На этот раз меня разбудил тревожные шепотки.
Золт и Уна о чем-то спорили:
- Ты чоловика у горад послав?
- Навищо поспешати... почем зря господ турбоваць?
- Ну-ну... як знаешь. Ты - голова. Затим не скаржся, шо тебе не попереджували.
- А ты впевнена, шо вин кнор?
- Ни. Нынче я уж ни в чому не впевнена... Тильки ты сам бачыв, яка у його кровь.
- Це так... Але хиба можна довиряты якомусь кильцю?
- Не яокмусь, Золт, не якомусь! Ты выдатна ведаеш, шо це за пярсцёнак!
Староста набычился:
- Вось жа, прынёс яго Башур! Тильки кнора нам не выстачало!
- Ой, а вам абы на Башура все звалыты. - отмахнулась от него помогайша. - Коротше... я свою справу зробыла. А ты, як будешь и дале марудзиць, выгадуючы... дождешься худа. Послав бы Брусту чи Обу до намистныка, покуда ни поздна.
Но староста не отступился:
- На кой ляд цеи дурни яго у дярёуню прытяглы?! Каб я знав... и блзко до той лодки не пустив бы. Хай бы и дале соби плыла! Тепер вже доведеться розсьорбуваты...
- Уж прыйдецца. - нехотя подтвердила помогайша и стала выталкивать гостя за порог. - Усе, ступай вже. У мени ще справ по горло. И нэ марудзь - зробы, як тоби кажу!
- Я подумаю... - отозвался староста уже со двора.
- Тфу... - Уна в сердцах хлопнула дверью. - Мудрыло сцыклявое... Шоб я ще хоть раз допомогаты тоби взялася!.. - но ее слова староста уже вряд ли мог слышать.
Продолжая расстроенно фыркать, помогайша вернулась к делам по хозяйству. Проверила опару на хлеб, просеяла муки на тесто, замочила сушеных грибов с полсвязки, вскипятила подкисшее молоко и откинула с него творог, подвесила, чтобы стекала сыворотка, сходила на двор и вернулась оттуда со стиранным бельем, отобрала из кучи прохудившееся тряпье и приладилась у окна штопать дырки.
Я наблюдал за ней сквозь едва приоткрытые веки. Во всех движениях женщины читались взволнованность и раздражение. Она явно была чем-то расстроена, отчего все дела ее, за какие бы она не бралась, не ладились: опара никак не подходила; мука просыпалась на пол; отбрасывая творог через сито, она обожглась горячим чугунком; штопая белье, несколько раз укололась.
Сунув палец в рот, после очередного укола, помогайша застыла в задумчивости, уставилась на угли в печном зеве. Просидела так, пока один из угольков не чиркнул, выплевывая искру на железный поддон. Дернулась, отложила белье. Поворошила кочергой в печи и опять замерла.
Пока я наблюдал за всем этим, неожиданно вспомнил свой сон:
Море. Среди тумана - большой корабль. Не просто большой, а огромный! Стоит на рейде. Из-за тумана ничего не видать, лишь берег темной полосой едва различим вдали. Внизу, в трюме, стоит мой конь. На верхней палубе - воины. Их много! Сотни две. Они ждут. И я жду. Жду кого-то, кто привезет мне мой меч.
- Значит, корабель... - тихо проговорила Уна, вешая кочергу на гвоздь и поворачиваясь ко мне.
Мои брови и веки в удивлении вздрогнули, выдавая, что я уже не сплю.
- А чого ящче? Не розберу нияк... - на ее лбу пролегли хмурые складки.
- Меч. - подсказал я, прочищая горло. - У меня должен быть меч... При мне был меч, когда меня нашли?
Вспомнив про оружие, я ощутил необъяснимую печаль, словно соскучился по кому-то очень дорогому для меня.
- И усё? - переспросила помогайша, не обращая внимания на мой вопрос. - И бильше ты нычого не згадав?
- Еще конь. И воины... - нехотя признался я.
- Мало. - огорчилась Уна, озадаченно качая головой. - Дюже мало! Коли це и усе, чого ты бачвы во сни, то... - она замолчала, поджав губы.
Не дождавшись продолжения, я спросил:
- То что?
- Да нычого... - пожала она плечами, подсаживаясь ко мне. - Не зрозумию нияк... Пам'ятный узел - сильна трава. Зазвычай вытягвае з пам'яти... бильше.
- Может мне надо еще выпить? - предложил я.
- Я и так тоби гарну жменю дала! Тут справа инша... Буды може... - помогайша окинула взглядом свои пальцы, на одном из которых было надето колечко. Простое, без изысков, ровное и блеклое, словно его давно не чистили.
- Быть может... - повторил я вопросительно, подталкивая женщину закончить сказанное.
Глубоко вздохнув, она потерла виски и долго не решаясь, все же проговорила:
- Ты мало прыгадуэш, буты може... тому шо ты кнор.
