Топая по тележной колее прочь от Паюгары, я думал о том, что может ждать меня впереди: "Эх, чтобы там меня не ждало, кажется, я совершенно к нему не готов..." Причина таких сомнений была не только в незнании местности и обычаев, но и в том, что одет я был, прямо скажем, не для путешествий. Очень быстро я пожалел, что не позаботился о более удобном облачении. Одежда, которую мне дала Уна и казавшаяся такой удобной пока я ходил по деревне, теперь там жала, тут мешалась, здесь торчала и кололась... И мешок нести неудобно! Он то сползал на бок, то оттягивал руку назад. Но хуже всего - непривычная обувь - безразмерные шлёпки на босу ногу. На спуске к берегу, я чуть не вывихнул лодыжку, наступив на верёвицу, удерживающую поршни на стопе. Кожаный шнурок то и дело развязывался, а стоило затянуть его потуже, преизрядно натирал голень. Спасибо, конечно, Золту за его щедрость, выдавшему мне на дорожку поршни из сыромятной кожи: "На,- говорит, - носи на здоровье! Топать тебе неблизко. Против поршни лапоть быстрее сотрется." Только он то ли забыл, то ли думал, я сам как-нибудь разберусь, так что не сказал мне, как их носить.
"Кажется зря я оставил у него свои онучи вместе с лаптями. И вообще, надо было в лаптях и идти - к ним я хоть мало-мальски привыкнуть успел". - сокрушенно вздохнул я, ослабляя трущий шнурок на ноге и начиная догадываться уже, насколько суровым будет мое путешествие.
С горем пополам доковыляв до моста через Ясую, я с удивлением присвистнул: "Экая громадина!" Мост был длинный, каменный и добротный - не ожидал я увидеть такое рядом с глиняными халупами Паюгары. А кроме того мне показалось странным, что его поставили тут, где река довольно широкая:
"Кажется зря я оставил у него свои онучи вместе с лаптями. И вообще, надо было в лаптях и идти - к ним я хоть мало-мальски привыкнуть успел". - сокрушенно вздохнул я, ослабляя трущий шнурок на ноге и начиная догадываться уже, насколько суровым будет мое путешествие.
С горем пополам доковыляв до моста через Ясую, я с удивлением присвистнул: "Экая громадина!" Мост был длинный, каменный и добротный - не ожидал я увидеть такое рядом с глиняными халупами Паюгары. А кроме того мне показалось странным, что его поставили тут, где река довольно широкая:
- Отчего именно тут? Нашли бы место поуже...
Но ответить мне было не кому. Меня аки птенца подросшего из гнезда выкинули. Никто не пришел проводить... У всех другие заботы... "А жаль..." - мне казалось, стоит перейти через мост и я останусь совсем один. Отсюда пока еще было видать рыбачьи домишки на берегу с развешанными на стойках сетями, у которых сейчас суетились рыбаки. Один хромой, другой сгорбленный - не иначе как Моике и Патэ. Мне даже захотелось свернуть к ним, попрощаться, но я быстро передумал. Сейчас мне нечего было предложить им в награду за свое спасение, а обойтись голым "благодарю" - совестно. Моим "спасибо" им семьи не накормить. "Вот добуду каких-нибудь денег и отблагодарю." - кивнул я сам себе и, не прощаясь с Паюгарой, зашагал по мосту.
Весь противоположный берег, куда ни глянь, закрывали знатные заросли. Неподалеку от моста в них расхаживала длинноногая птица. Я помахал ей в приветствие, но птица ничем не ответила, даже головы не подняла, увлеченная поиском поживы.
"Ну и ладно!" - не обиделся я, ступая на широкую, мощеную плитами дорогу, начинающуюся от моста. Хоть плиты и были неровными и не подогнанными друг к дружке, а проемы шириною в ладонь между ними почти везде заросли травой, все рано такая дорога была во сто крат лучше обычной укатки.
- Так, значит, все не так уж и плохо! - обрадовался я. Перспектива стереть на бездорожье ноги была не из приятных.
