерть. Наши майже перемоглы. Але хитрость Дребуна була великою. Сам вин вже старвй був, помиратв не боявся. Велив свойим людям горад здаты. Ага ... наши в нього увийшлы. А лешуков, хто залышывся, поховалыся и разом пожежу влаштувалы. Весь горад згорив. Вин же суцильно з дерева був. Мало хто звиды живый утек, тому як Дребун потайни отряды в лесе сховав. Тех, хто з нашого войська видступав або биг, вони из засадок пострелялы. Наши отпор хоч и давалы, але ... Коротше, хоч Цисалад и впав, переможцив не було. Влада Дребуна скинчалася - вбылы його. На багато рокив знову все забулося.
Видновляваты ничого не сталы. А вырубки на пивнич перенеслы - подали вид тих мисць. Бильше ста рокив про ворхолесных ордах нихто й не згадував. Князи зминилыся, Домар навить у пивничной части леса деревеньки заложив. Ага ... и усе б добре, якбы не нова хвыля. Разом по всьому Ворхолесью, як грыбы знову з'явилися орды и ватаги. У кожной свий атаман йэ. Видать, багато, як Дребун стати захотилы....
Люд с поселеньев погналы. Пидходи до лесу знову закрылы. И з кожным роком все бильше лиходиив туды бигло, пид крыло новых атаманив. З тих пор Вохролесье Чигаем и зовуть.
- А что это значит? - спросил я, когда Коса замолчал, видимо подойдя к концу своего длинного повествования.
Он удивленно посмотрел на меня.
- Зовсим молодь корней свойих не знаеэ! "Чи-ур" - так в древности убивцев называли. Ну, а "гай" - бесстыдник же. Ось и сложилось - Чи-гай - несущие смерть бесстыдники. Спочинку, так тильки атаманив звалы, а затим и всё верхнее Ворхолесье.
- А есть еще и нижнее? - уже совсем забыв об осторожности, спросил я. Если что, спишу на неученую молодежь...
- Мда-а-а... - протянул кондовый, - зажрались зовсим Дметские, колы навить про Пивденный Чигай не ведают!
- Прости, я в глубинке рос... не довелось как-то... - соврал я и даже сделал для убедительности виноватый вид.
- Я вже зрозуммв. Буду з тебе за науку оплату брать. - хмыкнул Коса и потер пальцами друг о друга, показывая "гони монету". Но жест этот был скорее шутливый, потому как он, не дожидаясь ответа, продолжил. - Це ж Гиблый лес. Велика Полянська таэмниця. Нихто звидты живым не повертався.
- Как это? - удивился я. - А что там?
- Я ж тоби кажу: нихто не повертався. Так подывышся - простый лес, але в нього войди поглубже и усе, поминай як звалы. Нихто не ведаэ, шо там такэ...
- А кайхи?
- А шо кайхи? Вони теж люды. Звычайно, йэ разны брехуны, брешуть, шо бувалы там, але я не верю, бо иных поболе - тех, хто сгинув...
Я сидел под впечатлением рассказа. Вроде все Коса мне толково разложил, только в голове у меня еще сто вопросов осталось. Кондовый встал размяться, пошел лагерь обходить. А я сижу, новости по полочкам раскладываю:
"Ага... На западе есть большой лес - Ворхолесье. Он разделен на две части: верхний - северный Чигай и нижний - Гиблый лес. Когда-то в северном был город для ссыльных - Цисалад. Его разрушили при попытке вернуть. Во-о-от.. Сейчас, его поделили меж собой атаманы - Чи-гаи - стягивают под свое руководство беглых преступников и прочий лихой люд. Иногда чигайских разбойников называют лешуками. Чем они живут не очень понятно, но видимо тем, что там в лесу этом добывают, а может еще на окрестные земли нападают. Ага, лешуки... Один такой у Корнуса служит. Любопытно..." - я рассказа Косы наслушался, и у меня теперь через слово его "ага" и "во-о-от" в голове всплывает.
Он вернулся, и мы одновременно спросили: он - про то, почему я спать не иду, а я - про то, правильно ли разобрал, что Брезнищ, или как там его зовут, из чигайских лешуков будет.
- Так. З леса вин. - Коса заулыбался, потирая живот.
- И Корнус взял к себе преступника? - скорее согласился я сам с собой, нежели спросил. Я уже устал удивляться. Тут в этой Полянии, куда не плюнь, сплошные странности.
- Ой, я сам обалдел, колы пройзнав. Хочь и тоби поведаю? - было видно, что кондовому прямо не терпится поделиться очередной историей.
А я не возражал. Коса присел на траву и достал трубку.
Я уже и раньше видел, что некоторые мужчины тут курят. Как не странно, но это было одно из того, что я понял без объяснений. Я знал, что это такое и для чего. Знал, что дело это глупое, во всяком случае, пользы никакой, окромя сомнительного удовольствия, не имеет. Мне самому табачный дым приятен не был. Благо, пока мне немного курящих попадалось. Как потом выяснилось, оттого, что курево является своего рода роскошью. В общем, меня не сильно удивило, что Коса решил разбавить разговор парой дымных колец.
- Не ведаю, колы, но Брезнищ убёг з Чигая, подавшись на родину. Сам вин из цих краев. Вроде из Облички, шо нагори за Селаей стоит. Ага... Камыш розповидав, шо Лешука за видмову служиты в дружини пид арешт взялы. Во-о-от.. А вин сбег. Сбег и в леса подався. Тильки и вид туда бежаты прыйшлось... Сам Брезнищ трындел, за що его чигайские невзлюбилы, тильки я за то говорыть не буду, тому шо вин потайно мени на вушко поведал... Коротше, вин там изгоем став. И повертаться йому не можна, и в лесе не прыймають. Ага... Казав, знайшов кинуту землянку и там самотийно жив. А, забув сказаты... - Коса сложил губы трубочкой и выпустил кольцо дыма, - он до землянки с лешуками больше десятику рокив прожил. Ага... У землянке худо було, довго не вытерев, от и выришив, шо можна назад повернутыся: про нього, мабуть, забулы вже усе. Вин адже й справди зминывся, його и родна мати не признаэ. Ага... Выришыты выришыв, а питы не може. Кажет: "Куды не пиду, знову до циэй землянци повертаюся ". Зрозумив тоди, шо в блуканнях свойих забрел у згубний лес, а землянка, стало бути, на пивденной сторони Ворхолесья десь була.
- Кто же ее там вырыл?
- А я шо, ведаю? - Коса выпустил еще одно колечко. - Видать якись такий же бедолага ... Ну, я не про те розповидав. Загалом, повернувся Брезнищ додому. Тильки до Облички не дойшов. Монет у нього не було. По кустах, провулках ховався. Шукав, де б еды роздобуты ...
- Подожди. А как же он из гиблого леса выбрался?
- Тфу ты... - Коса расстроился, словно кто-то сломал его терем из песка: он ведь так старался, историю сплетал, а тут в рассказе изъян образовался. - Це усё через тебе! - он нахмурился и стал выбивать трубку о сапог- Ты не перебивай мене! - достал кисет и новую порцию табака в трубочку засовывает.
Трубочка у него была маленькая на длинной ножке. Тютюн* (табак) в ней быстро заканчивался. Приходилось часто менять. В том, какую трубку себе выбрал Коса подмечалась его любовь ко всему тонкому и простому. Видать, имечко его так на судьбе отражалось. К тому же тютюн, похоже, крепкий был. У меня даже от запаха и дыма в горле перехватывало.
Я показал, что закрыл рот на замок, повернув у рта воображаемый ключик.
