Оставшихся до рассвета часов мне все же не хватило на то, чтобы выспаться. Потому что я не спал. Представил, что будет, когда проснется Гадай и выяснит, что караульные обязанные следить не столько за округой, сколько за поддержанием огня у костров, своей обязанностью пренебрегли. А проснется он сразу злой, потому что замерзнет.
Я снова поднялся и пошел обходить костры, подбрасывая в тлеющие угли ветки. Благо недостатка в хворосте не было. Рухаи собрали его достаточно еще в пути при выходе в долину, где было полно сухого валежника. Да и на холмах, среди которых стоял лагерь, перед ночевкой сборщики подчистили самшитовые заросли.
Обойдя примерно половину из всех наших костров, подле которых спали по пять-шесть человек, я разбудил Джоку. Хотя в том, что я его именно разбудил, уверенности не было. Он выглядел сонным, это да. Но не только что проснувшимся.
- Люди замерзнут без огня. - беззлобно подметил я.
- Но моя вахта давно прошла. - чуть более добродушно отозвался он.
- Да? Тогда, прошу прощения. И кто же в этом разе тот несчастный, кто получит утром по шапке?
- Полагаю, что ты. - хихикнул Джока.
Я понял, что он был свидетелем моего побега, но на всякий случай решил уточнить:
- Ты ее видел? - имелась в виду лиса.
- И никому не скажу. - тряхнул он своим, уже успевшим отрасти, но еще коротким хвостом.
В благодарность за понимание, мне захотелось поделиться с ним результатами своей вылазки, но мы были не одни. Нет, я не боялся быть услышанным. Я просто не хотел будить остальных. Пусть хотя бы они отоспятся, как следует. Впрочем, знать им тоже не обязательно...
- Это правильно. - кивнул я и пошел раздувать оставшиеся потухшие "грелки".
Так и пробдел без сна до общей побудки, переходя от одного костра к другому. Благо, ждать оставалось не долго - рассвет в долину прибыл без опоздания.
Несмотря на все мои старания, Гадай все же встал не с той ноги. И не он один. Многие, просыпаясь, начали жаловались на суровую правду жизни, вынуждающую их покинуть благостные объятия сна, в коих каждому по-своему были дарованы удовольствия, - вона чо, - согласно их представлениям об этих самых удовольствиях. Кому-то снился родной дом. Кому-то жена и дети. Кто-то во сне совершил путешествие по прекрасному морю. Кто-то занимался любовью. Были и такие, кто рад был даже безмятежному покою без ведении, тишь бы только не просыпаться.
"Уж не знаю, от каких ведений был оторван Гадай... - подумал я, потому как с трудом представлял, есть ли хоть что-то, что может доставить ему благостное умиротворение. - Однако, такое массовое наваждение является, не иначе, проявлением лисьего кайховства. Чьего ж еще, если не ее?! Два чудесных события в одном месте вероятнее всего имеют одну подоплеку. Или все-таки нет?"
Интересно было, какие выводы сделают наши тейтару, прекрасно слышавшие пересказы снов батыров, не смолкающие в течении всех сборов.
Я снова поднялся и пошел обходить костры, подбрасывая в тлеющие угли ветки. Благо недостатка в хворосте не было. Рухаи собрали его достаточно еще в пути при выходе в долину, где было полно сухого валежника. Да и на холмах, среди которых стоял лагерь, перед ночевкой сборщики подчистили самшитовые заросли.
Обойдя примерно половину из всех наших костров, подле которых спали по пять-шесть человек, я разбудил Джоку. Хотя в том, что я его именно разбудил, уверенности не было. Он выглядел сонным, это да. Но не только что проснувшимся.
- Люди замерзнут без огня. - беззлобно подметил я.
- Но моя вахта давно прошла. - чуть более добродушно отозвался он.
- Да? Тогда, прошу прощения. И кто же в этом разе тот несчастный, кто получит утром по шапке?
- Полагаю, что ты. - хихикнул Джока.
Я понял, что он был свидетелем моего побега, но на всякий случай решил уточнить:
- Ты ее видел? - имелась в виду лиса.
- И никому не скажу. - тряхнул он своим, уже успевшим отрасти, но еще коротким хвостом.
В благодарность за понимание, мне захотелось поделиться с ним результатами своей вылазки, но мы были не одни. Нет, я не боялся быть услышанным. Я просто не хотел будить остальных. Пусть хотя бы они отоспятся, как следует. Впрочем, знать им тоже не обязательно...
