Рана моя заживала с какой-то неправдоподобной быстротой. Уна не переставала удивляться. Каждый раз, меняя повязки, она цокала и ахала, повторяя одно и то же: "Диво дивное!", пока однажды не пришло время и вовсе снять швы. Тут уж она заявила, что я точно необычный человек: много она на своем веку повидала, многих лечила, выхаживала, но с таким еще не сталкивалась, чтобы за две недели подобные раны заживали до рубца.
Но вместе с удивлением также она искренне радовалась за меня. Хотя я и не сразу понял это. Было непросто научился распознавать ее настроения. Больше опираясь на наитие, лишь через много дней общения стал догадываться, что ее строгие взгляды и хмурые складки на лбу не всегда означают печаль или злобу. Уна могла говорить смешные вещи без улыбки, и напротив, смеясь, сообщать кому-то из посетителей вовсе нерадостные вести об их здоровье. А посетителей у нее было хоть отбавляй.
Иногда к вечеру, намаявшись с ними за день, она еле переступала через высокий порожек в сенях и, даже не переодеваясь, валилась спать. Не то чтобы в деревне было много больных, просто помогайшу звали по-любому поводу: то сынишка у кмета руку вывихнул, то беременные сестры поругались и одной плохо стало - боялись, родит раньше времени, то зуб у девицы заболел, только, как оказалось, то не в зубе дело было, а она десну рыбьей костью поранила.
В общем, звали помогайшу часто, да только отношение к ней было каким-то странным - смотрели на нее без особой любви и уважения. Отчего так, мне было невдомек, но спросить я не решался. Казалось мне, что за этим какая-то невеселая история кроется, вот и не хотелось напоминать о том лишний раз женщине, и так редко улыбающейся. Более того, мне было совестно, что кроме обычных, пусть и привычных уже для помогайши забот, на ее голову еще и я свалился. А она не только лечила меня, но и у себя в доме терпела, выхаживала, как родного и, что удивительно, от себя отпускать не торопилась. Даже несмотря на мое быстрое выздоровление, продолжала выпаивать зельями и отварами. Давала пожевать то одну, то другую травку. Варила кашки и перетирала разные коренья в муку, из которой делала для меня жвачки. То есть, заботилась изрядно, только мне скоро стало казаться, что дело не только в желании помочь. Уверен, Уне было интересно наблюдать за мной, разгадывать мою загадку. Она все пыталась вернуть мне память, словно на спор пересилить эту мою головную хворь... Только ни травы, ни заговоры, ничего не помогало.
Хотя... это как сказать. Может, прошлого я не вспоминал, зато мы много общались, и я смог узнать для себя немало полезного. Например, что деревня, в которой меня приняли, называется Паюгара. Люди, что живут тут - занимаются выращиванием трав для лекарских артелей Селаи. Дорога отсюда одна, в эту самую Селаю - торговый городок на южном тракте. В нем главой - княжий наместник, Демид. А вообще, полянами правят четыре князя - Дакун, Двар, Дугив и Данияр.
Кроме того я выяснил, что понимаю язык, но не так хорошо, как если бы он был мне родным. Большинство слов, которые говорила Уна, были не всегда понятными и я чаще просто догадывался об их смыслах. Например, так вышло с названием деревни. Поначалу я спокойно пропускал его в разговорах, пока Уна не стала упоминать югары. Тут я и задумался, что слова эти, явно как-то связанны, и название поселения на что-то указывает. Оказалось, что югар - это луг, но не простой, а тот, на котором люди нарочно полезные травы сеют. А приставка "па" - означала, что деревня между этих лугов стоит. Вышло, что Паюгара - значит "Межлуговая".
Также я узнал, что помогайшами себя называют женщины, которые умеют кайховать, принимать роды, лечить травами, зашивать раны и вправлять кости. В общем те, кто помогут, если неладно у тебя со здоровьем и духом.