И все же через несколько часов ходу мне пришлось-таки сделать привал. Гадские шнурки сильно натерли ноги. Я сел на обочине, чтобы разглядеть свои водянки. "Какая мелочь, а может так досаждать!" - философски заключил я, удивляясь, что по сравнению с моей предыдущей раной, какая-то водянка - вроде пустяк, но даже такая мелочь может лишать самообладания. Не обращать на нее внимание не получается. Поэтому я залез в свой мешок, подумывая порвать на части рубаху и сделать себе онучи. Достал, поглядел на нее и убрал обратно. Драть на тряпки такую красоту ради какой-то там водянки - по меньшей мере жаль, а так-то и не разумно. Такая рубаха, должно быть, стоит немало. Лучше уж продать.
Засовывая неудавшиеся портянки в мешок, я наткнулся в нем на сверток с обломком меча и мне захотелось рассмотреть его еще раз.
Больше всего привлекали камень, имеющийся в навершии рукояти и надписи на клинке. Ранее я толком не разобрал всех слов запутанной узорной вязи, только: "Служение" и "Сила". Но и этот осмотр ничего нового не дал. Лишь все то же тягостное чувство сожаления: "Не таким он должен быть... Не таким..."
Увлекшись рассматриванием, я не заметил, что по дороге от деревни кто-то идет. Я увидел его, когда тот был уже совсем близко. Поэтому спешно завернул меч обратно и стал доставать сапоги, делая вид, что присел переобуться.
- Доброго дня! - подошедший оказался юношей лет семнадцати, чем-то напоминающий Золта. Он подошел ближе и, не скрывая любопытства, стал пялиться на мои сапоги.
Я даже подумать не успел, машинально взялся за рукоять ножа. Такая реакция удивила меня самого в первую очередь, но и парень приподнял бровь и усмехнулся. "А что? - оправдался я про себя. - И правильно! Мало ли?" Не хотелось мне делиться своими вещами с незнакомцем. Впрочем, вид у парня был не угрожающий: никакого оружия, дружелюбная улыбка.
Я расслабился:
- Добрый... - кивнул и продолжил осмотр мозоли.
- Эт табе мой батя у горад по каваля паслау?
- Да. А что случилось?
- Я з табою пайду.
Я снова окинул его взглядом. Почему-то мне показалось, что староста может быть не в курсе:
- А че это Золт тебя сразу со мной не отправил? Это точно он тебя послал? Мне не нужны неприятности...
- А ты чаго такой падазроный? Коль не нужны, тады трымайся подле меня, та глядишь, и абайдецца. Чи хошь падарожничать водиночку? - парень хитро подмигнул.
"Забавно... Это он типа защиту мне предлагает, что ли?" - я в третий раз оглядел его с ног до головы. Его заявление несколько не вязалось с его внешностью. Будь он бугай какой или господин богатый, я бы может и поверил, что совместное с ним путешествие могло сулить защиту. Но он выглядел, как обычный деревенский лапотник.
Не успел я съязвить по этому поводу, как он сцапал без спросу один мой сапог, повертел его и с усмешкой возвращая обратно, сообщил мне то, что я и так уж понял без его пояснений:
- У цём на босу ногу далече не втечеш... Да таго ж вони под стремена зробленыя.
- А ты, смотрю, дока в верховой езде? - вернул я усмешку.
- Неа. Тока ты, коли йих одягнешь, будешь незабаром врэмени до стоп трыпутник прикладати.
- А в этом останусь - такой-же расклад... - раздраженно буркнул я, указывая на валяющиеся рядом поршни и не зная, как решить проблему с водянкой.
- Иди босяком. - по-простецки заключил он, протягивая мне руку.
Быстро прикинув, что, пожалуй, это лучший выход, я забросил всю обувку в мешок и ухватился за его крепкую и горячую ладонь, поднимаясь с земли.
- Я - Ян - молодшый сын старосты.
- Зови меня... Ярек. - назвался я в ответ, полагая, что имя, выданное мне Уной, вполне подходит для того, чтоб я им пользовался.
- Ну, шо идем, падарожник?
На этом наше первое знакомство закончилось: вопреки моим ожиданиям Ян не стал больше ни о чем-либо спрашивать, ни рассказывать, а просто пошел вперед уверенной легкой походкой.