- Это правильно. - кивнул я и пошел раздувать оставшиеся потухшие "грелки".
Так и пробдел без сна до общей побудки, переходя от одного костра к другому. Благо, ждать оставалось не долго - рассвет в долину прибыл без опоздания.
Несмотря на все мои старания, Гадай все же встал не с той ноги. И не он один. Многие, просыпаясь, начали жаловались на суровую правду жизни, вынуждающую их покинуть благостные объятия сна, в коих каждому по-своему были дарованы удовольствия, - вона чо, - согласно их представлениям об этих самых удовольствиях. Кому-то снился родной дом. Кому-то жена и дети. Кто-то во сне совершил путешествие по прекрасному морю. Кто-то занимался любовью. Были и такие, кто рад был даже безмятежному покою без ведении, тишь бы только не просыпаться.
"Уж не знаю, от каких ведений был оторван Гадай... - подумал я, потому как с трудом представлял, есть ли хоть что-то, что может доставить ему благостное умиротворение. - Однако, такое массовое наваждение является, не иначе, проявлением лисьего кайховства. Чьего ж еще, если не ее?! Два чудесных события в одном месте вероятнее всего имеют одну подоплеку. Или все-таки нет?"
Интересно было, какие выводы сделают наши тейтару, прекрасно слышавшие пересказы снов батыров, не смолкающие в течении всех сборов.
Вывод тэйтару опирался на полнолуние и благоприятное расположение звезд.
Сэнгун оставил свои выводы при себе.
И слава Богу!
Дальнейший путь я проделал верхом, потому что бессонная ночь удивительнейшим образом лишает человека всяческой совести. Из-за слипающихся век мне уже не казалось постыдным сменить коня. "Прости, дорогая, но так получилось... " - промямлил я своей хромой кобыле, поручая ее заботам рухаев, ведущих навьюченных тяжеловозов, в связке с которыми она и продолжила путешествие, но в отличие от них налегке.
Дорога забирала все больше на восток, но в целом продолжала стремиться на север. Я же до полудня только претворялся, что наши стремления совпадают, а на самом деле то и дело сбивался с пути, проваливаясь в полусон. Подметив мои безуспешные потуги "не разбредаться согласно приказу", Садги, идущий со мною в паре, забрал у меня повод и повел нас - меня и моего разбредающегося коня - в связке. Но лишь до полудня, пока мы не вышли на широкий тракт. С этого места по воле Гадая отряд разделялся на две группы - пеший и конных. Сэнгун торопился попасть в Сибай, чтобы успеть встретиться с братом в оговоренный ранее срок. В группу конных входили преимущественно рухаи Ичикена и, к несчастью для Косы, также и наша неразлучная троица. Решение Гадая забрать нас с собой не умоляли никакие аргументы, включая мольбы самого Косы пожалеть его кондовые ноги и то, откуда они растут.
Недоумение все больше омрачало чело нашего командира, выслушивающего протестные стоны Косы, - как можно противиться приказу?! - пока он не рявкнул: "Я сказал!" - с такой силой, что конь под ним с перепугу заржал, встал на дыбы и сбросил седока в придорожную канаву. От серьезных повреждений сэнгуна спасла божья милость в виде двух внушительных размеров мешков, чудесным образом оказавшихся именно там, где он приземлился, а не где-то в другом месте на этой дороге.
Когда Гадаю помогли выбраться из неудобного положения, Коса уже сидел верхом и делал вид, что дружба с четвероногим созданием у него очень давняя, взаимная и не подвергающаяся сомнению. Происшествие и особенно громогласное "Я сказал!" меня тоже преобразили - дремоту, как рукой сняло.
Пешие оставались на придорожный бивак, а Ичикен продолжил путь без опасений, что с брошенной частью отряда на Сибайском тракте может приключиться что-то страшнее, чем потеря голоса в дорожной пыли. Баболы, весь переход поющие песни, и приободрившиеся от сознания приближения к обжитым и безопасным местам, вошли в полный голос еще на подходах к тракту. До города было уже рукой подать - к вечеру доберутся. Наверняка охрипшие.