Кайховать - значит управлять стихиями. Кайхов и кайховок последнее время становится все меньше. Не любит их народ. Больше привечают травников и монахов. А таких, как Уна - помогайш - почти не осталось, не то, что в прежние времена. Раньше в каждом поселении был свой кайх. А теперь, вроде как, не нужны они стали, потому что церковь и лекарские гильдии силы набрались и распространили свое влияние по всем округам. Это привело к тому, что кайхи в поисках заработка стали все чаще находить его в "дурных" местах - к разбойникам присоединяться. А то и вовсе плевали на все, да и уходили в необжитую глушь, ближе к стихиям.
И кроме всего прочего я выяснил, что меня в деревне хоть и приняли, особо мне тут никто не рад. Не раз Золт заходил и угрюмо интересовался, когда мне станет лучше, дабы ушел я, как можно быстрее. В общем-то, я и сам этого хотел, потому как понимал, что сидя на одном месте, во всем не разобраться.
- Когда ты меня отпустишь? - спросил я как-то за ужином. - Скоро я смогу уйти от вас? А то вижу, уж глаза мозолить кой-кому стал...
Уна прожевала хрустящий огурчик и отмахнулась от меня рукой:
- Та не прыймай ты слова головы близько до серця. Колы стане треба, тоды й пидеш.
- Так когда? Сколько еще?
Она долила мне кипятку в чашку.
- Ну... може ще пара днив... Рана твоя вже зовсим зажыла. Залышылося в тоби кровь розогнаты, шоб тело змицнило... та и можеш ступаты, куды очи дывляться. - деловито выложила она, но через минуту с сомнением добавила. - Тильки куды ж ты пидешь?
- Сама ж сказала - куда глаза глядят. - улыбнулся я.
Но видно как-то грустно улыбнулся, потому что Уна сразу жалостливо вздохнула:
- Ось те ж... З эдакой... образиной... - она рукой обвела себя вокруг головы, намекая на мою внешность, - куды ж тоби податыся?
Я уже видел до этого свое отражение в воде, когда умывался. На мой взгляд, я не особо отличался от других полян. Конечно, пока что я еще немного повидал их, но и того было достаточно, чтобы сделать простой вывод: даже если я не полянин, то вполне могу сойти за него. Но, похоже, так думал только я.
- А что не так с моим... - я повторил жест Уны, обводя рукой свое лицо.
- Шо ни так? Та усе ни так... взяты хоча волосся. Оци твои рудови космы... За версту за тебе усе скажуть.
- Что все? - не понял я. - Что я помер? Или что кнор?
- Шо ты чужак. - коротко пояснила помогайша.
- И что с того?
Она удивленно развела руками:
- Того, шо чужакив нихто не любыть...
Пришлось сделать новые выводы.
- И что же теперь? Что посоветуешь?
- Ммм.. По-перше... Треба тоби им'я дать! Негоже чоловику безименным прозябаты! - твердо постановила Уна, подкрепив свое заявление хлопком по столу, дабы я даже сомневаться не мог в справедливости ее решения.
А я и не сомневался. Имя мне действительно было нужно. Своего я вспомнить не мог, поэтому предложению помогайши был только рад. Задумался, какое же имя себе выбрать.
- Только не Патэ или Моике... - сказал я вслух, разглядывая плавающие в чашке листочки и веточки. - Они, может, хорошие люди, но их имена... что-то не очень мне нравятся...
- Взагали... - усмехнулась Уна, - Пат - це скорочення вид Ипатия, а Мойка - це зовсим призвысько. Точно ты не з наших кроив, чи за то, як верно обращатыся надо, не ведаешь.
- А как Мойку по настоящему зовут? - заинтересовался я, желая узнать имя одного из моих спасителей.
- Ох... - нахмурилась помогайша, но тут же улыбнулась, - я вже и не пам'ятую... Намылось до його призвысько, так и не змыть!
Мы посмеялись. Но смех смехом, а надо было к вопросу выбора имени серьезно подойти.
- Ну так что, как меня назовем?
- Ишь, якый швыдкый! Хто я тоби? Не мамка же, або проик якый... Як же я тоби им'я даты можу?
- Так больше ведь некому. И чего уж тут трудного такого? Выбери любое... всяко ты их больше меня знаешь...