- Ага... Як же он выбрався? А! Згадав! Вин споймав оленя, щоб съисты, на рогы його застрыбнув, хотив йому шию звернуты. Той брыкався, брыкався, а затим погнав без зупинки. Я в то не верю ... будь я оленем, я б на бок впав, седока звалиты ... але я передаю, шо сам Брезнищ розповидав. Ага... Долгише дни воны скакалы, поки лес не порядел. Тут Лешук роги видпустыв и з оленя звалывся. Сам вже до краю добрався и звидты вийшов. Вийшов, як выявилося за Люблян'ю. Монет немаэ, одежы пристойной немаэ. А затим ще й посты з роз'издамы кругом. Але не для того, щоб вид лесу захищатыся, а навпакы - людей простых у нього не пускаты. Бродыв Лешук по полях, коренням и засиву харчуючись. Але це все не цикаво. Якось вин, коротше, до Селаи добрався. У гораде еду поцупыты можливости бильше. Тильки тут и варты повно. Потрапыв наш Лешук на те, шо з голоду собаку з'йив. Ага ... и не яку-небудь, а сторожового пса з миськой варты.
Я сначала подумал мне послышалось, но когда Коса дальше говорить стал, понял, что речь и правда о собаке.
- Служавые, его в лехавском провулке знайшлы - хто-то из мисцевых сторожей выдав Лешкуа за мядяк. Вартейники нашейник своей псины впизналы, а Брезнищь сытый спав миж сарайов. Воны його и взялы. Повелы на пост, а вин вырвався и тикаты. Тут вже вартейники зовсим розсерчалы, давай його батогами лупить. Во-о-от ... Останнэ я достеменно зи слов Камыша знаю. Вони з Корнусом мимо йихалы. Дывляться - когось забивають...
"Я уже подумал, что Коса дальше скажет, что Корнус человека пожалел... даже немного удивился про себя, какой наш помещик сердобольный оказался. Но конец у этой истории немного другой был. Собственно, такой, как и полагается. После этого я полностью уверился, что Корнус хитрый и расчетливый человек".
- Господар наш подметив, шо Лешук цей, так по земли катаэться - батоги бильше землю хльостають и пыль вдымають. Тоди вин Камышу наказав стежыты за Лешуком, а сам видвлек варту. Ти на пана ледь видволеклыся, Брезнищ и втик. А Камыш його зловив и до Корнусс потайки прывив.
Я хотел спросить, как же его Камыш поймал, и почему стражи за беглецом не побежали, но побоялся опять перебивать Косу и просто слушал дальше.
- Ага... З тих пор вин на господаря и працюэ. - Коса замолчал, и было похоже, что это конец рассказа, поэтому я обрадовался, что смогу задать вопросы, а первым делом спросил про то, зачем Корнусу вообще понадобился Брезнищ:
- Я уже понял, что он был ловкий, но все же он бывший чи-гай. Зачем такой хозяину?
- Тому и взяв. Йому такий, як раз и потребен був. Мени от, инше не зрозумило - звидкы Корнус знав, шо затрыманый з лешуков чигайских буде? Тоби зараз розповидаты став и перший раз про те подумав... - Коса задумчиво пыхнул в небо.
- Может стражи знали? Небось, ругались на лешука, Корнус и услышал - предложил я вполне вероятное объяснение.
- У него на ноге наколка. Волчий череп - один из семи знаков Чигая. - сказал Камыш, выходя из-за телеги. - Эх... - потянулся, - чайку бы сейчас!
- Да, не погано б, тильки травою огонь не накормишь. - вздохнул Коса. - И кущив нияких нема.
- А ты поищи. Много не надо. Только для растопки. - попросил управляющий, а сам стал из мешка угли доставать. Взял несколько небольших. Мне велел кострище устроить: траву убрать, землю утоптать. Котелок и треногу приготовить. Те, оказывается, были укреплены под кузовом одной из телег.
- А где же мы воду возьмем и чай? - я был готов к любому ответу, вплоть до того, что Камыш их из свитка кайовского вынет - такой у него вид был загадочный.
Но все оказалось проще. Вода была в мехах. Чай в торбе. Все это лежало в телеге Камыша. Воду, брали для волов, чтобы с кожаной поилки поить.
- Нам на семерых много не надо. По кружечке вскипятим. Ты лей-лей, в котелке примерно стока и будет.
Потратив чуть больше половины меха я вылил остальное одному из волов, как приказал Камыш.
- Других волов потом напоим, поилка одна. Давай пока костерок разведем. - сказал он и стал один из углей рукояткой ножа дробить.
Как раз вернулся Коса с хворостом. Тот конечно, был не Бог весть какой, но Камыш одобрительно кивнул. Развели огонь. Как только тоненькие ветки разгорелись, Камыш бросил в огонь сначала дробленый камень, а потом и прочие угли. Они ярко вспыхнули множеством мелких искр - это, скорее всего, с камней обгорела угольная пыль. Потом они медленно разгорелись, пока не занялись устойчивым пламенем.
Я подсел ближе, чтобы рассмотреть повнимательнее, как оно горит и тут меня как вштырело! Мне показалось, я сам весь загорелся, даже вскочил, и стал огонь с себя сбивать. На руки свои смотрю - весь пылаю. Телу больно - огонь жжется. Но уже через мгновение, понял, огонь печёт, но кожа не сгорает. Что со мною дальше было, описать совсем трудно. Я всё вокруг видеть иначе стал. Под ногами у меня словно огненное море разлилось. Серебристое, искрящееся. Только не прямо под стопами, а глубоко, на расстоянии. Воздух вокруг на версты пропитан мелкими искрами, все мельтешит. Я уже понять не могу, где верх, где низ. Голова закружилась и я на землю грохнулся.
Позже я себя укорял в душе, за то, что так опрометчиво поступил - не надо было к костру подходить. Я должен был догадаться, что одожаром угли не просто так назвали. Эти камни из недр земли достаны и силой Оды напитаны. Но в тот момент, я даже думать не успевал, лишь пытался от жара отделаться и огни видеть перестать.
Коса ко мне подошел, надо мной склонился, и с удивлением говорит:
- Це шо було? В очи дым попав, чи шо? - руку подает, чтобы помочь мне встать.
А я смотрю - он весь лентами светящимися наполнен. Даже не знаю, как объяснить. По всему телу у него точки телесные вижу и от одной к другой светящиеся ленты, и огонь по ним бежит. Все тело его разным цветом светится. Самые яркие - руки и голова. Но самое интересное: когда я встал и на его ноги глянул - он своим огнем с землей связан. Точнее с тем морем, что я под ногами вижу. Я глаза закрыл и лицо руками тру. Но все, как и прежде, вижу во всех подробностях. Я не знал, что мне с этим видением своим делать. Постарался принять обычный вид, чтобы со стороны странным не выглядеть. Сделать это было трудно. Вспомнил, слова Никанора, про то, что если хочешь что-то спрятать, то положи это на виду. Поэтому я просто сказал, почти как есть:
- Огонь слишком жаркий. Я встал отойти, но видно резко поднялся, у меня вдруг голова закружилась.
- Буваеэ... - мягко ответил мне Коса и отряхнул мою спину от мусора. - Казав тоби, спаты йды.
- Да все уже в порядке - соврал я. Огни никуда не пропали.
Усевшись на траву поодаль от костра, я все что и мог делать - это разглядывать все вокруг. Но, чтобы отвлечь от себя внимание задал Камышу вопрос про волчью наколку Брезнища:
- Так значит, Корнус знал, что берет не работу беглого лешука? И что за знаки Чигая?
- Конечно знал. У каждого атамана в Чигае свой знак. Я всех не помню, там и дубовый лист есть, и три стрелы, еще, по-моему, финист и вепрь, остальные не помню.
- Но зачем вам такой человек в охране?
- Вообще-то, Брезнищь не совсем для охраны. Он нам нужен для того, чтобы через Чигай на Кумату ходить.
- Куда?
Камыш достал из торбы туесок и бросил жменьку кипрея в кипящую воду.
- Неужели ты никогда не слышал про Кумату? - с отцовским покровительством сказал он, роясь снова в торбе в поиске кожаных чаш.