Взяв разгон, Ичикен перешел на красивую и удобную для уставших всадников иноходь. И только пыль из-под топота копыт... Но я надеялся - она успеет осесть быстрее, чем обед у отставших бивачных. Дорога не петляла, не сворачивала, лишь изредка к ней подходили другие - обозначенные указателями на перекрестках. Вскоре появились и прочие признаки населенных мест: мимо проплыли пастбища с отарами и бдительными пастухами, наблюдающими за нами из-под руки. Холмы становились ниже. Самого Сибая было еще не видать, но близость к городу-крепости выдавали все чаще попадающиеся колеи от телег - окрестные селения щедро кормили оплот повстанческого движения. Со слов Рамзы - Сибай отныне являлся главным разделителем на карте военных действий, щитом для восточных регионов, куда стремились силы Иглы и камнем преткновения, который пока все еще оставался не по зубам наракайским захватчикам. Ближайший собрат Сибая - Бурчак - давно перешел под хомут Тромы-Лабы. Одна радость - почти без потерь для мирного населения. Хотя, провести четкую грань между мирным и военным населением в Мурее было трудновато. Любой - от мала до велика и женщины на ровне с мужчинами - все были готовы сражаться, если было за что. У повстанцев оно было - за веру. У наракайцев... за идею? Хоть идеи Лабы-Тромы поддерживали не только наракайцы, но и те мурейцы, кому он успел промыть мозги, я еще не разу не слышал, чтобы в их числе был женщины и дети - они, в основном, оказывались жертвами.
Дальнейший путь я проделал верхом, потому что бессонная ночь удивительнейшим образом лишает человека всяческой совести. Из-за слипающихся век мне уже не казалось постыдным сменить коня. "Прости, дорогая, но так получилось... " - промямлил я своей хромой кобыле, поручая ее заботам рухаев, ведущих навьюченных тяжеловозов, в связке с которыми она и продолжила путешествие, но в отличие от них налегке.
Дорога забирала все больше на восток, но в целом продолжала стремиться на север. Я же до полудня только претворялся, что наши стремления совпадают, а на самом деле то и дело сбивался с пути, проваливаясь в полусон. Подметив мои безуспешные потуги "не разбредаться согласно приказу", Садги, идущий со мною в паре, забрал у меня повод и повел нас - меня и моего разбредающегося коня - в связке. Но лишь до полудня, пока мы не вышли на широкий тракт. С этого места по воле Гадая отряд разделялся на две группы - пеший и конных. Сэнгун торопился попасть в Сибай, чтобы успеть встретиться с братом в оговоренный ранее срок. В группу конных входили преимущественно рухаи Ичикена и, к несчастью для Косы, также и наша неразлучная троица. Решение Гадая забрать нас с собой не умоляли никакие аргументы, включая мольбы самого Косы пожалеть его кондовые ноги и то, откуда они растут.
Недоумение все больше омрачало чело нашего командира, выслушивающего протестные стоны Косы, - как можно противиться приказу?! - пока он не рявкнул: "Я сказал!" - с такой силой, что конь под ним с перепугу заржал, встал на дыбы и сбросил седока в придорожную канаву. От серьезных повреждений сэнгуна спасла божья милость в виде двух внушительных размеров мешков, чудесным образом оказавшихся именно там, где он приземлился, а не где-то в другом месте на этой дороге.
Когда Гадаю помогли выбраться из неудобного положения, Коса уже сидел верхом и делал вид, что дружба с четвероногим созданием у него очень давняя, взаимная и не подвергающаяся сомнению. Происшествие и особенно громогласное "Я сказал!" меня тоже преобразили - дремоту, как рукой сняло.
Пешие оставались на придорожный бивак, а Ичикен продолжил путь без опасений, что с брошенной частью отряда на Сибайском тракте может приключиться что-то страшнее, чем потеря голоса в дорожной пыли. Баболы, весь переход поющие песни, и приободрившиеся от сознания приближения к обжитым и безопасным местам, вошли в полный голос еще на подходах к тракту. До города было уже рукой подать - к вечеру доберутся. Наверняка охрипшие.