Уна прищурила один глаз, хитро глядя на меня:
- И то верно... До камня тоби вже не прымут... Добре. - вздохнула она и хлопнула по коленям. - Буде завтра тоби им'я.
На следующий день, Уна устроила для меня на дворе купальню. Поставила большую лохань под навесом, нагрела и натаскала воды ведрами, отгородила место стиранными простынями, чтобы соседи не пялились. Подождала пока я вымоюсь, подстригла и выкрасила мои волосы в карий цвет, а после окатила ключевой водой и назвала меня Яреком.
- Ну як тоби им'я, по нраву? - с улыбкой спросила она, подавая мне полотенце, обтереться.
- Пока не знаю... - честно ответил я, любуясь на свое отражение в начищенном тазу, повторяя про себя новое слово и примеряясь к его звучанию. - Вроде ничего...
- Ничого... - чуть обиженно буркнула она, выплескивая на траву обмылки.
- Да нет! Хорошо! - тут же спохватился я. Не хотелось мне расстраивать добрую помогайшу. - Спасибо! Мне нравится. Правда!
- Та ладно... - отмахнулась она. - Шо ж я, не розумию? Тоби ще звыкнуты до нього треба.
Я пригладил стриженные волосы и примерительно улыбнулся:
- Ну что, теперь-то я сойду за полянина? А?
Оглядев свою работу, Уна кивнула:
- Абияк... Тильки врахуй, рано чи позно все ж знайдуться те, кому буде не все одно, хто ты йэ. Можуть и прычепытыся...
- И что тогда? - настороженно уточнил я, усаживаясь на завалинку.
- Всяке можуть створыты. Дознання влаштувати... у кутню бросыты. А то й зовсим стратыты. Але ты ж худа творыть не збыраэшся? И усе ж... якщо ты кутай, тоби краще ни поподатыся влади.
Я нахмурился, припоминая третье свое звание, непонятное, но после только что сказанного Уной, уже неприятное.
- Опять это слово... Кутай - кто это?
- Ну ... розвиднык. Той, хто розвидуэ чого у другый сторони творытыся... - пояснила помогайша, насилу подобравши другое, более ли менее понятное для мне слово. - Хоча, звычайно, якый вже з тебе нынче кутай, коли в голови пропажа. Але не станеш же ты кожному пояснюваты, шо ты по ричци в поховальному ялику прыплыв и з пам'яттю у тебе неладно? Отому, ты чинно поводься, як ни в чому не бувало, ясно? Та слова ридше перепытуй. А то можуть зацикавытыся, взяты до видома... так сказаты, запидозрыты.
- Кто?
- Хто-хто... - помогайша закатила глаза, мол, чего уж тут непонятного и цокнула - Уж не дед Пыхто! Княжьи тайники! Кто ж яшче? Вони роботу свою робыты вмиють. Якщо запидозрять чого, до правды докопаються. Так шо, будь обережнише!
Она ушла в дом, а я остался сидеть в ступоре: "Это что же получается? Она думает, что я иноземный разведчик, но вместо того, чтобы бежать к князю с докладом, советы мне дает, как от поимки уберечься. Во дела! А может быть, я все-таки не верно ее понял?"
В любом случае, к совету помогайши решил прислушаться: "Надо следить за языком, лишнего не болтать, да и вообще, больше смотреть и наблюдать. А там, глядишь, и память вернется - полегче станет..."
Через пару дней Уна, осматривая рубец от раны, неожиданно заявила:
- Завидую я тоби, Ярек...
- Чему уж тут завидовать?! - удивился я, пытаясь заглянуть себе за спину.
- Ты минулого не пам'ятаэш и казково багатый... - по простецки проронила она, заканчивая осмотр и отдавая мне рубаху одеться.
- Богат?! - я уже и забыл про то, что мужики говорили, когда к Золту меня принесли. Кажется, было там что-то про каменья и злата. За время проведенное у травницы я не разу не вспомнил про свое барахло. - А куда вещи мои дели? - добавил я, решив, что хотелось бы наконец увидеть, что там было при мне.