- Да я вообще мало, что слышал. На лесопилках только про самогонку и разговоров было, да про породы дерева. - я говорил с горечью в голосе, тут же стараясь припомнить все, что мне Харита рассказывал про древесину, гожую для заготовки. На всякий случай, если еще сочинять про мою трудную молодость придется.
- Город по ту сторону Чигая. Кузнечная столица, можно сказать. Там недалеко рудники и плавильни. В Кумате лучшее оружие куют и много еще чего. Хозяин уже несколько раз туда нас посылал, чтобы оружейника найти и пригласить в Селаю перебраться.
- И причем тут Лешук?
Камыш снял котелок с огня. Налил чая в кружки: Косе, мне и себе.
- В Кумату два пути: один через Домар, другой через Чигай. Чтобы от Селаи вокруг Ворхолесья до Куматы добраться, около сороковника* (40 дней - месяц) ехать. Потом столько же обратно. И через Ворх, на Кумату дорога есть - тоже путь не близкий, но все ж короче.
- И вы через Чигай ходите? - уточнил я, хотя и так было понятно. - Так значит не весь Чигай опасен?
- Чигай опасен везде. Даже несмотря на то, что князьям удалось с атаманами как-то договориться, чтобы они западную дорогу не трогали, полагаться на договор нельзя. Эти атаманы, друг дружку подсиживают и все время меняются. Одни к власти придут - пропускают. Другие - обозы грабят и всех под нож.
- Ого. Но тогда получается, что безопаснее сороковник потратить?
- Так и было, пока Брезнища не взяли. Он все их переклики и присвисты знает. Там дело такое. За проезд уговор со степными полянами у чигайцев такой: хочешь проехать, плати. На дороге камень стоит. Надо деньги у него оставить и ждать за три версты. Лашуки деньги забирают и оставляют знак, что проход открыт. Но бывает так, что злые лешуки обмануть могут. Обоз пропускают, а потом в лесу его грабят. И деньги получили и товар. Корнус дважды обоз потерял. Он в Кумату ткани отправлял. Тогда еще даже с гильдейской охраной. Обоз большой отправляли: не только Корнус свой товар переправить хотел, но и другие местные торговцы. Шумники в Ворхе как-то вызнают, какие нынче настрои у Лешуков. Так первый раз, когда обоз грабанули, слухач утверждал, что дорога спокойная и до нас туда южный караван недавно ходил и обратно вернулся. А нам, вот, не повезло. Меня там правда не было. И слава Богу. Всех перебили.
Камыш шумно вздохнул и отхлебнул подостывшего чаю.
- Второй раз Корнус нанял лучших наемников из Дирны. Послал одну только телегу, в надежде на то, что чигайские не позарятся на малый куш. Но телега назад не вернулась.
- Я понял. Но Коса сказал, что Лешука свои же из леса поперли. Как же тогда он вас через лес водит? С их стороны, это вроде как предательство можно расценить.
Огни, которые я видел, начали потихоньку истаивать и я был рад, потому что видеть людей таким образом - лентами светящимися перевитыми, не шибко-то приятно.
Тут сам Коса вмешался в разговор:
- А воны його не бачут! - сказал и рассмеялся.
Что уж в этом смешного было я не понял, но Коса так заразно хохотал, что я тоже невольно улыбнулся. Камыш тоже ухмылялся, обкусывая нижнюю губу. При этом, вокруг глаз у него собиралось множество морщин, а выражение лица получалось очень добродушным и приятельским.
- Мы його в конуре евойной так и возим. - наконец пояснил Коса. - Вин з дырки своей все чуе и бачыть, а вони його не. Вин вже дважды наши шкуры рятував. Там само як? Йдеш по дороге - навколо тиша, пташкы спивають. Никого не нема. Але тильки середь тих пташок, не вси пернати - то лешуки меж собою перемовляються. Тю-тю-тю, фить-фить-фить, а сами вперед передають: пропустить далее, мы ззаду шлях закриэмо, и скопом выришимо. Ось так. А Лешук все нам переказуэ. Мы тоди швыдко воз розгортаэмо и назад. Во-о-от ... Але то, тильки раз було. Инший - мы бой прыйнялы. Щитамы вид стрел прикрылися, а потом зи свитков поганцив пошуком знайшлы и зарубали. Третий раз - на зворотному шляху - наш Брезнищ прымудрывся йих насвисты обдуриты. Камыш в Кумате роздобув свиток безмовности, мы на йих глотки тишу наслали. Ага... сами вперед пройихалы, а Брезнищ передаэ, другим, щоб нас пропустылы. Мовчазни поки розибралыся и за нами вдоконку кинулися, мы вже на выйизди...
Я слушал и удивлялся выдумке этих людей и тому насколько опасной может быть работа гридня. После этих рассказов мне совсем не хотелось когда-либо попадать в этот жуткий лес.
За разговорами время пролетело и близилась заурница* (окончание звёздного сияния, примерно с 5:30 до 7:00). Камыш поднял голову, всматриваясь на гаснущие звезды на востоке. - Коса, - позвал он гридня, - а ты замечал, что солнце нынче встает близко к чертогу финиста, и скоро вот-вот чертог змеи покинет?
- Так... зменюются епохи. - многозначительно вздохнул Коса. - Треба до храма сходиты. Ось, дочекаюся Веревку и расчет у господаря попрошу. Пиду в Люблянь. Великого камня торкнутися хочу. Шо нам Финист прынесе? Може проик по книгах поведаэ. - он задумчиво глядя на небосклон, потянулся за трубкой, но Камыш его одернул: "Хватит пыхтеть - иди, буди остальных, пусть в дорогу собираются.
У меня опять сто вопросов в голове, но спрашивать нельзя. Похоже речь шла о каких-то миропорядках, которые многим известны должны быть. "Как-нибудь сам разберусь".
Про сборы рассказывать нечего. Про путь до Селаи тоже. Ничего интересного - доехали спокойно.
А вот дальше началось.
Мы получили по золотому за заботу о нем и благодарность за его своевременное спасение.
В Селаю прибыли уже по темноте. По возвращению, жёлтомясую брюкву даже не выгружали из телеги. Камыш сразу ушел на доклад к Корнусу, а мне было велено отоспаться. Утром мы уже должны были выезжать в Веланию.
Я почти сразу исполнил приказ. Но перед этим взял из корзинки нитки с иглой, и пошел в нужник. Мне повезло, что швейную корзинку никто не забрал - она так и осталась на моем сундуке.
Получалось, что пока мне с Харитой никак не встретиться. Да и уговор у нас был особый: он сам будет время от времени передавать мне сообщения через водовоза, доставлявшего на двор Корнуса воду по утрам. А если вдруг мне самому очень понадобиться что-то передать ему, то я должен оставить послание в расщелине одного из бархАтов в роще. Я понимал, что надо бы сообщить тАйнику о медальоне, но ночью меня со двора не выпустят, а утром на это просто не будет времени. Поэтому, пока никто не видит, я распорол край куртки и спрятал туда медальон.
Утром меня разбудил Коса. Мы быстро поели и погрузились на три телеги. Брюкву располовинили на две. На третьей, пустой, разместились трое гридней из подчиненных Косы. Нас с кондовым посадили во второй. В первой поехал один Камыш да извозчик.
- А этих зачем взяли? - спросил я у нового напарника.
- Грузить будут. Ну, и смотреть за грузом, когда назад пойдем. Земляные угли - это тебе не брюква. Если с ним, что случится... - Коса не закончил, но так понятно было.
До Велании путь занимал два дня. На исходе первого мы ночевали в Веланийском яме. Еще у него есть другое название - Коголоть - шумный вертеп. Вид у этого яма значительно отличался от Разниновки. Тут было так же шумно и многолюдно, но сам ям был очень старым, ветхим и изношенным. К тому же, в нем любили собираться кобзари и скоморохи, которые останавливались в Коголоти, в походах меж городами, видимо, в поисках новых впечатлений для творчества и для обмена новостями, важных для их актерской среды. Я так и не узнал, почему именно Коголоть стал их излюбленным местом для сборища, но для них в зале ямского трактира был даже сделан широкий помост для выступлений. До самого утра и в дальних комнатах были слышны звуки кобзы и жалейки. Благо мелодии доносились совсем не дурные и для уха приятные.