Взяв разгон, Ичикен перешел на красивую и удобную для уставших всадников иноходь. И только пыль из-под топота копыт... Но я надеялся - она успеет осесть быстрее, чем обед у отставших бивачных. Дорога не петляла, не сворачивала, лишь изредка к ней подходили другие - обозначенные указателями на перекрестках. Вскоре появились и прочие признаки населенных мест: мимо проплыли пастбища с отарами и бдительными пастухами, наблюдающими за нами из-под руки. Холмы становились ниже. Самого Сибая было еще не видать, но близость к городу-крепости выдавали все чаще попадающиеся колеи от телег - окрестные селения щедро кормили оплот повстанческого движения. Со слов Рамзы - Сибай отныне являлся главным разделителем на карте военных действий, щитом для восточных регионов, куда стремились силы Иглы и камнем преткновения, который пока все еще оставался не по зубам наракайским захватчикам. Ближайший собрат Сибая - Бурчак - давно перешел под хомут Тромы-Лабы. Одна радость - почти без потерь для мирного населения. Хотя, провести четкую грань между мирным и военным населением в Мурее было трудновато. Любой - от мала до велика и женщины на ровне с мужчинами - все были готовы сражаться, если было за что. У повстанцев оно было - за веру. У наракайцев... за идею? Хоть идеи Лабы-Тромы поддерживали не только наракайцы, но и те мурейцы, кому он успел промыть мозги, я еще не разу не слышал, чтобы в их числе был женщины и дети - они, в основном, оказывались жертвами.
От мрачных раздумий о войне меня отвлек окрик впереди скачущих:
- Мангэр!* (мурей. Осторожно!) - рука сама легла на рукоять меча. Но предостережение, как выяснилось в следующее мгновение, не требовало решительных действий с оружием. Конь одного из рухаев, скачущих в начале колонны, случайно задел мешок валявшийся близь обочины, пробил его и поддел передним копытом, подбросил вверх. Легкий продырявленный мешок полетел на следом идущих, развеивая на ветру ворох сушеной травы. Большая часть травяного дождя пришлась на пару задних соседей виновника ситуации. Остальные успели увернуться, объехав мусорное облако и падающий мешок. Или почти успели. Обсыпанные травой стали обтряхиваться на ходу. Поэтому мне тоже немножко досталось, не смотря на то, что я скакал почти в конце. Травинки налипли на лицо и одежду, перебивая своим сильным ароматом запах конского пота. Не надолго, но достаточно для того, чтобы оттенить ставшую уже привычной и оттого незаметной для походного ездока вонь.
- Мангэр!* (мурей. Осторожно!) - рука сама легла на рукоять меча. Но предостережение, как выяснилось в следующее мгновение, не требовало решительных действий с оружием. Конь одного из рухаев, скачущих в начале колонны, случайно задел мешок валявшийся близь обочины, пробил его и поддел передним копытом, подбросил вверх. Легкий продырявленный мешок полетел на следом идущих, развеивая на ветру ворох сушеной травы. Большая часть травяного дождя пришлась на пару задних соседей виновника ситуации. Остальные успели увернуться, объехав мусорное облако и падающий мешок. Или почти успели. Обсыпанные травой стали обтряхиваться на ходу. Поэтому мне тоже немножко досталось, не смотря на то, что я скакал почти в конце. Травинки налипли на лицо и одежду, перебивая своим сильным ароматом запах конского пота. Не надолго, но достаточно для того, чтобы оттенить ставшую уже привычной и оттого незаметной для походного ездока вонь.
Как же давно я не бывал в местах, где не пахнет войной... - сняв одну из соломинок со лба и закусив ее зубами, мечтательно подумал я. - Конский пот и навоз, масло для клинков, жженое железо кузниц, костровый дым, сырые дорожные тюфяки, повязки мокрые от крови... - как же я привык ко всему этому. Смогу ли жить там, где пахнет миром? Разум обожгло неприятной горечью, а соломинка - рот, и я ее выплюнул. Прочие рухаи тоже плевались, продолжая снимать с себя лишний груз мирной жизни, вытряхивая траву из шапок и бород. Таким суровым ребятам, как они, не престало выглядеть не сурово, а трава и солома подпарчивали их суровый образ.
Наконец впереди показался небольшой лесок и Вызан радостно возвестил о скором прибытии. Он показывал рукой на множественные дымы торчащие в небо поверх жухлых крон, поднимающиеся не иначе как от городских кузниц и печей. Отряд нырнул под тень деревьев, чтобы вскоре вынырнуть с другой стороны лесополосы и узреть на широченном и плоском холме в отдалении прекрасный Сибай во всем его величии. Вся долина вокруг него была поделена ухоженными полями и множественными селами, лентами небольших речушек и дорог.
- Оце громадына!!! - задохнулся Коса. - Скильки ж у ней народу живэ?!
Серые стены почти белые в свете солнца создавали внешнее кольцо шириной не меньше, чем в десяток хараи. Домов города из-за высоты стен было не видно - даже примерно не прикинуть, сколько там людей. Но Коса сам себе ответил, не утруждаясь точными подсчетами:
- Матерь родныя, дохрена!