- У будинку у Золта заховани. Але ты не хвылюйся, вин людына совисный - без дозволу браты чужого не стане. До того ж, бачыла я, що на тоби було. Такы дороги одежы и продаты не можна. Одна сорочка коштуэ, як вся наша Паюгара, напевно! А то и бильше ...
- Неужели это не странно - хоронить человека с такими богатствами?! Зачем добро в реку выкидывать? - удивился я.
- Чому викидати? Це ж дар для Тэи!
Напоминание о Богине заставил меня вспомнить наш давешний разговор про померов и я решил спросить:
- А какие народы у вас тут еще есть?
- Тут? У Полянии тилькы мы - поляне. А так... народив багато разных. Але я думаю, краще тоби покы голову не забиваты. До того ж я про них мало знаю. Одни назвы, и то не вси. Ты ось до намисныка пидеш, там и розпытай.
- Почему это ты так уверенно говоришь, что я к нему пойду?
- А куды ж тоби диватыся-то? У тебе ни дома, ни роботы, ни родни. Помреш, коли без дела тынятыся будеш. Людына ты видно, непростый, багатый, може и знатный. Ось и треба тоби до знаты йты, розбыратыся зи свойим минулым.
Я задумался. То она сама мне советовала с властями не связываться, то теперь сразу к наместнику посылает...
- С чего такие перемены, Уна? Не ты ли совет давала с княжьими людьми дела не иметь?
- Давала. И слову своэму не зминю. Влада в гораде - це воля багатьох людей. Тут вид простого стражника на воротах, до судди або радныка в палати тучи людей! И все владу! Кожен себе пупом мныт и велыкым начальником, а хто не задоволеный мисцем своим, перед ще бильшым начальныком выслужытыся хоче. Так чи не правыльнише видразу до самого верхнего владыки йты? Нехай вин своэ слово скаже.
- Ага... - уныло кивнул я. - Скажет: "Казнить!" И привет, был Ярек и нету...
- Не скаже... - ответила мне на это Уна и как-то загадочно улыбнулась.
Я вопросительно посмотрел на нее, быстро догадавшись, что это не шутка и не простые слова. Что-то она знает...
Но хитрая помога не торопилась разглашать свою тайную. С деловым видом принялась убирать со стола, и дело за делом, до вечера так и не проронила больше ни слова. Я же терпеливо ждал, уже выучив, что прежде, чем сообщить о чем-то действительно важном, Уне требуется время, чтобы собраться с мыслями.
Наконец дождался.
Ночью опять была гроза и Уна, как и в прошлый такой раз, куда-то уходила. Вернулась под утро снова мокрая и вся перепачканная. Молча переоделась в сухое, отмыла руки и ноги, замочила грязную одежду, а когда легла в своем углу, тихо оттуда проговорила:
- Я ведунством не володию, але иноди ходжу до берега, слухаю, що ричка шепоче ... Тилькы ты про це никому не говоры. Ясно? Це тайна моя.
- Обещаю. Никому. - также тихо подтвердили я и гром, глухо ударивший где-то за околицей.
- Ясуя нашептала мени, що ты людына бидове ... Тильки сила в тоби велика ... И вид того тоби з сильнымы свиту цього говорыты треба ... Ось так. Я думаю намиснык тебе прыйме ... Сила до силы тягнеться ....
То ли гроза была тому виной, то ли заговорщицкий тон голоса помогайши - мне стало не по себе. С одной стороны в ее словах не было ничего пугающего, но и радостного в них для меня тоже ничего не было. Легко сказать, иди, мол, говори с сильными мира сего... Где они, а где я! И что я этому наместнику скажу? "Здрастьте, я тут по речке к вам приплыл в погребальном челноке, предположительно от померов... Не подскажете ли, кто я такой?"
Ответить Уне на ее откровение мне было нечего. Я только вздохнул.
- А ничого тепер взытхаты! Я ж тоби казала, попереджала ... Ты сам выбрав з того свиту повернутыся! Тепер ось майся... - без злобы пробурчала она, ворочаясь под простыней и устраиваясь поудобнее.