К самой Велании - большому, просто таки огромному городу, мы прибыли опять ночью. Уже издалека виднелись его высокие башни с огнями и купол собора со знаком Оды. Но рассмотреть все поближе мне не удалось. Мы миновали большие северные городские ворота, и сразу свернули направо к складам, которые, как и в Селае, располагались близко к стене.
Как только мы подъехали к воротам одного из складов, они распахнулись и телеги завели на широкий двор под навесом. Там нас встретили четверо крепких парней. С одним из них Камыш ушел в контору, а нас попросили помочь выгрузить мешки. Открыли одну из нескольких дверей склада, туда и носили. После этого нас проводили в комнатушку с тахтами и велели отдыхать, оставив на всех только кувшин воды и каравай с салом. Даже свечи или лампы не дали.
Я очень удивился, когда захотел выйти во двор, чтобы поискать отхожее место. Дверь оказалась заперта.
- Это еще что? Нас наверно случайно кто-то запер... - удивился я и подошел к занавешенному окну.
- Розслабьси... Камыш снаружи... Отопре.
- Но мне отлить надо! - возмутился я. - Вдруг он не придет?
- Як це - не прыйде? - Коса был спокоен, как барсук в спячке. Сидел, медленно жевал сало. Остальные гридни тоже вели себя тихо.
"Ну конечно, одному мне всегда неймется... " - думал я, пытаясь высмотреть в темноте двора кого-нибудь, надеясь постучать в окошко, чтобы открыли, если кто появится.
Мне уже совсем приспичило, когда Камыш наконец-то вышел из двери напротив. Я тут же затарабанил в стекло. Он сначала не понял, что за шум, но подойдя ближе, удивленно всмотрелся в окно. Откуда-то со стороны к нему подошел один из местных охранников с факелом в руках. Они о чем-то коротко переговорили, и мужик откинул засов запирающий дверь. Я тут же вылетел навстречу Камышу.
- Что за дела, начальник?! Зачем нас заперли?
Камыш как-то странно посмотрел в сторону мужика с факелом, словно искал у него подсказку.
- Так надо. - неожиданно сказал он и добавил. - Спать не ложитесь. Сейчас уголь погрузим и назад пойдем.
- Ночью?! А как же свекла? - я уже не знал, чему больше удивляться.
- Иди в дом. - нагло проворчал мужик и стал запихивать меня внутрь.
- Да погодите вы! Мне по нужде надо!
- Чо орать, тогда? Так бы стразу и сказал. Если отлить, иди к забору... - он стал торопить меня, даже за локоть взял.
- А если не отлить? - я вырвал свою руку и раздраженно поводил плечами. - Камыш, мне по серьезному надо. Я уже вторые сутки нормально в нужнике посидеть не могу. Теперь уже край. Щас обосрусь прям тут!
- Вот елки зеленые... - Камыш почесал в затылке.
- У вас что, нужника тут нету? - я сделал большие глаза и всем видом показывал, что возмущен этим в крайней степени.
Мужик со злорадной улыбкой покачал головой.
- Ладно, идем! Не ори только... - махнул мне Камыши и зашагал к воротам.
- Куда?
- В питейную на углу. Тут рядом.
- Ночью? - недоверчиво уточнил я.
- Ага. Тут и ночью подают.
- Что подают?
Камыш остановился и посмотрел на меня.
- Ты чего такой возбужденный? Заладил: ночью-ночью... Чего, как маленький, вопросы дурацкие задаешь. Что в питейных подают? Выпивку конечно! - цокнул он и ускорил шаг. - Быстрее давай! А то обделаешься...
Я нагло врал. Мне действительно хотелось до ветру, но про усраться я преувеличил. Мне не понравилось, что нас заперли, и это был мой маленький бунт.
"Наверно, это я у Яна заразился бунтарством... - сам себе улыбнулся я, вспомнив про дерзкого сына старосты Паюгары. - Надо не забыть спросить у Хариты, как там дела с южиками обстоят, нашли ли их?"
На углу и правда оказалась небольшая открытая питейная. Камыш сразу зашел внутрь. Тут сидели несколько забулдыг и парочка, на удивление, приличных горожан. Один из них поднял руку, когда мы только вошли. Мне показалось, он машет Камышу, но управляющий никак не отреагировал. Просто подошел к стойке и спросил, где нужник. Виночерпий направил его в другую дверь ведущую на маленький дворик.
- На. - Камыш протянул мне ключ.
- Зачем мне? - я и правда не понял, от чего ключ.
- Он от чулана с бочкой. Наберешь себе ковш воды.
Я хотел было спросить зачем вода-то, но вовремя спохватился. Молча взял ключ и ушел во дворик. У Корнуса в нужнике лежали ветоши. Видимо, тут обходились водой.
Я отпер чулан и зачерпнул из бочки. Вода явно пахла затхлым. В другой раз я бы побрезговал такой даже подмываться, благо сейчас она была мне не нужна. Закрывшись в нужнике и освободившись наконец-то от давящей на чресла жидкости, я стал размышлять о том, зачем нас заперли. "Мужик этот с факелом... Похоже, он стоял неподалеку от запертой двери, следил за двором. Или нас караулил? Странно это... Возможно, они воров бояться... Но когда мы выгружали брюкву, я не приметил на складе ничего, что можно было бы украсть: пара тележных колес да бочки с каким-то темным зерном..."
Так ничего и не придумал. Обождал еще какое-то время для правдоподобности, вылил воду, вернул ковш на бочку и пошел обратно. Камыш сидел за стойкой.
- Полегчало? - недовольно спросил он.
Я кивнул.
- Ступай обратно. Дорогу знаешь.
- А ты не пойдешь?
- Я? - он помедлил, но все же добавил: - Задержусь ненадолго... Иди давай!
- Чего такая спешка?
- Я велел тебе идти! - Камыш первый раз за все это время поднял на меня голос. Его приказ прозвучал довольно резко и громко, так что почти все, кто был в зале обернулись, глядя на нас. Все, кроме мужика, который рукой махал Камышу, когда мы заходили.
Я пожал плечами и вышел. Сначала хотел подсмотреть за Камышом в окна, но сразу одернул себя - не мое дело! - и зашагал к складу. На полпути понял, что может и мое... Харита меня к Корнусу за тем и отправил, чтобы быть в курсе всех его дел. Но как, скажите на милость, я мог быть в курсе и оставаться при этом не раскрытым?
Когда я вернулся, то был опять заперт вместе с остальными. Мужики по прежнему сидели и жевали сало с хлебом.
- Будешь? - спросил Коса, пододвигая мне отрезанный ломоть.
- Это и все, что нам предложат? - я надеялся, что он разделит мое возмущение, или по крайней мере расскажет - обычное ли это дело: охрану запирать.
- Щвидше за все так! Тому жри и не выкаблучивайся. - Коса лег на тахту, потянулся зевая.
- Камыш сказал не спать. Скоро назад поедем. - я разжевал корку и запил ее водой.
- Ну, як пора буде, нехай разбуде... - спокойно ответил кондовый и отвернулся к стене.
Через мгновение из его угла раздавалось мерное посапывание.
Прошло около часа, прежде чем вернулся Камыш. Он сам открыл другую дверь на складе. Указал на мешки, которые были уже отсчитаны от общего количества и стояли отдельно. Велел грузить их на телеги. За всем этим я наблюдал в окно. Судя по всему, мешки эти были тяжелыми. На много тяжелее брюквы. Я был рад, что нас не заставили их тягать. Хотя это и казалось странным: если уж мы так торопимся, то грузили б все вместе - управились бы быстрее.