Снижение темпа скачки из-за движение на тракте, - из города и в город шли обозы и многочисленные одиночные телеги, - позволяло кондовому добавить еще с дюжину (подобных предыдущему) восхищенных замечаний, пока слова не кончились и остались только ахи да охи. Рухаи тоже не сдерживали чувств - улюлюкали. Кто-то из тех, кто был родом отсюда даже всплакнул, наконец-то увидев дом. У меня у самого щемило в груди. И все это руками человека! Руками померов, обживших сушу и ставших мурейцами. Лица Гадая с задних рядов мне было не видно, но я не сомневался - сейчас сэнгун горделиво улыбается. И я не мог упрекнуть его в этом праве.
Обходя заторы по обочине, мы добрались до массивного пригорода заполненного загонами для лошадей и скота, перевалочными торговыми складами и станциями сборщиков пошлины, которые в отличие от первых и вторых пустовали или служили иным целям нежели тем, для коих были построены изначально. Первое мое впечатление о причине большого скопления людей на дороге у цитадели оказалось ошибочным. Я думал, что сельчане везут товар на продажу или что-то вроде того. Все-таки осень. В полянии уже давно собраны все урожаи, а в Мурее вот, сезон в самом разгаре. Но рассмотрев телеги повнимательнее и вслушавшись в случайные разговоры, понял - идет массовое переселение. Из разных мест, в основном отдаленных от Сибая, люди семьями и даже деревнями перебираются в крепость в поисках убежища. Многие занимали те самые налоговые станции, рассеянные вдоль тракта на въезде в город, ожидая распределения. Восстав против Лабы, Сибай провозгласил независимость от Иглы, и потому сборы от торговли, раньше утекающие в столицу, теперь были менее важны, чем защита людей. Силами местных властей в налоговых станциях были созданы приемные посольства от разных городских артелей, занимающиеся распределением потока беженцев. Кузнечные артели искали кузнецов, ткацкие - ткачей и так далее. Людей нужно было расселить и дать работу, чтобы каждый мог приносить пользу Сибаю в накоплении сил в предстоящей войне. Находясь в тылу, крепость собирала силы, пока повстанческая армия удерживала позиции на Патунской равнине восточнее Комаля, лишь для того, чтобы дать людям с окраин региона возможность укрыться от надвигающейся волны наракайцев.
Подробности о расположении сил противостоящих армий мне были уже известны из военных советов в Сибе. Конечно, меня не на все приглашали. Я бы даже сказал далеко не на все, а только на некоторые, где раскрывалась информация известная в равной степени и наракайцам и повстанцам. Я знал, что от Сибая до реки Комаль, на которой стоит Бурчак, всего три дня конного дорожного перехода. Но до прихода в Сибай плохо представлял степень и скорость наракайского вторжения. Теперь же я видел, что нахожусь там, где в скором будущем сойдутся силы противников и ощущал себя подобно зернышку, еще не упавшему между жерновами, но уже летящему на встречу к пришедшим в движение каменным блинам. Я знал, чья рука вращает эти жернова, но подобно зернышку... что я мог сделать?
Мы почти достигли южных ворот, чтобы наконец-то попасть за стены, и ничто не предвещало задержки - дорога впереди была оживленной, но без заторов - как все-таки застряли на последнем подъеме. Две телеги не разошлись. Большой обоз завалился набок в результате поломки задней оси. Очевидно, из-за сильной перегруженности... Люди ехавшие на нем и все их добро оказалось на земле, завалив часть прохода. Не смотря на спешку, Гадай не мог проехать мимо стонущих людей, придавленных тюками. Тем более, что мы были следующими в очереди за этим обозом. Рухаи споро спешились, чтобы помочь пострадавшим и отцепить вторую телегу столкнувшуюся с обозом. Бедный погонщик еле удерживал бочки с рыбой на покосившейся телеге от того, чтобы они не свалились на дорогу. Если это произойдет, катиться по склону бочки будут долго и кончится это плохо не только для рыбы. Уже подбегая к нему на выручку, я оглянулся назад - следовавшая прямо за нами арба была в зоне поражения.