Думал, это будут последние ее слова на сегодня, сам повернулся на бок и попытался уснуть. И уже сквозь сон услышал: " А ще, треба тоби до ведуна сходыты. Вин пам'ять тоби не поверне, але може поведаты про твоэ мынуле. И треба сказаты, везучый ты - йе якраз у нас в Селае одын дед-провыдець... Пора тоби... Завтра уходы."
Но вместе с удивлением также она искренне радовалась за меня. Хотя я и не сразу понял это. Было непросто научился распознавать ее настроения. Больше опираясь на наитие, лишь через много дней общения стал догадываться, что ее строгие взгляды и хмурые складки на лбу не всегда означают печаль или злобу. Уна могла говорить смешные вещи без улыбки, и напротив, смеясь, сообщать кому-то из посетителей вовсе нерадостные вести об их здоровье. А посетителей у нее было хоть отбавляй.
Иногда к вечеру, намаявшись с ними за день, она еле переступала через высокий порожек в сенях и, даже не переодеваясь, валилась спать. Не то чтобы в деревне было много больных, просто помогайшу звали по-любому поводу: то сынишка у кмета руку вывихнул, то беременные сестры поругались и одной плохо стало - боялись, родит раньше времени, то зуб у девицы заболел, только, как оказалось, то не в зубе дело было, а она десну рыбьей костью поранила.
В общем, звали помогайшу часто, да только отношение к ней было каким-то странным - смотрели на нее без особой любви и уважения. Отчего так, мне было невдомек, но спросить я не решался. Казалось мне, что за этим какая-то невеселая история кроется, вот и не хотелось напоминать о том лишний раз женщине, и так редко улыбающейся. Более того, мне было совестно, что кроме обычных, пусть и привычных уже для помогайши забот, на ее голову еще и я свалился. А она не только лечила меня, но и у себя в доме терпела, выхаживала, как родного и, что удивительно, от себя отпускать не торопилась. Даже несмотря на мое быстрое выздоровление, продолжала выпаивать зельями и отварами. Давала пожевать то одну, то другую травку. Варила кашки и перетирала разные коренья в муку, из которой делала для меня жвачки. То есть, заботилась изрядно, только мне скоро стало казаться, что дело не только в желании помочь. Уверен, Уне было интересно наблюдать за мной, разгадывать мою загадку. Она все пыталась вернуть мне память, словно на спор пересилить эту мою головную хворь... Только ни травы, ни заговоры, ничего не помогало.
Хотя... это как сказать. Может, прошлого я не вспоминал, зато мы много общались, и я смог узнать для себя немало полезного. Например, что деревня, в которой меня приняли, называется Паюгара. Люди, что живут тут - занимаются выращиванием трав для лекарских артелей Селаи. Дорога отсюда одна, в эту самую Селаю - торговый городок на южном тракте. В нем главой - княжий наместник, Демид. А вообще, полянами правят четыре князя - Дакун, Двар, Дугив и Данияр.
Кроме того я выяснил, что понимаю язык, но не так хорошо, как если бы он был мне родным. Большинство слов, которые говорила Уна, были не всегда понятными и я чаще просто догадывался об их смыслах. Например, так вышло с названием деревни. Поначалу я спокойно пропускал его в разговорах, пока Уна не стала упоминать югары. Тут я и задумался, что слова эти, явно как-то связанны, и название поселения на что-то указывает. Оказалось, что югар - это луг, но не простой, а тот, на котором люди нарочно полезные травы сеют. А приставка "па" - означала, что деревня между этих лугов стоит. Вышло, что Паюгара - значит "Межлуговая".
Также я узнал, что помогайшами себя называют женщины, которые умеют кайховать, принимать роды, лечить травами, зашивать раны и вправлять кости. В общем те, кто помогут, если неладно у тебя со здоровьем и духом.
Кайховать - значит управлять стихиями. Кайхов и кайховок последнее время становится все меньше. Не любит их народ. Больше привечают травников и монахов. А таких, как Уна - помогайш - почти не осталось, не то, что в прежние времена. Раньше в каждом поселении был свой кайх. А теперь, вроде как, не нужны они стали, потому что церковь и лекарские гильдии силы набрались и распространили свое влияние по всем округам. Это привело к тому, что кайхи в поисках заработка стали все чаще находить его в "дурных" местах - к разбойникам присоединяться. А то и вовсе плевали на все, да и уходили в необжитую глушь, ближе к стихиям.