- Что это значит?
- То й значит... Кнор. Тильки я кнора до селе воочию не бачыла. Вид того и гублюся... Ось дывлюсь на тебе - як-нибы звычайный чоловик... Не уж-то кноры навроде ж як мы?
- Что значит кнор? - спросил я, понимая, что без объяснения не могу сам догадаться о значении слова.
- Кноры це... - помогайша опять пожала плечами. - Кноры. Вони... Слухай, я тоби пид вячор розпомывляю... Це долгий зассказ... а у мени ящче...
- Дел по горло... - улыбнулся я, повторяя слова, сказанные недавно ею самою, и принимая такое условие. - Хорошо, я подожду.
Очевидно, что помогайша не очень хотела говорить на тему кноров, либо ей и правда требовалось время, чтобы собраться с мыслями.
До вечера день тянулся уныло. Пошел дождь и в доме от пасмурной хмари стало совсем темно. Через крошечные окошки и так просачивалось мало света, а теперь и вовсе, без лучины впотьмах стало не разглядеть ничего. Уна полдня где-то пропадала, а как вернулась, крутилась по хозяйству.
Я развлекал себя воспоминаниями о сне, задаваясь вопросами: кто были те воины на корабле; куда должен был отплыть корабль? Но объяснений не находилось. Да и сами образы были неразборчивые. Во сне я видел лишь ровные ряды шлемов и темные мачты. Томился ожиданием. Вот и все. Ни других чувств, ни понимания, что происходит.
Дважды помогайша кормила меня кашкой и поила отварами, делая это заботливо, но я заметил, что она старается, как можно меньше смотреть мне в глаза. Отводила взгляд, быстро отворачивалась. Но при этом, мне все время казалось, что она внимательно вслушивается в тишину. Любопытство стало меня распирать все сильнее, и наконец я не выдержал и спросил:
- Как ты это делаешь?
- Чого? - откликнулась она, отрываясь от перетирания каких-то трав и камней.
- Ты слышишь о чем я думаю. Да? Как?
Вернувшись к порошкам, Уна хмыкнула и сухо ответила:
- Так.
И только. И больше никаких пояснений. Она продолжила сове дело: пересыпала крошево в чаши подвешенных на стойке весов, сосредоточенно проверяя пропорции. Тогда я повторил свой вопрос, но уже не вслух, а мысленно. И снова ответа не последовало. Уна, узкой ложечкой переложила с весов порошки в квадратные малые тряпицы, которые затем собрала в мешочки и перевязала бечевочками. Отерла ложку, положила ее на подставку и повернулась ко мне:
- С каждым часом, глас тваво духа слабшаэ. - проговорила она, вздыхая.
Я напрягся, посчитав это дурной вестью.
- Це добрий знак, ни турбуйся. Значе, шо твое тело крепчае. А шо до мени... - она опять вздохнула и потянулась, распрямляя затекшую спину. - То я ж кайховка. Це мое вминня. Такий у мени дар. По матери передався. А ей вид праматери - моей бабуси. А той - вид камня Оды, якый у Червоной обители.
Не успел я задать новый вопрос про Оду, Уна первей меня спросила:
- А як ты сам здогадуэшься? Хто Вин такый?
Я улыбнулся: значит, она все-таки слышит мои мысли.
- Бог? - почти без сомнения проговорил я. Это вывод напрашивался сам собою - кого еще святым называть могут и поминать с просьбой помочь.
- Вин самый. - кивнула Уна. - Той, хто послав тоби рыбаков и мене в допомогу. Трымач душ и господар земли. Вин - сила, шо ты прыняв. Крепко ж тоби досталося... коли даже бога не пам'ятаэшь... А може, српава в ином...
- В том, что я кнор? - вспомнил я сразу наш утренний разговор.
- Може кнор... А може тому як ты поме́р...
- А это что означает?
- Чого? Поме́р?
- Да.
- Це народ, шо жыве на пивденному краю, биля моря. Я мало про них знаю. Та зараз вже майже и не знайти у нашем зохолусте того, хто знав бы про них бильше. Хиба шо у гораде. Мы до поме́ров не ходимо, вони до нас теж.
- А вы кто? - спросил я, разобравшись, что речь идет о разных народах.
- Поляне мы.
- А почему я понимаю, ваш язык, если я помер?
- Чому? - помогайша задумалась ненадолго. - Тому буть може, шо ты кутай.
Я в меру своих сил рассмеялся. "И крон я, и помер, и кутай!" - аж три названия у меня, а я ни одного не узнаю, и даже примерно не догадываюсь, что они означать могут.
- Оце так... - улыбнулась Уна в ответ, разобрав мою иронию. - Але буть може, шо ни те, ни друге, ни третье. Не знаемо мы, хто ты йэ.