Словно прочитав мои мысли, Камыш позвал нас, когда в каждой телеге уже лежало по восемь мешков, но это была только половина от выделенной части. Мы принялись за работу.
- Я думал, гридни защитой занимаются. - пропыхтел я, сваливая очередной мешок на телегу. - А выходит, что не только...
- Чого причитаешь, як баба? - выдохнул Коса, бахнув уголь в кузов. - Вважай, шо це тренування. Пытай мышцу. Будеш мицный, як я. - и подмигнул мне.
Когда мы уложили еще по десять мешков на телегу, куча на складе закончилась.
- Отправляемся! - приказал Камыш и мы выехали.
К Коголотю мы добрались к вечеру следующего дня. Все основательно проголодались, поэтому, когда Камыш заказал для всех еду, ели жадно и много. Сразу после еды, разместились на постой.
Хоть в яме и были свои охранники, наш голова разделил нас парами и приказал всю ночь сменами сторожить обоз. Меня поставили с Косой в предутренние часы.
Как только начало светать, двинулись дальше. Телеги шли медленно - уголь тяжелый. Ближе к вечеру стало понятно, что до Селаи еще далеко, а стана для ночевки, насколько я запомнил, впереди не будет.
- Слышь, Коса, если мы так и дальше пойдем, то к ночи до Селаи не успеем.
- Ага, не успеем. - кивнул сонный напарник.
Сейчас в телегах было мало места, и мы сидели сзади, облокотившись на мешки.
- Выходит, и ночью ехать будем?
- Навищо? Волам теж видпочынок потребен. Станом в степи розвернемси...
- Мне кажется, или часть дороги от Селаи до яма больше, чем часть от яма до Велании?
- Не кажеця. Бильше. - Коса в полглаза кемарил и на вопросы отвечал вяло, односложно.
- Почему тогда на дороге еще один трактир с постоялым двором не поставят? Не уж-то мы единственные, кто за день управиться не успевает? Выехали мы рано. Я понимаю, груз тяжелый везем, но что, никто больше такие тяжести не возит? Где народ ночует?
- Напевно ни. Выгадують и возов бильше беруть. Вантаж подиляють и йдуть налегке.
- А чего мы не выгадали? Неужели у Корнуса еще одной телеги не нашлось?
- Швидше за все не знайшлося. Веревка затрымався...
- Ну и что? Мы же могли телегу на рынке занять. В конце-концов Корнус же в торговой гильдии состоит или где там?
- Чого ты до мене привязаыси? - улыбнулся Коса. - Йды Камыша запытуй. Це вин за все видповидаэ. Наша справа маленька. Подумаэш, переночуэмо в степи... Чого так хвилюэшси? Бойишси яйця застудыты?
Я не ответил.
Дорога была спокойная и неоживленная. В яме с нами просились попутчиками дед-кобзарь и его ученик. Но Камыш отказался, сетуя на то, что телеги и так тяжелые. Коса все время клевал носом. Поговорить было не с кем, поэтому и я время от времени проваливался в короткий сон.
Лагерь разбили на закате, чтобы по темноте потом не шариться. Выпрягли волов и накормили. Нас опять рассчитали на дежурных. Но в этот раз по одному, чтобы каждому меньше часов на дежурство досталось.
- Вряд ли на нас тут могут напасть, но лучше перебдеть... - распорядился Камыш и, завернувшись в дорожное одеяло, устроился на ночлег.
Посреди ночи я почему-то проснулся. До моей смены было еще далеко, и меня не будили. Можно было спать дальше, но помаявшись с одного бока на другой, я понял, что придется встать и размяться или так и буду ворочаться дальше. Огляделся - остальные спят. У костра Коса дежурит. Сидит опершись об тележное колесо, скучает.
- Чого пидскочыв? - спросил он у меня.
- Да вот не спиться что-то... Наверно днем в телеге наспался.
- Хлебни-ка. - он протянул мне небольшую флягу.
Я думал там вода, но оказалось, что настой какой-то травы.
- Что это?
- Бадейка же.
Я сделал вид, что не разобрал спросонья. Отпил еще и вернул баклажку. Окинул взглядом телегу и подошел к одному из мешков, попытался развязать, чтобы посмотреть, что внутри.
- Хочеш соби шматочок взяты? - голос Косы был с хитринкой.
- Зачем? Просто посмотреть. Интересно же.
Коса тоже встал и подошел поближе. Я достал из мешка черный камень. Мои ладони тут же испачкались, словно я сажей горелой измазался.
- А где его берут? - спросил я, завязывая мешок обратно и обтирая об него руки.
- Не ведаю... Начебто звидкись з пивдня везуть, через пивденного Чигая... Копають в шахти або з розломив. Я сам не бачыв. Кажуть, небезпечна ця справа.
- Камыш сказал, его для горнов используют. Корнус вроде кузню строит, хочет оружие делать. А зачем?
- Пф... ну ты як скажешь! - Коса сел обратно на землю и отхлебнул из фляги. - Продаваты.
- А что, в Селае его купят?
- А шо ж не куплять? А якщо й не куплять, продасть в Митку або в Любляни. У них Чигай пид боком, воны завжды в охороне зацикавлени.
- Ты уж не раз про него говорил. Что за место такое? То есть я знаю, что это лес, но что в нем такого опасного?
- Кхе, дивлюся дметские за своимы справамы про захид и не думають зовсим. Це зрозумило, вы своих на пивнич видправляеты. Велика Поляния! Шо в одному краю насущне - иншым значення не маэ. Чигайская бяда вже пару веков князям спокийно спаты не даэ. Тоби пощастило, що тебе вона не торкнулася. Стильки людей гибнэ в його хащах! У-у-у... тьма!
- Расскажи. Мне интересно. Я так понял, там лихой люд укрытие себе находит. Что такого сложного взять и выщемить их оттуда? Лес, это же и мясо, и мех, дерево в конце концов. Почему князья не соберут людей, чтобы лес очистить?
Коса сидит ухмыляется:
- Я малой був, теж так у тятьки спрашал. Вин там руку втратыв, я все пережывав за нього. Обидно мены було, думав: выросту помщу за папку. - он вздохнул и огладил волосы. - Збиралыся князи ... килька разив полки на Чигай посылалы. И батьки йихни, и деды. Та тильки без толку... Вся бодяга за Чигай годов триста тому почалася. До цього, туды в Цисалад на роботы по вырубке засылали злочинцив в покарання. Воны лес валилы, для користи всий Полянии. Але одного разу одын досвидченый головориз прымудрывся втекты. Вважалы, що вин у лес том и згинув. Пошукали, та не знайшли. Ну и забулы. Тильки вин не пропав, не згинув, а якось примудрывся со злодюг да душогубив ватагу зибраты. Ага... Воны в глубыници осели, куды навить досвидчени егери заходыть боялыся. Довго воны готувалыся, выжыдалы, выгадувалы. И одно разу захопылы Цисалад. Всю охорону перебилы. Ух, бают, ризня була. Кров по вулицях ричкою текла...
- Так в Чигае город есть?
- Быв. Пмсля битвы за нього в минулому веке, ничого вид горада не залышылося. Ты погоды, не перебивай. Пытав, так слухай, по-порядку вси.
Я кивнул.
- Во-о-от. Дребун, так звали того самого, шо убег, Цисалад взяв и сам себе п'ятым князем назначыв. Звычайно, добрый люд його князем не признав. Ватажок вин у розбойныкив, значить, сам розбойнык. Ага ... атаман, значить. Во-о-от... Мы-то не призналы його, зате вси, хто там на роботах був, за нього горою всталы. Батя мий розповидав, що чув, нибы Дребун, був из знатного роду, ага ... то и зрозумило, шо так считають, имечко щось высоке. Во-о-от ... Якобы вин нарочно так зробыв, щоб його за злочин туды заслалы. Загодя готувався Цисалад взяты. Зи заключенными закорешался, доверье та положенье заробыв, щоб воны затим з ным биться за свободу стали. Ага... так бают. Тильки все ж важко повириты, нибы все, шо вин зробыв, можна було без пидготоуки провернуты. Звидкы у нього и люди знайшлыся, и зброя? Хтось допомог йому. Та тильки не ведомо хто.