И кроме всего прочего я выяснил, что меня в деревне хоть и приняли, особо мне тут никто не рад. Не раз Золт заходил и угрюмо интересовался, когда мне станет лучше, дабы ушел я, как можно быстрее. В общем-то, я и сам этого хотел, потому как понимал, что сидя на одном месте, во всем не разобраться.
- Когда ты меня отпустишь? - спросил я как-то за ужином. - Скоро я смогу уйти от вас? А то вижу, уж глаза мозолить кой-кому стал...
Уна прожевала хрустящий огурчик и отмахнулась от меня рукой:
- Та не прыймай ты слова головы близько до серця. Колы стане треба, тоды й пидеш.
- Так когда? Сколько еще?
Она долила мне кипятку в чашку.
- Ну... може ще пара днив... Рана твоя вже зовсим зажыла. Залышылося в тоби кровь розогнаты, шоб тело змицнило... та и можеш ступаты, куды очи дывляться. - деловито выложила она, но через минуту с сомнением добавила. - Тильки куды ж ты пидешь?
- Сама ж сказала - куда глаза глядят. - улыбнулся я.
Но видно как-то грустно улыбнулся, потому что Уна сразу жалостливо вздохнула:
- Ось те ж... З эдакой... образиной... - она рукой обвела себя вокруг головы, намекая на мою внешность, - куды ж тоби податыся?
Я уже видел до этого свое отражение в воде, когда умывался. На мой взгляд, я не особо отличался от других полян. Конечно, пока что я еще немного повидал их, но и того было достаточно, чтобы сделать простой вывод: даже если я не полянин, то вполне могу сойти за него. Но, похоже, так думал только я.
- А что не так с моим... - я повторил жест Уны, обводя рукой свое лицо.
- Шо ни так? Та усе ни так... взяты хоча волосся. Оци твои рудови космы... За версту за тебе усе скажуть.
- Что все? - не понял я. - Что я помер? Или что кнор?
- Шо ты чужак. - коротко пояснила помогайша.
- И что с того?
Она удивленно развела руками:
- Того, шо чужакив нихто не любыть...
Пришлось сделать новые выводы.
- И что же теперь? Что посоветуешь?
- Ммм.. По-перше... Треба тоби им'я дать! Негоже чоловику безименным прозябаты! - твердо постановила Уна, подкрепив свое заявление хлопком по столу, дабы я даже сомневаться не мог в справедливости ее решения.
А я и не сомневался. Имя мне действительно было нужно. Своего я вспомнить не мог, поэтому предложению помогайши был только рад. Задумался, какое же имя себе выбрать.
- Только не Патэ или Моике... - сказал я вслух, разглядывая плавающие в чашке листочки и веточки. - Они, может, хорошие люди, но их имена... что-то не очень мне нравятся...
- Взагали... - усмехнулась Уна, - Пат - це скорочення вид Ипатия, а Мойка - це зовсим призвысько. Точно ты не з наших кроив, чи за то, як верно обращатыся надо, не ведаешь.
- А как Мойку по настоящему зовут? - заинтересовался я, желая узнать имя одного из моих спасителей.
- Ох... - нахмурилась помогайша, но тут же улыбнулась, - я вже и не пам'ятую... Намылось до його призвысько, так и не змыть!
Мы посмеялись. Но смех смехом, а надо было к вопросу выбора имени серьезно подойти.
- Ну так что, как меня назовем?
- Ишь, якый швыдкый! Хто я тоби? Не мамка же, або проик якый... Як же я тоби им'я даты можу?
- Так больше ведь некому. И чего уж тут трудного такого? Выбери любое... всяко ты их больше меня знаешь...
Уна прищурила один глаз, хитро глядя на меня:
- И то верно... До камня тоби вже не прымут... Добре. - вздохнула она и хлопнула по коленям. - Буде завтра тоби им'я.