Я тоже поковылял следом, немного смущаясь своей босоногости: "Какой нелепый из меня падарожник* (путешественник) получился - у самого в мешке какого только добра не валяется, а на ноги нацепить нечего". Вообще-то, шлепать по нагретым утренним солнцем плитам было приятно, даже несмотря на мелкие камешки, то и дело попадающиеся мне под босые стопы. Пока что я мог отвлекаться от них, глазея по сторонам. Ничего особенного, но мне нравилось. Дорога игриво завивалась между холмов поросших пушистым ковылем; из придорожных лопухов то и дело россыпью взлетали кузнечики; синее небо над головой и редкие облачка отбрасывающие медленно ползущие по холмам тени - красота да и только!
Шли молча, но как мне казалось, это не доставляло неудобств моему неожиданному спутнику. Напротив, он шел, погрузившись в свои раздумья, совершенно не обращая на меня никакого внимания. Я тоже размышлял о своем: к сожалению, в деревне я толком не успел как следует разобраться с местными порядками, даже не посмотрел, сколько денег мне выдал Золт. Когда мы складывали мои вещи в мешок, он просто сунул в него кошель, не удосужившись объяснить, сколько там, и на что мне этого хватит. От того я какое-то время мучился вопросом, который хотел задать попутчику, но не решался говорить о деньгах с малознакомым человеком.
"А это даже занятно! - думал я. - Ничего о себе не помню, обычаи и места здешние не знаю, но то, что деньги нужно прятать от посторонних, для меня вроде как само собой разумеющееся... Может, я торговец из заморских стран? А Померы на мой торговый караван напали?" Я примерял этот образ на себя, но почему-то быть торговцем мне не понравилось.
"А может, я из охраны торговца? Хм..." - такой вариант вдохновлял чуть больше, но особо ничего не сулил: "Всего лишь охранник... Кто станет такого искать... Выходит, теперь я сам по себе. Придется начать новую жизнь..."
Последняя мысль меня позабавила: "Новая жизнь... Звучит так, будто старая меня не устраивала. Наверно, это от того, что конец у той, предыдущей жизни был, прямо скажем, незавидный. С другой стороны, у любой жизни конец один... И у меня нет причин жаловаться - я-то пока живой. Стало быть, стоит принять данный судьбою подарок с благодарностью".
Я и принимал... Дышал во всю грудь, любовался землею и небом: "Все прекрасно!" Все, кроме этих клятых камешков на дороге, да колючек меж плит... Плитка тоже перестала радовать - к обеду нагрелась и уже совсем неприятно пекла стопы.
Где-то за полдень, когда я стал значительно отставать от Яна, он, с жалостью поглядев на меня, предложил привал. Стянул с плеча свою котомку и достал из нее аккуратные свертки:
- Перекусим? - Разделил на двоих хлеб, вареные яйца и поломал пополам кольцо колбасы.
Я взял предложенное: "Дякую..." - но отложил пока в сторону, первым делом принявшись растирать гудевшие от усталости ноги.
- Хэх... Видать не привыкший ты пешим блукать... - подметил Ян, смачно чавкая колбаской.
Что я мог ему ответить? Только пожал плечами. Взялся чистить свое яйцо.
- Ничого! Ща до Штена дойдем, подыщем тебе обувку у него, а то до горада на культях ползти станешь... Не хотелось б тябе на сябе ташшыть...
- А ты там бывал? - полюбопытствовал я, видя, что парень не прочь пообщаться.
- У гораде? Не раз. - кивнул он горделиво. - Батька не любе там бывать - по всяки справы нас видправляе.
- А не слишком ли ты молод, дела решать?
- Так я ж не один туда хожу, а с братами.
- Но сейчас-то один... - подметил я, но тут же вспомнил, что паренек, как подошел, сказал, будто его отец послал со мной в город идти: "Нашел кому сына доверить... Я же тут ничего не знаю...", поэтому добавил. - Не пойму я, почему это Золт меня, а не вас с братьями за кузнецом отправил...
- Та вин вже нас видправив... - как-то неопределенно ответил Ян.
- Как это? - удивился я. - И где ж кузнец? Почему не вышло?
- Та... - задумчиво бросил паренек, и я понял - он не хочет говорить на эту тему.