- Уча! Бэрлэ! Бэрлэ! *( Ой! Держите! Держите!) - взвизгнула испуганная старушенция, разворачивая своего осла. Умный ослик несказанно обрадовал меня, с лету сообразив, чем ему чревато промедление. Отвел арбу на обочину ровно за миг до того, как верхняя из накрененной пирамиды бочек, съехала с кладки из-за тряски учиненной рухаями, расцепляющих, тележные колеса и покатилась вниз. Весело так покатилась, подскакивая и выплевывая на ходу рыбу из-под треснувшей крышки. Пеший народ на подъеме с криками бросился в рассыпную. Я поздно сообразил, что мог бы остановить ее узором щита. Но только если бы руки у меня не были заняты. Отпущу хоть одну руку, следом за этой вниз запорхают остальные рыбобочки. Повезло, что за вереницей пеших ехала полупустая телега с сеном. Мальчик правящий волами, увидев летящий в его сторону снаряд, не испугался, развернул телегу чуть боком. Ударившись о землю и колесо телеги, бочка подскочила последний раз и, потеряв скорость, рухнула на сено. Народ торжествующе кинулся к телеге, поздравляя друг друга и вознося хвалу родителям, воспитавшим столь смышленого мальца.
Мы со своей стороны тоже справились. Подоспели мужчины из толпы. Помогли опустить задравшийся борт рыбной телеги, поставить ее на все четыре колеса и вернуть сгрудившиеся в кучу скользкие от протекшего рассола бочки на свои места. Погонщик чуть не рыдал от счастья, кланяясь в ноги всем и каждому, благодаря за спасение продовольствия.
С перевернувшимся обозом было сложнее. Людей из-под него уже достали. Но сломанную ось на место так сразу не поставишь. Гадай рассудил, что этим займутся другие, а нас поджимало время. Половину дороги уже расчистили - снабженец рыбой поторопился освободить проход, увел телегу через ворота, пообещав пострадавшим на обозе прислать к ним тележного мастера и служителей храма, чтобы оказать первую помощь раненным. Но она уже никак не могла быть первой. Ее уже оказывали мы и догнавшие место происшествия путники, тоже идущие к воротам. Людей с обоза отводили к ракитной алее растущей вдоль дороги и сгружали с последнего сломанного прицепа все то, что еще не упало, но грозило это сделать.
Облегчив прицеп, мы готовы были завершить наш путь - въехать в крепость. Оставалось только найти лошадей. В пылу случившегося мы побросали их, как говориться, где попало. Но долго искать не пришлось. Часть из них держали сестры-близняшки, ехавшие верхом до этого за арбой, часть щипала травку в тени ракит, а часть окружила арбу с ослом и принимала с рук бабуси какое-то угощение. Мой конь был в числе тройки беззаботно хрумкающих у арбы. Двумя другими в тройке были кони Косы и Джоки.
Подойдя ближе, чтобы забрать скакунов, я увидел, что кони с упоением жевали пучки обычной сухой травы, а рассмотрев бабусю с ее арбой повнимательнее, сделал еще два любопытных наблюдения. За спиной у бабки на арбе возвышалась солидная куча мешков, и будь в них что-то тяжелое, ослику, который все это тащил, нипочем бы не сдюжить. Но в мешках была сухая трава - бабка как раз завязывала один из них, запихивая ворох пучков обратно и сообщая лошадкам, что пора бы и честь знать. Легкие мешки, ни чем не закрепленные на арбе, по всем законам природы должны были бы падать с нее при легкой тряске. Собственно, недавно мы были тому свидетелями, а доказательства имели буквально на лицо. А некоторые и на другие места... - подумал я, припомнив пробитый копытом мешок на дороге и более раннее падение Гадая в овраг. А во-вторых, когда арба двинулась к воротам, я увидел на спинке ее задка знакомый резной узор.
Если бы я был не я, то сказал бы, что все это простые совпадения, но моя жизнь упорно не подчинялась этому распространенному правилу. У меня все простые совпадения и случайности из раза в раз потом имели продолжения. Поэтому, я взял на заметку и арбу и бабусю. И даже осла.
Ну как взял? Сунув Косе и Джоке повода их лошадей, я сказал им, что поеду вперед и дождусь отряд за воротами. Запрыгнул в седло и поспешил за бабкой. Что я собирался сделать, я и сам еще не понимал, но надеялся придумать по пути.
Наконец впереди показался небольшой лесок и Вызан радостно возвестил о скором прибытии. Он показывал рукой на множественные дымы торчащие в небо поверх жухлых крон, поднимающиеся не иначе как от городских кузниц и печей. Отряд нырнул под тень деревьев, чтобы вскоре вынырнуть с другой стороны лесополосы и узреть на широченном и плоском холме в отдалении прекрасный Сибай во всем его величии. Вся долина вокруг него была поделена ухоженными полями и множественными селами, лентами небольших речушек и дорог.