На следующий день, Уна устроила для меня на дворе купальню. Поставила большую лохань под навесом, нагрела и натаскала воды ведрами, отгородила место стиранными простынями, чтобы соседи не пялились. Подождала пока я вымоюсь, подстригла и выкрасила мои волосы в карий цвет, а после окатила ключевой водой и назвала меня Яреком.
- Ну як тоби им'я, по нраву? - с улыбкой спросила она, подавая мне полотенце, обтереться.
- Пока не знаю... - честно ответил я, любуясь на свое отражение в начищенном тазу, повторяя про себя новое слово и примеряясь к его звучанию. - Вроде ничего...
- Ничого... - чуть обиженно буркнула она, выплескивая на траву обмылки.
- Да нет! Хорошо! - тут же спохватился я. Не хотелось мне расстраивать добрую помогайшу. - Спасибо! Мне нравится. Правда!
- Та ладно... - отмахнулась она. - Шо ж я, не розумию? Тоби ще звыкнуты до нього треба.
Я пригладил стриженные волосы и примерительно улыбнулся:
- Ну что, теперь-то я сойду за полянина? А?
Оглядев свою работу, Уна кивнула:
- Абияк... Тильки врахуй, рано чи позно все ж знайдуться те, кому буде не все одно, хто ты йэ. Можуть и прычепытыся...
- И что тогда? - настороженно уточнил я, усаживаясь на завалинку.
- Всяке можуть створыты. Дознання влаштувати... у кутню бросыты. А то й зовсим стратыты. Але ты ж худа творыть не збыраэшся? И усе ж... якщо ты кутай, тоби краще ни поподатыся влади.
Я нахмурился, припоминая третье свое звание, непонятное, но после только что сказанного Уной, уже неприятное.
- Опять это слово... Кутай - кто это?
- Ну ... розвиднык. Той, хто розвидуэ чого у другый сторони творытыся... - пояснила помогайша, насилу подобравши другое, более ли менее понятное для мне слово. - Хоча, звычайно, якый вже з тебе нынче кутай, коли в голови пропажа. Але не станеш же ты кожному пояснюваты, шо ты по ричци в поховальному ялику прыплыв и з пам'яттю у тебе неладно? Отому, ты чинно поводься, як ни в чому не бувало, ясно? Та слова ридше перепытуй. А то можуть зацикавытыся, взяты до видома... так сказаты, запидозрыты.
- Кто?
- Хто-хто... - помогайша закатила глаза, мол, чего уж тут непонятного и цокнула - Уж не дед Пыхто! Княжьи тайники! Кто ж яшче? Вони роботу свою робыты вмиють. Якщо запидозрять чого, до правды докопаються. Так шо, будь обережнише!
Она ушла в дом, а я остался сидеть в ступоре: "Это что же получается? Она думает, что я иноземный разведчик, но вместо того, чтобы бежать к князю с докладом, советы мне дает, как от поимки уберечься. Во дела! А может быть, я все-таки не верно ее понял?"
В любом случае, к совету помогайши решил прислушаться: "Надо следить за языком, лишнего не болтать, да и вообще, больше смотреть и наблюдать. А там, глядишь, и память вернется - полегче станет..."
Через пару дней Уна, осматривая рубец от раны, неожиданно заявила:
- Завидую я тоби, Ярек...
- Чему уж тут завидовать?! - удивился я, пытаясь заглянуть себе за спину.
- Ты минулого не пам'ятаэш и казково багатый... - по простецки проронила она, заканчивая осмотр и отдавая мне рубаху одеться.
- Богат?! - я уже и забыл про то, что мужики говорили, когда к Золту меня принесли. Кажется, было там что-то про каменья и злата. За время проведенное у травницы я не разу не вспомнил про свое барахло. - А куда вещи мои дели? - добавил я, решив, что хотелось бы наконец увидеть, что там было при мне.
- У будинку у Золта заховани. Але ты не хвылюйся, вин людына совисный - без дозволу браты чужого не стане. До того ж, бачыла я, що на тоби було. Такы дороги одежы и продаты не можна. Одна сорочка коштуэ, як вся наша Паюгара, напевно! А то и бильше ...
- Неужели это не странно - хоронить человека с такими богатствами?! Зачем добро в реку выкидывать? - удивился я.