Вооот... Дребун як горад тюремный взяв, тут же свойих кутаев розислав кругом, щоб ти, у Полянии для нього людей шукалы и до нього в Ворхолесье видправлялы. До нього йшли вси, хто по законам княжым житы не хотив - таки ж злочинцы и шахрайи, ага ... Подступы к лесу охоронять загоны поставив. Всим премудростям: як у лесу ховаться та на дружинников, котри князи посылалы, нападаты. Коли князи свойих людей в Ворхолесье шибко терять сталы, взялися, як ты кажеш, за цю справу скопом. До цього, тильки Домар и Дирна свойи дружыны посылалы. Ага... Зибралы раду велику. Выришилы полки на Цисалад послаты. И Дмет, и Диев дружины выдали. Та тильки Дребун теж склавшы руки не сыдив. Вин окрим головоризив до сэбе и сильных кайхов зманыты примудрывся, и кругом в лесу пасток понаставиты. Сильно побилы ворхолесные наши полки, поки воны до горада добиралися. Звычайно и лешуков полягло немало. Але битву князи все одно просрали. Дребун в лисах добре змицнывся, сучара. Але на якыйсь час все затихло. Йшли роки... ага... воны там в лесе своэму тихо сидели ...
Во-о-от... Знову государи армию на Чигай пиднялы. Теперя з кайхами та священиками Оды. Тут вже и понтиат вступыв у ряд. Рясники теж за Чигай страждалы - там же в Цисаладе храм був, один з першых. Выришылы, шо пора святыню возвернуть. Ага .. - Коса облизал пересохшие губы, глотнул из фляги и продолжил. - Була бытва за горад. Важка, довга. Жестока. Лиходеи за место стояли насмерть. Наши майже перемоглы. Але хитрость Дребуна була великою. Сам вин вже старвй був, помиратв не боявся. Велив свойим людям горад здаты. Ага ... наши в нього увийшлы. А лешуков, хто залышывся, поховалыся и разом пожежу влаштувалы. Весь горад згорив. Вин же суцильно з дерева був. Мало хто звиды живый утек, тому як Дребун потайни отряды в лесе сховав. Тех, хто з нашого войська видступав або биг, вони из засадок пострелялы. Наши отпор хоч и давалы, але ... Коротше, хоч Цисалад и впав, переможцив не було. Влада Дребуна скинчалася - вбылы його. На багато рокив знову все забулося.
Видновляваты ничого не сталы. А вырубки на пивнич перенеслы - подали вид тих мисць. Бильше ста рокив про ворхолесных ордах нихто й не згадував. Князи зминилыся, Домар навить у пивничной части леса деревеньки заложив. Ага ... и усе б добре, якбы не нова хвыля. Разом по всьому Ворхолесью, як грыбы знову з'явилися орды и ватаги. У кожной свий атаман йэ. Видать, багато, як Дребун стати захотилы....
Люд с поселеньев погналы. Пидходи до лесу знову закрылы. И з кожным роком все бильше лиходиив туды бигло, пид крыло новых атаманив. З тих пор Вохролесье Чигаем и зовуть.
- А что это значит? - спросил я, когда Коса замолчал, видимо подойдя к концу своего длинного повествования.
Он удивленно посмотрел на меня.
- Зовсим молодь корней свойих не знаеэ! "Чи-ур" - так в древности убивцев называли. Ну, а "гай" - бесстыдник же. Ось и сложилось - Чи-гай - несущие смерть бесстыдники. Спочинку, так тильки атаманив звалы, а затим и всё верхнее Ворхолесье.
- А есть еще и нижнее? - уже совсем забыв об осторожности, спросил я. Если что, спишу на неученую молодежь...
- Мда-а-а... - протянул кондовый, - зажрались зовсим Дметские, колы навить про Пивденный Чигай не ведают!
- Прости, я в глубинке рос... не довелось как-то... - соврал я и даже сделал для убедительности виноватый вид.
- Я вже зрозуммв. Буду з тебе за науку оплату брать. - хмыкнул Коса и потер пальцами друг о друга, показывая "гони монету". Но жест этот был скорее шутливый, потому как он, не дожидаясь ответа, продолжил. - Це ж Гиблый лес. Велика Полянська таэмниця. Нихто звидты живым не повертався.
- Как это? - удивился я. - А что там?
- Я ж тоби кажу: нихто не повертався. Так подывышся - простый лес, але в нього войди поглубже и усе, поминай як звалы. Нихто не ведаэ, шо там такэ...
- А кайхи?
- А шо кайхи? Вони теж люды. Звычайно, йэ разны брехуны, брешуть, шо бувалы там, але я не верю, бо иных поболе - тех, хто сгинув...
Я сидел под впечатлением рассказа. Вроде все Коса мне толково разложил, только в голове у меня еще сто вопросов осталось. Кондовый встал размяться, пошел лагерь обходить. А я сижу, новости по полочкам раскладываю:
"Ага... На западе есть большой лес - Ворхолесье. Он разделен на две части: верхний - северный Чигай и нижний - Гиблый лес. Когда-то в северном был город для ссыльных - Цисалад. Его разрушили при попытке вернуть. Во-о-от.. Сейчас, его поделили меж собой атаманы - Чи-гаи - стягивают под свое руководство беглых преступников и прочий лихой люд. Иногда чигайских разбойников называют лешуками. Чем они живут не очень понятно, но видимо тем, что там в лесу этом добывают, а может еще на окрестные земли нападают. Ага, лешуки... Один такой у Корнуса служит. Любопытно..." - я рассказа Косы наслушался, и у меня теперь через слово его "ага" и "во-о-от" в голове всплывает.
Он вернулся, и мы одновременно спросили: он - про то, почему я спать не иду, а я - про то, правильно ли разобрал, что Брезнищ, или как там его зовут, из чигайских лешуков будет.
- Так. З леса вин. - Коса заулыбался, потирая живот.
- И Корнус взял к себе преступника? - скорее согласился я сам с собой, нежели спросил. Я уже устал удивляться. Тут в этой Полянии, куда не плюнь, сплошные странности.
- Ой, я сам обалдел, колы пройзнав. Хочь и тоби поведаю? - было видно, что кондовому прямо не терпится поделиться очередной историей.
А я не возражал. Коса присел на траву и достал трубку.
Я уже и раньше видел, что некоторые мужчины тут курят. Как не странно, но это было одно из того, что я понял без объяснений. Я знал, что это такое и для чего. Знал, что дело это глупое, во всяком случае, пользы никакой, окромя сомнительного удовольствия, не имеет. Мне самому табачный дым приятен не был. Благо, пока мне немного курящих попадалось. Как потом выяснилось, оттого, что курево является своего рода роскошью. В общем, меня не сильно удивило, что Коса решил разбавить разговор парой дымных колец.
- Не ведаю, колы, но Брезнищ убёг з Чигая, подавшись на родину. Сам вин из цих краев. Вроде из Облички, шо нагори за Селаей стоит. Ага... Камыш розповидав, шо Лешука за видмову служиты в дружини пид арешт взялы. Во-о-от.. А вин сбег. Сбег и в леса подався. Тильки и вид туда бежаты прыйшлось... Сам Брезнищ трындел, за що его чигайские невзлюбилы, тильки я за то говорыть не буду, тому шо вин потайно мени на вушко поведал... Коротше, вин там изгоем став. И повертаться йому не можна, и в лесе не прыймають. Ага... Казав, знайшов кинуту землянку и там самотийно жив. А, забув сказаты... - Коса сложил губы трубочкой и выпустил кольцо дыма, - он до землянки с лешуками больше десятику рокив прожил. Ага... У землянке худо було, довго не вытерев, от и выришив, шо можна назад повернутыся: про нього, мабуть, забулы вже усе. Вин адже й справди зминывся, його и родна мати не признаэ. Ага... Выришыты выришыв, а питы не може. Кажет: "Куды не пиду, знову до циэй землянци повертаюся ". Зрозумив тоди, шо в блуканнях свойих забрел у згубний лес, а землянка, стало бути, на пивденной сторони Ворхолесья десь була.