Эта история с кузнецом начинала мне не нравиться. Что-то в ней было не так. По меньшей мере странным было то, что староста такое важное дело поручил мне, малознакомому человеку. И это при том, что этим же делом, вроде как, уже занимаются его сыновья.
Так и не дождавшись ответа, я решил пока оставить этот вопрос и узнать побольше о городе:
- А Селая большая? Можно ли там купить хорошую одежду и обувку?
- А то як же! Видать, ты и правда з далёка, раз про таке спрашаешь... - Ян уставился на меня, словно ожидая, что сейчас я поведаю ему, из какого такого далёка к ним прибыл. Только мне б самому кто поведал об этом... Так что я лишь снова пожал плечами.
- Понятно... - хмыкнул он. - Матушка так про тебе и казала...
- Как? - уточнил я с любопытством, хотелось мне узнать, что про меня другие говорят.
- А шо ты ничого не помнишь. Да уж... сумно... - посочувствовал Ян, только непонятно было, сочувствует он мне или себе - в глазах его мелькнуло разочарование, вроде как не на то он рассчитывал.
- Ага, - подтвердил я. - Но ничего, как-нибудь разберусь. Вот, кстати, Уна подсказала мне, что в городе Дед один есть - провидец. Хочу его найти. Ты случаем не бывал у него, может подскажешь, где он живет?
Парень неподдельно удивился:
- Ведун? У нас в Селае? Чет не слыхивал про такого... - в задумчивости глянул на дорогу убегающую в даль и добавил. - Вин и мени б пригодився... - встал, отряхнулся. - За ведуна у Штена ще спросить можна... Ты давай, жуй хутчэй, мы и так шибко павольна идем, так и до тёмры до нёго не поспеем.
Я живо закинул в рот остатки еды, и мы двинулись дальше.
Чем дольше мы шли, тем настойчивее крутилась у меня в голове мысль о том, что надо бы выяснить до Селаи, сколько у меня в кошеле деньжат. Я присматривался к Яну, пытаясь понять, можно ли довериться ему и попросить о помощи в этом вопросе. И все же, как бы мне не хотелось, что-то останавливало меня. Так мы и шли молча до самого постоялого двора Штена.
Двор оказался большой. Не чета Паюгарским подворьям. Сама корчма - добротный деревянный дом с высокой крышей - стояла почти у дороги, выставив к ней свое широкое крыльцо с навесом. Под ним в пору как раз, как мы подоспели суетился не пожилой еще мужчина. Он, установив лесенку в три ступеньки, снимал с витого кованого упора вывеску.
- Здаров, Штен, тебе падмагнуть? - Ян подошел к лестнице, придерживая ее одной рукой, принял у Штена из рук деревяху с выцветавшей надписью.
- Здарово, ребята! А я ще гляжу на дорогу, думаю, хто там ко мне иде? А то Ян знова пожаловал! Да не один.
Трактирщик ловко спрыгнул с лестницы, забрал у Яна вывеску и направился в дом. По хозяйски толкнул дверь краем вывески и зазывая за собой: "Захотьте-захотьте! Не соромтеся!", исчез в темноте. Ян, прихватив лесенку, поспешил следом, а я задержался на прохладных деревянных ступенях, не решаясь идти в дом с грязными ногами. Вежливо заглянул внутрь, не желая торопиться пачкать гостеприимство своими пыльными следами. Но оказалось, стесняться нечего: в темном зале корчмы и без того было довольно напачкано. Лучи вечернего солнца, щедро сдобренные пыльной приправой, пробиваясь сквозь щели прикрытых ставень, высвечивали грудами сложенные на полу у столба опоры потемневшие трухлявые доски, сдвинутые к одной стене столы с торчащими на них рогами перевернутых лавок, ящик с инструментами и мусорный мешок трухлявых обломков у черной дыры зияющей в полу меж всего этого.
- Ну ты даешь! - удивился Ян. - Гляжу, ты и пол перестлать надумал! Ще ж вчора дыр не было! И вывеску снял... Чем подновлять-то собрался? Хиба йэ чем?
- Буде! - загадочно подмигнул ему Штен, укладывая вывеску на пустой стол.
- И чого ты так стараешься? - помотал головой парень. - Все одно у тебя постояльцы раз у году бывают. И як ты не разорився яшчэ?!