- Но откуда-то ведь такие предположения у вас взялись? Ну, за помера я уже понял - кто-то из рыбаков говорил про мой наряд, мол, так померы своих покойников обряжают.
- Ой, на цеи кривотолки надёжи мало. Я ж тоби казала, шо тут мало хто знаэ про тих померов. Але так-то, так... я б тож схоже дотумковала. И правда, ходят чуткы, шо померв своих покойныкив по воде пускають. Тому як, вони своэй водной божице поклоняюца. Ото наибильша прычына зрейшыты, шо ты схожий на помера.
- Подожди. - попросил я, услышав новое любопытное утверждение. - Я правильно понял, померы верят в другого бога?
- Так. У них - Тэя.
- Тэя... - задумчиво повторил я и уточнил неуверенно. - Женщина?
- Божица, так. - Уна так это сказала, так уверенно, что ни у кого не должно было возникать даже сомнения, что может быть иначе. Мол, конечно! у каждого народа свой бог должен быть!
- Ладно. - принял я это утверждение. - Предположим, я помер. Тогда, это исключает того, что я кнор? Кноры, они кто такие? Другой народ?
- Ни. Вони... - женщина опять споткнулась об объяснение этого понятия. Вытерла руки, закончив работу у стола и подсела ко мне. - Як тоби казать? А мы не знаэмо, хто вони такия.
- Интересно... - улыбнулся я. - Тогда с чего вы взяли, что я могу быть кнором?
Уна опять посмотрела на свое кольцо.
- Тому як так показваэ мой наперстянок.
Я еще раз глянул на ее простое колечко, начиная догадываться, что не такое уж оно и простое.
- Оце, - она выставила средний палец, показывая мне кольцо поближе, - кровь кноров.
Мои брови поднялись.
- Кровь? - переспросил я. - Как это?
- Так. Про це в двох слова не скажешь... - она повертела кольцо на пальце. - Десь два года тому, може бильше, пройшов слух, шо до княжым дворам прыйшли чужаки, нихто сказаты не мог - хто таки. Народ перелякався и тильки Видящие стверджували, що це кноры - тени земли. Прийшли, значить, и стали вымагаты зустричи з князями. Уси бают про них однаково: робы темни на манер епанчи, головы покрыти - лиц не видать, голоса глухи, як з крыныци.
Кажуть, шо писля разовой зустричи з князем, Кнор йшов. И ще кажуть, нибы вымагалы вони вид князив по дитятку з кожного поселення, а натомисть обицяли тайные дары. Домар и Диев погодилися, и в теж лето данина детями була зибрана. Нибы, обицялы кноры взяти з них плату и бильше не прыходыты. Тильки Дирновский князь видмовывся и у перший раз, и в инший. День за днем темный прохач стояв на пощады, чекаючы зустричи. Покы князю не набрыдло и вин не наказав кнора вбыты. Варта, затаясь, пидстерегла кнора в його черговый прыход и розстриляла його з лукив. Кажуть, балахон звалывся на землю тряпьем, а з простреленых отворив на землю впалы сриблясти крапли.
Ти крапли зибрали и видвезлы в Червоный монастыр. Моя маты в той час була там на паломныцтви. Вона бачыла свойимы очыма кнорску "кровь". Писля свого повернення звидты вона ничого бильше про це не розповидала. Лыше минулой зимою, вмыраючы, вона передала мени перстень и сказала, шо ця рич йий досталася вид бабки, а той вид прабабуси. Шо штучка ця не проста, але маты выришыла не видкрываты мени секрету, щоб життя мое було легше ейного. З цымы словамы и померла. Я тоды розлютылася на ней - на кой тоди вона взагали говорыла, що воно особлыве?! Вона видповила, шо можлыво кноры одно разу прыйдуть за ним, и я повынна буду його виддаты. Писля йии смерти я по йии повчанням пойихала в Дмет, до Препигану - травныку, у якого вона вчылася колысь. Наперстяное з собою взяла. Думала, може, вин мени про нього розтлумачыть. А вин лыше показав мени таке ж колечко и сказав: "Раз Таина выришыла не казать тоби, то и я не стану". Але щоб перевирыты, чи той ли наперстянок, чи ни, пиднис його до свого, и кольця сталы палыты повитря. У хаты разом стало ничым дыхаты. Я навить знепрытомнила. Потим вин поясныв, шо кильце зроблено з кнорской крови, и якщо я буду завжды його носыты, а кнор поряд опыныться, то зможу кнора сама побачыты. Казав, нибыто воны весь час миж людей бродют, тильки бачыты йих лыше деяки можуть. Бильше вин ничого ни за кнорив, ни за кольцы не розповидав. Хоча ни! Ось яшче... Це вид нього я дизналася, що кнор може буты одын, а зовсим не багато йих. Препиган думав так вид того, шо николи не чув, щоб хтось бачыв два або бильше кнора разом. Та й прыказка у нас навить йе: " Ходе кнором " - в сенси - одын однисинькый, сам по соби... Я лыше в толк не визьму, звидкы вона взялася... Видно, не першый раз Кноры в землях нашых з'являються... Ось так. - поднимая брови и кивая на бок, помогайша наконец-то закончила.