- Оце громадына!!! - задохнулся Коса. - Скильки ж у ней народу живэ?!
Серые стены почти белые в свете солнца создавали внешнее кольцо шириной не меньше, чем в десяток хараи. Домов города из-за высоты стен было не видно - даже примерно не прикинуть, сколько там людей. Но Коса сам себе ответил, не утруждаясь точными подсчетами:
- Матерь родныя, дохрена!
Снижение темпа скачки из-за движение на тракте, - из города и в город шли обозы и многочисленные одиночные телеги, - позволяло кондовому добавить еще с дюжину (подобных предыдущему) восхищенных замечаний, пока слова не кончились и остались только ахи да охи. Рухаи тоже не сдерживали чувств - улюлюкали. Кто-то из тех, кто был родом отсюда даже всплакнул, наконец-то увидев дом. У меня у самого щемило в груди. И все это руками человека! Руками померов, обживших сушу и ставших мурейцами. Лица Гадая с задних рядов мне было не видно, но я не сомневался - сейчас сэнгун горделиво улыбается. И я не мог упрекнуть его в этом праве.
Обходя заторы по обочине, мы добрались до массивного пригорода заполненного загонами для лошадей и скота, перевалочными торговыми складами и станциями сборщиков пошлины, которые в отличие от первых и вторых пустовали или служили иным целям нежели тем, для коих были построены изначально. Первое мое впечатление о причине большого скопления людей на дороге у цитадели оказалось ошибочным. Я думал, что сельчане везут товар на продажу или что-то вроде того. Все-таки осень. В полянии уже давно собраны все урожаи, а в Мурее вот, сезон в самом разгаре. Но рассмотрев телеги повнимательнее и вслушавшись в случайные разговоры, понял - идет массовое переселение. Из разных мест, в основном отдаленных от Сибая, люди семьями и даже деревнями перебираются в крепость в поисках убежища. Многие занимали те самые налоговые станции, рассеянные вдоль тракта на въезде в город, ожидая распределения. Восстав против Лабы, Сибай провозгласил независимость от Иглы, и потому сборы от торговли, раньше утекающие в столицу, теперь были менее важны, чем защита людей. Силами местных властей в налоговых станциях были созданы приемные посольства от разных городских артелей, занимающиеся распределением потока беженцев. Кузнечные артели искали кузнецов, ткацкие - ткачей и так далее. Людей нужно было расселить и дать работу, чтобы каждый мог приносить пользу Сибаю в накоплении сил в предстоящей войне. Находясь в тылу, крепость собирала силы, пока повстанческая армия удерживала позиции на Патунской равнине восточнее Комаля, лишь для того, чтобы дать людям с окраин региона возможность укрыться от надвигающейся волны наракайцев.
Подробности о расположении сил противостоящих армий мне были уже известны из военных советов в Сибе. Конечно, меня не на все приглашали. Я бы даже сказал далеко не на все, а только на некоторые, где раскрывалась информация известная в равной степени и наракайцам и повстанцам. Я знал, что от Сибая до реки Комаль, на которой стоит Бурчак, всего три дня конного дорожного перехода. Но до прихода в Сибай плохо представлял степень и скорость наракайского вторжения. Теперь же я видел, что нахожусь там, где в скором будущем сойдутся силы противников и ощущал себя подобно зернышку, еще не упавшему между жерновами, но уже летящему на встречу к пришедшим в движение каменным блинам. Я знал, чья рука вращает эти жернова, но подобно зернышку... что я мог сделать?
Мы почти достигли южных ворот, чтобы наконец-то попасть за стены, и ничто не предвещало задержки - дорога впереди была оживленной, но без заторов - как все-таки застряли на последнем подъеме. Две телеги не разошлись. Большой обоз завалился набок в результате поломки задней оси. Очевидно, из-за сильной перегруженности... Люди ехавшие на нем и все их добро оказалось на земле, завалив часть прохода. Не смотря на спешку, Гадай не мог проехать мимо стонущих людей, придавленных тюками. Тем более, что мы были следующими в очереди за этим обозом. Рухаи споро спешились, чтобы помочь пострадавшим и отцепить вторую телегу столкнувшуюся с обозом. Бедный погонщик еле удерживал бочки с рыбой на покосившейся телеге от того, чтобы они не свалились на дорогу. Если это произойдет, катиться по склону бочки будут долго и кончится это плохо не только для рыбы. Уже подбегая к нему на выручку, я оглянулся назад - следовавшая прямо за нами арба была в зоне поражения.