- Як же раз у году? - не согласился хозяин. - Ось ты учора быв. И сягодни зновь пожаловал...
Ян махнул на него рукой:
- Я не в счет... ты ж плату з мене не маешь.
Тем временем в зал вышла старая женщина:
- З ким ты гутаришь, сынок? Чи гости у нас? Вишь, не зря я велела тебе - повремени с починкой!
- Да то свои, мать. Иди... Я сам управлюсь. - Штен принялся разворачивать старушку туда, откуда пришла.
Та, чуть сопротивляясь, развернулась обратно, подслеповато вглядываясь в полумрак комнаты и пытаясь в нем рассмотреть нас с Яном.
- Може, свечи принесть? А то гости ще ноги об твои дырамахи переломають!
- Я ж сказал, сам управлюсь! А вы сидайте, хлопцы. Отдыхайте с дороги. - трактирщик спустил лавку на пол и протер ее от пыли.
Я с радостью принял его предложение, так как в самом деле очень устал. Нутро напомнило мне о себе голодным урчанием - от обеденного перекуса уж и памяти не осталось. Я потер живот, принюхиваясь к вкусным запахам доносящихся с кухни, которые еще больше хлынули в зал, стоило Штену открыть туда дверь: "Скоро вечерять будемо. - обрадовал он нас,с улыбкой глядя на мои потирания живота. - Пойду зберу на стол, а вы влаштовуйтеся ямчей, не соромтеся!"
Как только он ушел, я спросил у Яна:
- А сколько тут за постой возьмут?
Ян удивился вопросу и даже почесал затылок:
- Забудь. С нас не возьмут.
- Как так? - удивился я. - Почему?
Пока он думал, что мне на это ответить, к нам вышла девушка, неся в руках миску с зеленью и каравай укутанный, аки младенец.
- Не бажають чи гости с дароги памыцца? - спросил она, лукаво стреляя глазками в сторону Яна и расставляя еду на столе.
- Вельми! - обрадовался Ян, как видно не столько предложению девушки, сколько ей самой. Заодно, глянув на мои ноги, добавил. - Деяким тут и ноги помыть бы... Кидай свой мяшок. Пшли, змоем з тябе дарожную пылюку.
Девушка провела нас на задний двор к умывальне под навесом. Пока она поливала нам с ковша, Ян с девушкой переглядывались точно заговорщики. Но долго им любоваться друг другом не дали - во двор шаркая выползла все та же старушка и, увидев девушку, заругала ее, мол, пусть не бездельничает, а ступает скотинку кормить. Хотела отобрать у девицы полотенце и отправить её в хлев, но вышел хозяин и проводил мать в дом, раздраженно уговаривая ее идти отдыхать, настойчиво повторяя, что и без нее управятся не хуже. Старушка ушла, но ее ворчание еще долго раздавалось в глубине дома. Штен сам забрал у дочери полотенце и что-то негромко сказал ей на ухо. После чего молодицу как ветром сдуло.
- Ох, уж гэти бабы! Вечна нос свой всюду суют. - поругался он не пойми на кого, то ли на старуху, то ли на молодицу... Может, и на обеих... Отдал нам полотенце. - Еда на столе. Швидше, швидше давайте, покуда не постыло.
Когда мы вернулись в дом, стол был уже уставлен снедью на троих. Вокруг масляной лампы стояли разномастные миски и плошки, чарки и пузатый кувшин. Штен пришел с тремя ложками в руках и пригласил усаживаться. Указал мне место, воткнув одну из ложек в дымящуюся кашу со шкварками. Подвинул ближе к средине стола запеченное мясо присыпанное рубленным чесноком, свежие овощи с зеленью, сел сам и принялся нарезать каравай еще теплого хлеба. Я сглотнул, обильную слюну, в миг наполнившую рот. Хозяин, увидев это, рассмеялся:
- Чи с голодного краю пожаловал, хлопчик? - он налил себе и нам из кувшина, отломил от краюшки. - Так кушай хутчей, не стремайси!
- Це Ярек. - представил меня Ян. - Вин здалеку. Ось, идем з им разом до Селаи.
- Подарожничаешь, стало быть? - замешав в кашу мяса, поинтересовался у меня Штен.