Весь этот рассказ Уны я выслушал, не перебивая. И был очень впечатлен им. Несмотря на то, что говорила помогайша спокойно, мне стало не по себе от этой истории. Возможно, причиной тому были темнота и окружающая тишина. История про кноров показалась мне зловещей, поэтому, когда Уна закончила, какое-то время я обескураженный лежал молча.
Она тоже молчала, глядя на меня и выжидая, какой будет моя реакция. Тогда, прочистив горло, я спросил:
- То есть, ты утверждаешь, что это кольцо как-то подсказало тебе, что я кнор... Но как ты узнала, что меня надо им проверить?
- Выпадково... Колы в будынок до Золту пишла, я кильце на руку одягла. За звычкою. Мисцеви про це кильце думають, що воно, нибы як, помогайшы знак. Ось я його на людях и ношу. А колы до тебе пидийшла, видчула, що воно м'якым стало, нибы ось-ось розтане.
- И все? Этого достаточно, чтобы утверждать, что я кнор?
- Не усе.. - Уна поджала губы. - Я никому яшче не казала, тильки старосте, да тоби ось, скажу... Або навить покажу...
Помогайша встала, взяла со стола нож и подошла к печи. Прокалила его на огне. Прихватила плошку и вернулась ко мне.
- Дай палец. Не боись... - попросила она.
Догадываясь уже, что она собирается сделать, я вытащил руку из-под покрывала и протянул ей. Уна ткнула мне в подушечку указательного пальца острием и выдавила пару капель на плошку. Сняла кольцо с руки, выдернула у себя волос и продела в колечко. Поднесла кольцо к плошке с кровью.
- Ось дывысь...
Как только колечко повисло над алой каплей, кровь вспенилась, а как пена спала на дне осталась серебристая капелька.
Хоть я и не помнил про себя ничего, но был почти уверен, что такого быть не должно. Не нормально это, когда кровь человека оборачивается непонятным серебром.
Я сглотнул.
- Щоб ты соби не думав... Тильки я хоч и кайховка, скажу тоби - це не мое кайховство. - серьезно заверила меня помогайша и убрала нож с плошкой обратно.
Пару минут я лежал в ступоре.
- А что такое кайховство? - спросил я, чтобы прогнать оцепенение и заодно разобраться уже во всем до конца.
- Це дияння через силу стыхий. Я володию даром Оды, шо значыть, мени пидвладни силы земели та каменьев, а вид Препигана та матери навчена знанню трав и квитив ... тому можу ликуваты хворых.
- Но тогда что это? Если это не твое кайховство, тогда чье? Кнорское?
Уна пожала плечами и стала куда-то собираться. Сменила сарафан на старые рубаху и порты, повязала на голову косынку, накинул плащ и взяла корзину.
- Ты спы. А я пиду... мени треба зибраты найку.
- Ночью? - удивился я.
За окном уже стемнело. Время за разговорами пролетело незаметно.
- Самый час. - загадочно ответила она, улыбнулась и ушла, а я еще долго лежал без сна, обдумывая ее слова.
Дождь хлестал всю ночь и мне было непонятно, что можно собирать по ночи в такое-то ненастье. Ждал-ждал Уну, беспокоясь о ней, да все-таки уснул.
Вернулась помогайша только под утро. Мокрая, уставшая и вся перемазанная глиной. Вывалила в высокую бадью у стены темно-серые комья, принесенные в корзине. Переоделась за шторкой в сухое и чистое. Раздула почти угасшие за ночь угли, затопила печь по-новой, наскоро перекусила и легла спать.
Я же в полудреме вспоминал вчерашний разговор. В голове вертелись вопросы, которые я мог бы задать помогайше. Пока она была моим единственным собеседником и охотно делилась знаниями, а мне это было на руку. Я надеялся, что ее рассказы помогут мне вспомнить о прошлом. Но вот о чем можно спрашивать, а о чем нет - трудно разобраться, не зная, как к твоим вопросам отнесутся другие.
Одно я понимал ясно: кто бы ни были эти померы и кноры, я не хочу принадлежать ни к тем, ни к другим. Ни к первым - за то, что выбросили меня в реку. Ни ко вторым - за то, что их явно тут недолюбливают. Но кем бы я не оказался, для начала, мне нужно поправиться и научиться жить среди этих людей, которые приняли меня, помогли, не бросили в беде.
Прошло пять дней прежде, чем я смог сам сесть и начать есть что-то, кроме отваров.