- Кто же ее там вырыл?
- А я шо, ведаю? - Коса выпустил еще одно колечко. - Видать якись такий же бедолага ... Ну, я не про те розповидав. Загалом, повернувся Брезнищ додому. Тильки до Облички не дойшов. Монет у нього не було. По кустах, провулках ховався. Шукав, де б еды роздобуты ...
- Подожди. А как же он из гиблого леса выбрался?
- Тфу ты... - Коса расстроился, словно кто-то сломал его терем из песка: он ведь так старался, историю сплетал, а тут в рассказе изъян образовался. - Це усё через тебе! - он нахмурился и стал выбивать трубку о сапог- Ты не перебивай мене! - достал кисет и новую порцию табака в трубочку засовывает.
Трубочка у него была маленькая на длинной ножке. Тютюн* (табак) в ней быстро заканчивался. Приходилось часто менять. В том, какую трубку себе выбрал Коса подмечалась его любовь ко всему тонкому и простому. Видать, имечко его так на судьбе отражалось. К тому же тютюн, похоже, крепкий был. У меня даже от запаха и дыма в горле перехватывало.
Я показал, что закрыл рот на замок, повернув у рта воображаемый ключик.
- Ага... Як же он выбрався? А! Згадав! Вин споймав оленя, щоб съисты, на рогы його застрыбнув, хотив йому шию звернуты. Той брыкався, брыкався, а затим погнав без зупинки. Я в то не верю ... будь я оленем, я б на бок впав, седока звалиты ... але я передаю, шо сам Брезнищ розповидав. Ага... Долгише дни воны скакалы, поки лес не порядел. Тут Лешук роги видпустыв и з оленя звалывся. Сам вже до краю добрався и звидты вийшов. Вийшов, як выявилося за Люблян'ю. Монет немаэ, одежы пристойной немаэ. А затим ще й посты з роз'издамы кругом. Але не для того, щоб вид лесу захищатыся, а навпакы - людей простых у нього не пускаты. Бродыв Лешук по полях, коренням и засиву харчуючись. Але це все не цикаво. Якось вин, коротше, до Селаи добрався. У гораде еду поцупыты можливости бильше. Тильки тут и варты повно. Потрапыв наш Лешук на те, шо з голоду собаку з'йив. Ага ... и не яку-небудь, а сторожового пса з миськой варты.
Я сначала подумал мне послышалось, но когда Коса дальше говорить стал, понял, что речь и правда о собаке.
- Служавые, его в лехавском провулке знайшлы - хто-то из мисцевых сторожей выдав Лешкуа за мядяк. Вартейники нашейник своей псины впизналы, а Брезнищь сытый спав миж сарайов. Воны його и взялы. Повелы на пост, а вин вырвався и тикаты. Тут вже вартейники зовсим розсерчалы, давай його батогами лупить. Во-о-от ... Останнэ я достеменно зи слов Камыша знаю. Вони з Корнусом мимо йихалы. Дывляться - когось забивають...
"Я уже подумал, что Коса дальше скажет, что Корнус человека пожалел... даже немного удивился про себя, какой наш помещик сердобольный оказался. Но конец у этой истории немного другой был. Собственно, такой, как и полагается. После этого я полностью уверился, что Корнус хитрый и расчетливый человек".
- Господар наш подметив, шо Лешук цей, так по земли катаэться - батоги бильше землю хльостають и пыль вдымають. Тоди вин Камышу наказав стежыты за Лешуком, а сам видвлек варту. Ти на пана ледь видволеклыся, Брезнищ и втик. А Камыш його зловив и до Корнусс потайки прывив.
Я хотел спросить, как же его Камыш поймал, и почему стражи за беглецом не побежали, но побоялся опять перебивать Косу и просто слушал дальше.
- Ага... З тих пор вин на господаря и працюэ. - Коса замолчал, и было похоже, что это конец рассказа, поэтому я обрадовался, что смогу задать вопросы, а первым делом спросил про то, зачем Корнусу вообще понадобился Брезнищ:
- Я уже понял, что он был ловкий, но все же он бывший чи-гай. Зачем такой хозяину?
- Тому и взяв. Йому такий, як раз и потребен був. Мени от, инше не зрозумило - звидкы Корнус знав, шо затрыманый з лешуков чигайских буде? Тоби зараз розповидаты став и перший раз про те подумав... - Коса задумчиво пыхнул в небо.
- Может стражи знали? Небось, ругались на лешука, Корнус и услышал - предложил я вполне вероятное объяснение.
- У него на ноге наколка. Волчий череп - один из семи знаков Чигая. - сказал Камыш, выходя из-за телеги. - Эх... - потянулся, - чайку бы сейчас!
- Да, не погано б, тильки травою огонь не накормишь. - вздохнул Коса. - И кущив нияких нема.
- А ты поищи. Много не надо. Только для растопки. - попросил управляющий, а сам стал из мешка угли доставать. Взял несколько небольших. Мне велел кострище устроить: траву убрать, землю утоптать. Котелок и треногу приготовить. Те, оказывается, были укреплены под кузовом одной из телег.
- А где же мы воду возьмем и чай? - я был готов к любому ответу, вплоть до того, что Камыш их из свитка кайовского вынет - такой у него вид был загадочный.
Но все оказалось проще. Вода была в мехах. Чай в торбе. Все это лежало в телеге Камыша. Воду, брали для волов, чтобы с кожаной поилки поить.
- Нам на семерых много не надо. По кружечке вскипятим. Ты лей-лей, в котелке примерно стока и будет.
Потратив чуть больше половины меха я вылил остальное одному из волов, как приказал Камыш.
- Других волов потом напоим, поилка одна. Давай пока костерок разведем. - сказал он и стал один из углей рукояткой ножа дробить.
Как раз вернулся Коса с хворостом. Тот конечно, был не Бог весть какой, но Камыш одобрительно кивнул. Развели огонь. Как только тоненькие ветки разгорелись, Камыш бросил в огонь сначала дробленый камень, а потом и прочие угли. Они ярко вспыхнули множеством мелких искр - это, скорее всего, с камней обгорела угольная пыль. Потом они медленно разгорелись, пока не занялись устойчивым пламенем.
Я подсел ближе, чтобы рассмотреть повнимательнее, как оно горит и тут меня как вштырело! Мне показалось, я сам весь загорелся, даже вскочил, и стал огонь с себя сбивать. На руки свои смотрю - весь пылаю. Телу больно - огонь жжется. Но уже через мгновение, понял, огонь печёт, но кожа не сгорает. Что со мною дальше было, описать совсем трудно. Я всё вокруг видеть иначе стал. Под ногами у меня словно огненное море разлилось. Серебристое, искрящееся. Только не прямо под стопами, а глубоко, на расстоянии. Воздух вокруг на версты пропитан мелкими искрами, все мельтешит. Я уже понять не могу, где верх, где низ. Голова закружилась и я на землю грохнулся.
Позже я себя укорял в душе, за то, что так опрометчиво поступил - не надо было к костру подходить. Я должен был догадаться, что одожаром угли не просто так назвали. Эти камни из недр земли достаны и силой Оды напитаны. Но в тот момент, я даже думать не успевал, лишь пытался от жара отделаться и огни видеть перестать.
Коса ко мне подошел, надо мной склонился, и с удивлением говорит:
- Це шо було? В очи дым попав, чи шо? - руку подает, чтобы помочь мне встать.