- Вроде того. - кивнул я и без стеснения принялся за угощения: "А чего стесняться-то? Как говориться, ешь пока дают".
Хозяин, видать, тоже не из стеснительных был - долго и открыто разглядывал меня, пока я ел. Конечно, не особо это приятно, когда на тебя так пялятся, но я сделал вид, что меня
то ни сколько не смущает: "Подумаешь... Разглядывайте на здоровье, мне не жалко... Лишь бы спрашивали поменьше".
А меня и не спрашивали больше - я уж пометил, что тут везде не принято было за едой рот для болтовни открывать. Это меня только радовало. Собеседник из меня нынче плохой - ничего не знаю, ничего не помню.
Только когда Штену осталось лишь миску свою кусочком хлеба обтереть, он спросил у парня:
- А чого, Ян, ты назад у горад йдеш? Як Золт новость прыняв?
- Та як? Погано. - буркнул парень.
- Чаго на подмогу дав?
Ян жевал, не поднимая головы.
- Неа. Казал, хай сами, як хочут, выбираюцца.
- Да, уж... таков наш Золт. Як завжди, впертий та гордый. И чо же ты тяперя робить збераешься?
- Та йе одна думка... - Ян посмотрел на трактирщика, потом почему-то на меня. Похоже, он не хотел говорить при мне.
Штен тоже это понял и больше ничего не спрашивал. Быстрее нас покончив с едой, он утерся и сказал:
- Кушайте досыта, не тороптеся. А я покамест пайду, падрыхтую вам пакоя.
Когда он ушел, я спросил с удивлением отмечая, что кажется кроме Штена, бабки, да молоденькой девицы в корчме больше никого нет:
- Он всегда все сам делает? Постоялый двор вроде большой, неужто некому больше гостей принять?
- Так гостей все одно немае. Ёму навить у радасць о нас позаботу проявить - якие-ниякие постояльцы.
- А почему людей нет?
- Дык а звидки им туточки узяцца? Далей Паюгары по дороге ничого нема. Наши у горад редко ходят. Та и з горада до нас тож особо ходить нема кому. Падаткавик* (налоговик) за гильдейскими зборами ... ну, ще редко гандляры*(торговцы) якие.
- Зачем же тогда тут такой большой постоялый двор?
- Це усе батька Штена, - отирая с губ жир, сыто поведал Ян, - толковый быв человек. Це завдяки йому до Селае вид нас дорогу зробили. Тож вин за ней и прыглядвал. Пры нёму Паюгарушка до-о-бре паднялася. Навить церкву на берегу справить хотел та лекарскую артель ствариць. Но спочатку задумал, шо нужон заъездный двор, трэбый для гандляров, шоб им у дяревню ездить зручней стало. Он человик основательный быв. За шо ни брався - робил на века. Затому и не швидко усе выходило. Памёр, успевши тильки путевик наладить та корчму поставить. Думали, Штен от бати его справу прымет, но он не прыняв. От должности старосты отказався, та з роднёю сюда бытовать перебрався. Ось чого вин за корчму так дзержица, у нёго сам справляйся. Як по мне, так забросив бы усе, та у горад уехав бы вже, чи у дярёвню.
- Но ведь ты сам сказал, что торговцы и сборщики налогов дорогой этой ходят. Значит не зря Штен корчму бережет? - не согласился я.
- Зря, не зря, а прибыли нуль. - отмахнулся Ян, допивая свой компот.
Тут уж Штен спустился в зал и позвал наверх. Проводил нас в комнату.
- Я вас разом поселю - у инших пакоях брудно от змин. Нихто не супраць?
Ян пожал плечами, а я тем более с решением хозяина не спорил - вдвоем всяко веселей - помотал головой, мол, тоже не против.
- Ось и ладно. Ночувайте покойно. - одобрил Штен и притворил за нами дверь.
Ян, не раздеваясь, плюхнулся на свою кровать. Я тоже последовал его примеру и очень скоро уснул.
Весь противоположный берег, куда ни глянь, закрывали знатные заросли. Неподалеку от моста в них расхаживала длинноногая птица. Я помахал ей в приветствие, но птица ничем не ответила, даже головы не подняла, увлеченная поиском поживы.