Золт и Уна о чем-то спорили:
- Ты чоловика у горад послав?
- Навищо поспешати... почем зря господ турбоваць?
- Ну-ну... як знаешь. Ты - голова. Затим не скаржся, шо тебе не попереджували.
- А ты впевнена, шо вин кнор?
- Ни. Нынче я уж ни в чому не впевнена... Тильки ты сам бачыв, яка у його кровь.
- Це так... Але хиба можна довиряты якомусь кильцю?
- Не яокмусь, Золт, не якомусь! Ты выдатна ведаеш, шо це за пярсцёнак!
Староста набычился:
- Вось жа, прынёс яго Башур! Тильки кнора нам не выстачало!
- Ой, а вам абы на Башура все звалыты. - отмахнулась от него помогайша. - Коротше... я свою справу зробыла. А ты, як будешь и дале марудзиць, выгадуючы... дождешься худа. Послав бы Брусту чи Обу до намистныка, покуда ни поздна.
Но староста не отступился:
- На кой ляд цеи дурни яго у дярёуню прытяглы?! Каб я знав... и блзко до той лодки не пустив бы. Хай бы и дале соби плыла! Тепер вже доведеться розсьорбуваты...
- Уж прыйдецца. - нехотя подтвердила помогайша и стала выталкивать гостя за порог. - Усе, ступай вже. У мени ще справ по горло. И нэ марудзь - зробы, як тоби кажу!
- Я подумаю... - отозвался староста уже со двора.
- Тфу... - Уна в сердцах хлопнула дверью. - Мудрыло сцыклявое... Шоб я ще хоть раз допомогаты тоби взялася!.. - но ее слова староста уже вряд ли мог слышать.
Продолжая расстроенно фыркать, помогайша вернулась к делам по хозяйству. Проверила опару на хлеб, просеяла муки на тесто, замочила сушеных грибов с полсвязки, вскипятила подкисшее молоко и откинула с него творог, подвесила, чтобы стекала сыворотка, сходила на двор и вернулась оттуда со стиранным бельем, отобрала из кучи прохудившееся тряпье и приладилась у окна штопать дырки.
Я наблюдал за ней сквозь едва приоткрытые веки. Во всех движениях женщины читались взволнованность и раздражение. Она явно была чем-то расстроена, отчего все дела ее, за какие бы она не бралась, не ладились: опара никак не подходила; мука просыпалась на пол; отбрасывая творог через сито, она обожглась горячим чугунком; штопая белье, несколько раз укололась.
Сунув палец в рот, после очередного укола, помогайша застыла в задумчивости, уставилась на угли в печном зеве. Просидела так, пока один из угольков не чиркнул, выплевывая искру на железный поддон. Дернулась, отложила белье. Поворошила кочергой в печи и опять замерла.
Пока я наблюдал за всем этим, неожиданно вспомнил свой сон:
Море. Среди тумана - большой корабль. Не просто большой, а огромный! Стоит на рейде. Из-за тумана ничего не видать, лишь берег темной полосой едва различим вдали. Внизу, в трюме, стоит мой конь. На верхней палубе - воины. Их много! Сотни две. Они ждут. И я жду. Жду кого-то, кто привезет мне мой меч.
- Значит, корабель... - тихо проговорила Уна, вешая кочергу на гвоздь и поворачиваясь ко мне.
Мои брови и веки в удивлении вздрогнули, выдавая, что я уже не сплю.
- А чого ящче? Не розберу нияк... - на ее лбу пролегли хмурые складки.
- Меч. - подсказал я, прочищая горло. - У меня должен быть меч... При мне был меч, когда меня нашли?
Вспомнив про оружие, я ощутил необъяснимую печаль, словно соскучился по кому-то очень дорогому для меня.
- И усё? - переспросила помогайша, не обращая внимания на мой вопрос. - И бильше ты нычого не згадав?
- Еще конь. И воины... - нехотя признался я.
- Мало. - огорчилась Уна, озадаченно качая головой. - Дюже мало! Коли це и усе, чого ты бачвы во сни, то... - она замолчала, поджав губы.
Не дождавшись продолжения, я спросил:
- То что?
- Да нычого... - пожала она плечами, подсаживаясь ко мне. - Не зрозумию нияк... Пам'ятный узел - сильна трава. Зазвычай вытягвае з пам'яти... бильше.
- Может мне надо еще выпить? - предложил я.
- Я и так тоби гарну жменю дала! Тут справа инша... Буды може... - помогайша окинула взглядом свои пальцы, на одном из которых было надето колечко. Простое, без изысков, ровное и блеклое, словно его давно не чистили.
- Быть может... - повторил я вопросительно, подталкивая женщину закончить сказанное.
Глубоко вздохнув, она потерла виски и долго не решаясь, все же проговорила:
- Ты мало прыгадуэш, буты може... тому шо ты кнор.