- Уча! Бэрлэ! Бэрлэ! *( Ой! Держите! Держите!) - взвизгнула испуганная старушенция, разворачивая своего осла. Умный ослик несказанно обрадовал меня, с лету сообразив, чем ему чревато промедление. Отвел арбу на обочину ровно за миг до того, как верхняя из накрененной пирамиды бочек, съехала с кладки из-за тряски учиненной рухаями, расцепляющих, тележные колеса и покатилась вниз. Весело так покатилась, подскакивая и выплевывая на ходу рыбу из-под треснувшей крышки. Пеший народ на подъеме с криками бросился в рассыпную. Я поздно сообразил, что мог бы остановить ее узором щита. Но только если бы руки у меня не были заняты. Отпущу хоть одну руку, следом за этой вниз запорхают остальные рыбобочки. Повезло, что за вереницей пеших ехала полупустая телега с сеном. Мальчик правящий волами, увидев летящий в его сторону снаряд, не испугался, развернул телегу чуть боком. Ударившись о землю и колесо телеги, бочка подскочила последний раз и, потеряв скорость, рухнула на сено. Народ торжествующе кинулся к телеге, поздравляя друг друга и вознося хвалу родителям, воспитавшим столь смышленого мальца.
Мы со своей стороны тоже справились. Подоспели мужчины из толпы. Помогли опустить задравшийся борт рыбной телеги, поставить ее на все четыре колеса и вернуть сгрудившиеся в кучу скользкие от протекшего рассола бочки на свои места. Погонщик чуть не рыдал от счастья, кланяясь в ноги всем и каждому, благодаря за спасение продовольствия.
С перевернувшимся обозом было сложнее. Людей из-под него уже достали. Но сломанную ось на место так сразу не поставишь. Гадай рассудил, что этим займутся другие, а нас поджимало время. Половину дороги уже расчистили - снабженец рыбой поторопился освободить проход, увел телегу через ворота, пообещав пострадавшим на обозе прислать к ним тележного мастера и служителей храма, чтобы оказать первую помощь раненным. Но она уже никак не могла быть первой. Ее уже оказывали мы и догнавшие место происшествия путники, тоже идущие к воротам. Людей с обоза отводили к ракитной алее растущей вдоль дороги и сгружали с последнего сломанного прицепа все то, что еще не упало, но грозило это сделать.
Облегчив прицеп, мы готовы были завершить наш путь - въехать в крепость. Оставалось только найти лошадей. В пылу случившегося мы побросали их, как говориться, где попало. Но долго искать не пришлось. Часть из них держали сестры-близняшки, ехавшие верхом до этого за арбой, часть щипала травку в тени ракит, а часть окружила арбу с ослом и принимала с рук бабуси какое-то угощение. Мой конь был в числе тройки беззаботно хрумкающих у арбы. Двумя другими в тройке были кони Косы и Джоки.
Подойдя ближе, чтобы забрать скакунов, я увидел, что кони с упоением жевали пучки обычной сухой травы, а рассмотрев бабусю с ее арбой повнимательнее, сделал еще два любопытных наблюдения. За спиной у бабки на арбе возвышалась солидная куча мешков, и будь в них что-то тяжелое, ослику, который все это тащил, нипочем бы не сдюжить. Но в мешках была сухая трава - бабка как раз завязывала один из них, запихивая ворох пучков обратно и сообщая лошадкам, что пора бы и честь знать. Легкие мешки, ни чем не закрепленные на арбе, по всем законам природы должны были бы падать с нее при легкой тряске. Собственно, недавно мы были тому свидетелями, а доказательства имели буквально на лицо. А некоторые и на другие места... - подумал я, припомнив пробитый копытом мешок на дороге и более раннее падение Гадая в овраг. А во-вторых, когда арба двинулась к воротам, я увидел на спинке ее задка знакомый резной узор.
Если бы я был не я, то сказал бы, что все это простые совпадения, но моя жизнь упорно не подчинялась этому распространенному правилу. У меня все простые совпадения и случайности из раза в раз потом имели продолжения. Поэтому, я взял на заметку и арбу и бабусю. И даже осла.
Ну как взял? Сунув Косе и Джоке повода их лошадей, я сказал им, что поеду вперед и дождусь отряд за воротами. Запрыгнул в седло и поспешил за бабкой. Что я собирался сделать, я и сам еще не понимал, но надеялся придумать по пути.
Комментариев нет:
Отправить комментарий