А я смотрю - он весь лентами светящимися наполнен. Даже не знаю, как объяснить. По всему телу у него точки телесные вижу и от одной к другой светящиеся ленты, и огонь по ним бежит. Все тело его разным цветом светится. Самые яркие - руки и голова. Но самое интересное: когда я встал и на его ноги глянул - он своим огнем с землей связан. Точнее с тем морем, что я под ногами вижу. Я глаза закрыл и лицо руками тру. Но все, как и прежде, вижу во всех подробностях. Я не знал, что мне с этим видением своим делать. Постарался принять обычный вид, чтобы со стороны странным не выглядеть. Сделать это было трудно. Вспомнил, слова Никанора, про то, что если хочешь что-то спрятать, то положи это на виду. Поэтому я просто сказал, почти как есть:
- Огонь слишком жаркий. Я встал отойти, но видно резко поднялся, у меня вдруг голова закружилась.
- Буваеэ... - мягко ответил мне Коса и отряхнул мою спину от мусора. - Казав тоби, спаты йды.
- Да все уже в порядке - соврал я. Огни никуда не пропали.
Усевшись на траву поодаль от костра, я все что и мог делать - это разглядывать все вокруг. Но, чтобы отвлечь от себя внимание задал Камышу вопрос про волчью наколку Брезнища:
- Так значит, Корнус знал, что берет не работу беглого лешука? И что за знаки Чигая?
- Конечно знал. У каждого атамана в Чигае свой знак. Я всех не помню, там и дубовый лист есть, и три стрелы, еще, по-моему, финист и вепрь, остальные не помню.
- Но зачем вам такой человек в охране?
- Вообще-то, Брезнищь не совсем для охраны. Он нам нужен для того, чтобы через Чигай на Кумату ходить.
- Куда?
Камыш достал из торбы туесок и бросил жменьку кипрея в кипящую воду.
- Неужели ты никогда не слышал про Кумату? - с отцовским покровительством сказал он, роясь снова в торбе в поиске кожаных чаш.
- Да я вообще мало, что слышал. На лесопилках только про самогонку и разговоров было, да про породы дерева. - я говорил с горечью в голосе, тут же стараясь припомнить все, что мне Харита рассказывал про древесину, гожую для заготовки. На всякий случай, если еще сочинять про мою трудную молодость придется.
- Город по ту сторону Чигая. Кузнечная столица, можно сказать. Там недалеко рудники и плавильни. В Кумате лучшее оружие куют и много еще чего. Хозяин уже несколько раз туда нас посылал, чтобы оружейника найти и пригласить в Селаю перебраться.
- И причем тут Лешук?
Камыш снял котелок с огня. Налил чая в кружки: Косе, мне и себе.
- В Кумату два пути: один через Домар, другой через Чигай. Чтобы от Селаи вокруг Ворхолесья до Куматы добраться, около сороковника* (40 дней - месяц) ехать. Потом столько же обратно. И через Ворх, на Кумату дорога есть - тоже путь не близкий, но все ж короче.
- И вы через Чигай ходите? - уточнил я, хотя и так было понятно. - Так значит не весь Чигай опасен?
- Чигай опасен везде. Даже несмотря на то, что князьям удалось с атаманами как-то договориться, чтобы они западную дорогу не трогали, полагаться на договор нельзя. Эти атаманы, друг дружку подсиживают и все время меняются. Одни к власти придут - пропускают. Другие - обозы грабят и всех под нож.
- Ого. Но тогда получается, что безопаснее сороковник потратить?
- Так и было, пока Брезнища не взяли. Он все их переклики и присвисты знает. Там дело такое. За проезд уговор со степными полянами у чигайцев такой: хочешь проехать, плати. На дороге камень стоит. Надо деньги у него оставить и ждать за три версты. Лашуки деньги забирают и оставляют знак, что проход открыт. Но бывает так, что злые лешуки обмануть могут. Обоз пропускают, а потом в лесу его грабят. И деньги получили и товар. Корнус дважды обоз потерял. Он в Кумату ткани отправлял. Тогда еще даже с гильдейской охраной. Обоз большой отправляли: не только Корнус свой товар переправить хотел, но и другие местные торговцы. Шумники в Ворхе как-то вызнают, какие нынче настрои у Лешуков. Так первый раз, когда обоз грабанули, слухач утверждал, что дорога спокойная и до нас туда южный караван недавно ходил и обратно вернулся. А нам, вот, не повезло. Меня там правда не было. И слава Богу. Всех перебили.
Камыш шумно вздохнул и отхлебнул подостывшего чаю.
- Второй раз Корнус нанял лучших наемников из Дирны. Послал одну только телегу, в надежде на то, что чигайские не позарятся на малый куш. Но телега назад не вернулась.
- Я понял. Но Коса сказал, что Лешука свои же из леса поперли. Как же тогда он вас через лес водит? С их стороны, это вроде как предательство можно расценить.
Огни, которые я видел, начали потихоньку истаивать и я был рад, потому что видеть людей таким образом - лентами светящимися перевитыми, не шибко-то приятно.
Тут сам Коса вмешался в разговор:
- А воны його не бачут! - сказал и рассмеялся.
Что уж в этом смешного было я не понял, но Коса так заразно хохотал, что я тоже невольно улыбнулся. Камыш тоже ухмылялся, обкусывая нижнюю губу. При этом, вокруг глаз у него собиралось множество морщин, а выражение лица получалось очень добродушным и приятельским.
- Мы його в конуре евойной так и возим. - наконец пояснил Коса. - Вин з дырки своей все чуе и бачыть, а вони його не. Вин вже дважды наши шкуры рятував. Там само як? Йдеш по дороге - навколо тиша, пташкы спивають. Никого не нема. Але тильки середь тих пташок, не вси пернати - то лешуки меж собою перемовляються. Тю-тю-тю, фить-фить-фить, а сами вперед передають: пропустить далее, мы ззаду шлях закриэмо, и скопом выришимо. Ось так. А Лешук все нам переказуэ. Мы тоди швыдко воз розгортаэмо и назад. Во-о-от ... Але то, тильки раз було. Инший - мы бой прыйнялы. Щитамы вид стрел прикрылися, а потом зи свитков поганцив пошуком знайшлы и зарубали. Третий раз - на зворотному шляху - наш Брезнищ прымудрывся йих насвисты обдуриты. Камыш в Кумате роздобув свиток безмовности, мы на йих глотки тишу наслали. Ага... сами вперед пройихалы, а Брезнищ передаэ, другим, щоб нас пропустылы. Мовчазни поки розибралыся и за нами вдоконку кинулися, мы вже на выйизди...
Я слушал и удивлялся выдумке этих людей и тому насколько опасной может быть работа гридня. После этих рассказов мне совсем не хотелось когда-либо попадать в этот жуткий лес.
За разговорами время пролетело и близилась заурница* (окончание звёздного сияния, примерно с 5:30 до 7:00). Камыш поднял голову, всматриваясь на гаснущие звезды на востоке. - Коса, - позвал он гридня, - а ты замечал, что солнце нынче встает близко к чертогу финиста, и скоро вот-вот чертог змеи покинет?
- Так... зменюются епохи. - многозначительно вздохнул Коса. - Треба до храма сходиты. Ось, дочекаюся Веревку и расчет у господаря попрошу. Пиду в Люблянь. Великого камня торкнутися хочу. Шо нам Финист прынесе? Може проик по книгах поведаэ. - он задумчиво глядя на небосклон, потянулся за трубкой, но Камыш его одернул: "Хватит пыхтеть - иди, буди остальных, пусть в дорогу собираются.
У меня опять сто вопросов в голове, но спрашивать нельзя. Похоже речь шла о каких-то миропорядках, которые многим известны должны быть. "Как-нибудь сам разберусь".
Про сборы рассказывать нечего. Про путь до Селаи тоже. Ничего интересного - доехали спокойно.
А вот дальше началось.
Комментариев нет:
Отправить комментарий