- Что это значит?
- То й значит... Кнор. Тильки я кнора до селе воочию не бачыла. Вид того и гублюся... Ось дывлюсь на тебе - як-нибы звычайный чоловик... Не уж-то кноры навроде ж як мы?
- Что значит кнор? - спросил я, понимая, что без объяснения не могу сам догадаться о значении слова.
- Кноры це... - помогайша опять пожала плечами. - Кноры. Вони... Слухай, я тоби пид вячор розпомывляю... Це долгий зассказ... а у мени ящче...
- Дел по горло... - улыбнулся я, повторяя слова, сказанные недавно ею самою, и принимая такое условие. - Хорошо, я подожду.
Очевидно, что помогайша не очень хотела говорить на тему кноров, либо ей и правда требовалось время, чтобы собраться с мыслями.
До вечера день тянулся уныло. Пошел дождь и в доме от пасмурной хмари стало совсем темно. Через крошечные окошки и так просачивалось мало света, а теперь и вовсе, без лучины впотьмах стало не разглядеть ничего. Уна полдня где-то пропадала, а как вернулась, крутилась по хозяйству.
Я развлекал себя воспоминаниями о сне, задаваясь вопросами: кто были те воины на корабле; куда должен был отплыть корабль? Но объяснений не находилось. Да и сами образы были неразборчивые. Во сне я видел лишь ровные ряды шлемов и темные мачты. Томился ожиданием. Вот и все. Ни других чувств, ни понимания, что происходит.
Дважды помогайша кормила меня кашкой и поила отварами, делая это заботливо, но я заметил, что она старается, как можно меньше смотреть мне в глаза. Отводила взгляд, быстро отворачивалась. Но при этом, мне все время казалось, что она внимательно вслушивается в тишину. Любопытство стало меня распирать все сильнее, и наконец я не выдержал и спросил:
- Как ты это делаешь?
- Чого? - откликнулась она, отрываясь от перетирания каких-то трав и камней.
- Ты слышишь о чем я думаю. Да? Как?
Вернувшись к порошкам, Уна хмыкнула и сухо ответила:
- Так.
И только. И больше никаких пояснений. Она продолжила сове дело: пересыпала крошево в чаши подвешенных на стойке весов, сосредоточенно проверяя пропорции. Тогда я повторил свой вопрос, но уже не вслух, а мысленно. И снова ответа не последовало. Уна, узкой ложечкой переложила с весов порошки в квадратные малые тряпицы, которые затем собрала в мешочки и перевязала бечевочками. Отерла ложку, положила ее на подставку и повернулась ко мне:
- С каждым часом, глас тваво духа слабшаэ. - проговорила она, вздыхая.
Я напрягся, посчитав это дурной вестью.
- Це добрий знак, ни турбуйся. Значе, шо твое тело крепчае. А шо до мени... - она опять вздохнула и потянулась, распрямляя затекшую спину. - То я ж кайховка. Це мое вминня. Такий у мени дар. По матери передався. А ей вид праматери - моей бабуси. А той - вид камня Оды, якый у Червоной обители.
Не успел я задать новый вопрос про Оду, Уна первей меня спросила:
- А як ты сам здогадуэшься? Хто Вин такый?
Я улыбнулся: значит, она все-таки слышит мои мысли.
- Бог? - почти без сомнения проговорил я. Это вывод напрашивался сам собою - кого еще святым называть могут и поминать с просьбой помочь.
- Вин самый. - кивнула Уна. - Той, хто послав тоби рыбаков и мене в допомогу. Трымач душ и господар земли. Вин - сила, шо ты прыняв. Крепко ж тоби досталося... коли даже бога не пам'ятаэшь... А може, српава в ином...
- В том, что я кнор? - вспомнил я сразу наш утренний разговор.
- Може кнор... А може тому як ты поме́р...
- А это что означает?
- Чого? Поме́р?
- Да.
- Це народ, шо жыве на пивденному краю, биля моря. Я мало про них знаю. Та зараз вже майже и не знайти у нашем зохолусте того, хто знав бы про них бильше. Хиба шо у гораде. Мы до поме́ров не ходимо, вони до нас теж.
- А вы кто? - спросил я, разобравшись, что речь идет о разных народах.
- Поляне мы.
- А почему я понимаю, ваш язык, если я помер?
- Чому? - помогайша задумалась ненадолго. - Тому буть може, шо ты кутай.
Я в меру своих сил рассмеялся. "И крон я, и помер, и кутай!" - аж три названия у меня, а я ни одного не узнаю, и даже примерно не догадываюсь, что они означать могут.
- Оце так... - улыбнулась Уна в ответ, разобрав мою иронию. - Але буть може, шо ни те, ни друге, ни третье. Не знаемо мы, хто ты йэ.