- Чому викидати? Це ж дар для Тэи!
Напоминание о Богине заставил меня вспомнить наш давешний разговор про померов и я решил спросить:
- А какие народы у вас тут еще есть?
- Тут? У Полянии тилькы мы - поляне. А так... народив багато разных. Але я думаю, краще тоби покы голову не забиваты. До того ж я про них мало знаю. Одни назвы, и то не вси. Ты ось до намисныка пидеш, там и розпытай.
- Почему это ты так уверенно говоришь, что я к нему пойду?
- А куды ж тоби диватыся-то? У тебе ни дома, ни роботы, ни родни. Помреш, коли без дела тынятыся будеш. Людына ты видно, непростый, багатый, може и знатный. Ось и треба тоби до знаты йты, розбыратыся зи свойим минулым.
Я задумался. То она сама мне советовала с властями не связываться, то теперь сразу к наместнику посылает...
- С чего такие перемены, Уна? Не ты ли совет давала с княжьими людьми дела не иметь?
- Давала. И слову своэму не зминю. Влада в гораде - це воля багатьох людей. Тут вид простого стражника на воротах, до судди або радныка в палати тучи людей! И все владу! Кожен себе пупом мныт и велыкым начальником, а хто не задоволеный мисцем своим, перед ще бильшым начальныком выслужытыся хоче. Так чи не правыльнише видразу до самого верхнего владыки йты? Нехай вин своэ слово скаже.
- Ага... - уныло кивнул я. - Скажет: "Казнить!" И привет, был Ярек и нету...
- Не скаже... - ответила мне на это Уна и как-то загадочно улыбнулась.
Я вопросительно посмотрел на нее, быстро догадавшись, что это не шутка и не простые слова. Что-то она знает...
Но хитрая помога не торопилась разглашать свою тайную. С деловым видом принялась убирать со стола, и дело за делом, до вечера так и не проронила больше ни слова. Я же терпеливо ждал, уже выучив, что прежде, чем сообщить о чем-то действительно важном, Уне требуется время, чтобы собраться с мыслями.
Наконец дождался.
Ночью опять была гроза и Уна, как и в прошлый такой раз, куда-то уходила. Вернулась под утро снова мокрая и вся перепачканная. Молча переоделась в сухое, отмыла руки и ноги, замочила грязную одежду, а когда легла в своем углу, тихо оттуда проговорила:
- Я ведунством не володию, але иноди ходжу до берега, слухаю, що ричка шепоче ... Тилькы ты про це никому не говоры. Ясно? Це тайна моя.
- Обещаю. Никому. - также тихо подтвердили я и гром, глухо ударивший где-то за околицей.
- Ясуя нашептала мени, що ты людына бидове ... Тильки сила в тоби велика ... И вид того тоби з сильнымы свиту цього говорыты треба ... Ось так. Я думаю намиснык тебе прыйме ... Сила до силы тягнеться ....
То ли гроза была тому виной, то ли заговорщицкий тон голоса помогайши - мне стало не по себе. С одной стороны в ее словах не было ничего пугающего, но и радостного в них для меня тоже ничего не было. Легко сказать, иди, мол, говори с сильными мира сего... Где они, а где я! И что я этому наместнику скажу? "Здрастьте, я тут по речке к вам приплыл в погребальном челноке, предположительно от померов... Не подскажете ли, кто я такой?"
Ответить Уне на ее откровение мне было нечего. Я только вздохнул.
- А ничого тепер взытхаты! Я ж тоби казала, попереджала ... Ты сам выбрав з того свиту повернутыся! Тепер ось майся... - без злобы пробурчала она, ворочаясь под простыней и устраиваясь поудобнее.
Думал, это будут последние ее слова на сегодня, сам повернулся на бок и попытался уснуть. И уже сквозь сон услышал: " А ще, треба тоби до ведуна сходыты. Вин пам'ять тоби не поверне, але може поведаты про твоэ мынуле. И треба сказаты, везучый ты - йе якраз у нас в Селае одын дед-провыдець... Пора тоби... Завтра уходы."
Комментариев нет:
Отправить комментарий