- Но откуда-то ведь такие предположения у вас взялись? Ну, за помера я уже понял - кто-то из рыбаков говорил про мой наряд, мол, так померы своих покойников обряжают.
- Ой, на цеи кривотолки надёжи мало. Я ж тоби казала, шо тут мало хто знаэ про тих померов. Але так-то, так... я б тож схоже дотумковала. И правда, ходят чуткы, шо померв своих покойныкив по воде пускають. Тому як, вони своэй водной божице поклоняюца. Ото наибильша прычына зрейшыты, шо ты схожий на помера.
- Подожди. - попросил я, услышав новое любопытное утверждение. - Я правильно понял, померы верят в другого бога?
- Так. У них - Тэя.
- Тэя... - задумчиво повторил я и уточнил неуверенно. - Женщина?
- Божица, так. - Уна так это сказала, так уверенно, что ни у кого не должно было возникать даже сомнения, что может быть иначе. Мол, конечно! у каждого народа свой бог должен быть!
- Ладно. - принял я это утверждение. - Предположим, я помер. Тогда, это исключает того, что я кнор? Кноры, они кто такие? Другой народ?
- Ни. Вони... - женщина опять споткнулась об объяснение этого понятия. Вытерла руки, закончив работу у стола и подсела ко мне. - Як тоби казать? А мы не знаэмо, хто вони такия.
- Интересно... - улыбнулся я. - Тогда с чего вы взяли, что я могу быть кнором?
Уна опять посмотрела на свое кольцо.
- Тому як так показваэ мой наперстянок.
Я еще раз глянул на ее простое колечко, начиная догадываться, что не такое уж оно и простое.
- Оце, - она выставила средний палец, показывая мне кольцо поближе, - кровь кноров.
Мои брови поднялись.
- Кровь? - переспросил я. - Как это?
- Так. Про це в двох слова не скажешь... - она повертела кольцо на пальце. - Десь два года тому, може бильше, пройшов слух, шо до княжым дворам прыйшли чужаки, нихто сказаты не мог - хто таки. Народ перелякався и тильки Видящие стверджували, що це кноры - тени земли. Прийшли, значить, и стали вымагаты зустричи з князями. Уси бают про них однаково: робы темни на манер епанчи, головы покрыти - лиц не видать, голоса глухи, як з крыныци.
Кажуть, шо писля разовой зустричи з князем, Кнор йшов. И ще кажуть, нибы вымагалы вони вид князив по дитятку з кожного поселення, а натомисть обицяли тайные дары. Домар и Диев погодилися, и в теж лето данина детями була зибрана. Нибы, обицялы кноры взяти з них плату и бильше не прыходыты. Тильки Дирновский князь видмовывся и у перший раз, и в инший. День за днем темный прохач стояв на пощады, чекаючы зустричи. Покы князю не набрыдло и вин не наказав кнора вбыты. Варта, затаясь, пидстерегла кнора в його черговый прыход и розстриляла його з лукив. Кажуть, балахон звалывся на землю тряпьем, а з простреленых отворив на землю впалы сриблясти крапли.
Ти крапли зибрали и видвезлы в Червоный монастыр. Моя маты в той час була там на паломныцтви. Вона бачыла свойимы очыма кнорску "кровь". Писля свого повернення звидты вона ничого бильше про це не розповидала. Лыше минулой зимою, вмыраючы, вона передала мени перстень и сказала, шо ця рич йий досталася вид бабки, а той вид прабабуси. Шо штучка ця не проста, але маты выришыла не видкрываты мени секрету, щоб життя мое було легше ейного. З цымы словамы и померла. Я тоды розлютылася на ней - на кой тоди вона взагали говорыла, що воно особлыве?! Вона видповила, шо можлыво кноры одно разу прыйдуть за ним, и я повынна буду його виддаты. Писля йии смерти я по йии повчанням пойихала в Дмет, до Препигану - травныку, у якого вона вчылася колысь. Наперстяное з собою взяла. Думала, може, вин мени про нього розтлумачыть. А вин лыше показав мени таке ж колечко и сказав: "Раз Таина выришыла не казать тоби, то и я не стану". Але щоб перевирыты, чи той ли наперстянок, чи ни, пиднис його до свого, и кольця сталы палыты повитря. У хаты разом стало ничым дыхаты. Я навить знепрытомнила. Потим вин поясныв, шо кильце зроблено з кнорской крови, и якщо я буду завжды його носыты, а кнор поряд опыныться, то зможу кнора сама побачыты. Казав, нибыто воны весь час миж людей бродют, тильки бачыты йих лыше деяки можуть. Бильше вин ничого ни за кнорив, ни за кольцы не розповидав. Хоча ни! Ось яшче... Це вид нього я дизналася, що кнор може буты одын, а зовсим не багато йих. Препиган думав так вид того, шо николи не чув, щоб хтось бачыв два або бильше кнора разом. Та й прыказка у нас навить йе: " Ходе кнором " - в сенси - одын однисинькый, сам по соби... Я лыше в толк не визьму, звидкы вона взялася... Видно, не першый раз Кноры в землях нашых з'являються... Ось так. - поднимая брови и кивая на бок, помогайша наконец-то закончила.
Весь этот рассказ Уны я выслушал, не перебивая. И был очень впечатлен им. Несмотря на то, что говорила помогайша спокойно, мне стало не по себе от этой истории. Возможно, причиной тому были темнота и окружающая тишина. История про кноров показалась мне зловещей, поэтому, когда Уна закончила, какое-то время я обескураженный лежал молча.
Она тоже молчала, глядя на меня и выжидая, какой будет моя реакция. Тогда, прочистив горло, я спросил:
- То есть, ты утверждаешь, что это кольцо как-то подсказало тебе, что я кнор... Но как ты узнала, что меня надо им проверить?
- Выпадково... Колы в будынок до Золту пишла, я кильце на руку одягла. За звычкою. Мисцеви про це кильце думають, що воно, нибы як, помогайшы знак. Ось я його на людях и ношу. А колы до тебе пидийшла, видчула, що воно м'якым стало, нибы ось-ось розтане.
- И все? Этого достаточно, чтобы утверждать, что я кнор?
- Не усе.. - Уна поджала губы. - Я никому яшче не казала, тильки старосте, да тоби ось, скажу... Або навить покажу...
Помогайша встала, взяла со стола нож и подошла к печи. Прокалила его на огне. Прихватила плошку и вернулась ко мне.
- Дай палец. Не боись... - попросила она.
Догадываясь уже, что она собирается сделать, я вытащил руку из-под покрывала и протянул ей. Уна ткнула мне в подушечку указательного пальца острием и выдавила пару капель на плошку. Сняла кольцо с руки, выдернула у себя волос и продела в колечко. Поднесла кольцо к плошке с кровью.
- Ось дывысь...
Как только колечко повисло над алой каплей, кровь вспенилась, а как пена спала на дне осталась серебристая капелька.
Хоть я и не помнил про себя ничего, но был почти уверен, что такого быть не должно. Не нормально это, когда кровь человека оборачивается непонятным серебром.
Я сглотнул.
- Щоб ты соби не думав... Тильки я хоч и кайховка, скажу тоби - це не мое кайховство. - серьезно заверила меня помогайша и убрала нож с плошкой обратно.
Пару минут я лежал в ступоре.
- А что такое кайховство? - спросил я, чтобы прогнать оцепенение и заодно разобраться уже во всем до конца.
- Це дияння через силу стыхий. Я володию даром Оды, шо значыть, мени пидвладни силы земели та каменьев, а вид Препигана та матери навчена знанню трав и квитив ... тому можу ликуваты хворых.
- Но тогда что это? Если это не твое кайховство, тогда чье? Кнорское?
Уна пожала плечами и стала куда-то собираться. Сменила сарафан на старые рубаху и порты, повязала на голову косынку, накинул плащ и взяла корзину.
- Ты спы. А я пиду... мени треба зибраты найку.
- Ночью? - удивился я.
За окном уже стемнело. Время за разговорами пролетело незаметно.
- Самый час. - загадочно ответила она, улыбнулась и ушла, а я еще долго лежал без сна, обдумывая ее слова.
Дождь хлестал всю ночь и мне было непонятно, что можно собирать по ночи в такое-то ненастье. Ждал-ждал Уну, беспокоясь о ней, да все-таки уснул.
Вернулась помогайша только под утро. Мокрая, уставшая и вся перемазанная глиной. Вывалила в высокую бадью у стены темно-серые комья, принесенные в корзине. Переоделась за шторкой в сухое и чистое. Раздула почти угасшие за ночь угли, затопила печь по-новой, наскоро перекусила и легла спать.
Я же в полудреме вспоминал вчерашний разговор. В голове вертелись вопросы, которые я мог бы задать помогайше. Пока она была моим единственным собеседником и охотно делилась знаниями, а мне это было на руку. Я надеялся, что ее рассказы помогут мне вспомнить о прошлом. Но вот о чем можно спрашивать, а о чем нет - трудно разобраться, не зная, как к твоим вопросам отнесутся другие.
Одно я понимал ясно: кто бы ни были эти померы и кноры, я не хочу принадлежать ни к тем, ни к другим. Ни к первым - за то, что выбросили меня в реку. Ни ко вторым - за то, что их явно тут недолюбливают. Но кем бы я не оказался, для начала, мне нужно поправиться и научиться жить среди этих людей, которые приняли меня, помогли, не бросили в беде.
Прошло пять дней прежде, чем я смог сам сесть и начать есть что-то, кроме отваров.
Комментариев нет:
Отправить комментарий