"Ну и ладно!" - не обиделся я, ступая на широкую, мощеную плитами дорогу, начинающуюся от моста. Хоть плиты и были неровными и не подогнанными друг к дружке, а проемы шириною в ладонь между ними почти везде заросли травой, все рано такая дорога была во сто крат лучше обычной укатки.
- Так, значит, все не так уж и плохо! - обрадовался я. Перспектива стереть на бездорожье ноги была не из приятных.
И все же через несколько часов ходу мне пришлось-таки сделать привал. Гадские шнурки сильно натерли ноги. Я сел на обочине, чтобы разглядеть свои водянки. "Какая мелочь, а может так досаждать!" - философски заключил я, удивляясь, что по сравнению с моей предыдущей раной, какая-то водянка - вроде пустяк, но даже такая мелочь может лишать самообладания. Не обращать на нее внимание не получается. Поэтому я залез в свой мешок, подумывая порвать на части рубаху и сделать себе онучи. Достал, поглядел на нее и убрал обратно. Драть на тряпки такую красоту ради какой-то там водянки - по меньшей мере жаль, а так-то и не разумно. Такая рубаха, должно быть, стоит немало. Лучше уж продать.
Засовывая неудавшиеся портянки в мешок, я наткнулся в нем на сверток с обломком меча и мне захотелось рассмотреть его еще раз.
Больше всего привлекали камень, имеющийся в навершии рукояти и надписи на клинке. Ранее я толком не разобрал всех слов запутанной узорной вязи, только: "Служение" и "Сила". Но и этот осмотр ничего нового не дал. Лишь все то же тягостное чувство сожаления: "Не таким он должен быть... Не таким..."
Увлекшись рассматриванием, я не заметил, что по дороге от деревни кто-то идет. Я увидел его, когда тот был уже совсем близко. Поэтому спешно завернул меч обратно и стал доставать сапоги, делая вид, что присел переобуться.
- Доброго дня! - подошедший оказался юношей лет семнадцати, чем-то напоминающий Золта. Он подошел ближе и, не скрывая любопытства, стал пялиться на мои сапоги.
Я даже подумать не успел, машинально взялся за рукоять ножа. Такая реакция удивила меня самого в первую очередь, но и парень приподнял бровь и усмехнулся. "А что? - оправдался я про себя. - И правильно! Мало ли?" Не хотелось мне делиться своими вещами с незнакомцем. Впрочем, вид у парня был не угрожающий: никакого оружия, дружелюбная улыбка.
Я расслабился:
- Добрый... - кивнул и продолжил осмотр мозоли.
- Эт табе мой батя у горад по каваля паслау?
- Да. А что случилось?
- Я з табою пайду.
Я снова окинул его взглядом. Почему-то мне показалось, что староста может быть не в курсе:
- А че это Золт тебя сразу со мной не отправил? Это точно он тебя послал? Мне не нужны неприятности...
- А ты чаго такой падазроный? Коль не нужны, тады трымайся подле меня, та глядишь, и абайдецца. Чи хошь падарожничать водиночку? - парень хитро подмигнул.
"Забавно... Это он типа защиту мне предлагает, что ли?" - я в третий раз оглядел его с ног до головы. Его заявление несколько не вязалось с его внешностью. Будь он бугай какой или господин богатый, я бы может и поверил, что совместное с ним путешествие могло сулить защиту. Но он выглядел, как обычный деревенский лапотник.
Не успел я съязвить по этому поводу, как он сцапал без спросу один мой сапог, повертел его и с усмешкой возвращая обратно, сообщил мне то, что я и так уж понял без его пояснений:
- У цём на босу ногу далече не втечеш... Да таго ж вони под стремена зробленыя.
- А ты, смотрю, дока в верховой езде? - вернул я усмешку.
- Неа. Тока ты, коли йих одягнешь, будешь незабаром врэмени до стоп трыпутник прикладати.
- А в этом останусь - такой-же расклад... - раздраженно буркнул я, указывая на валяющиеся рядом поршни и не зная, как решить проблему с водянкой.
- Иди босяком. - по-простецки заключил он, протягивая мне руку.
Быстро прикинув, что, пожалуй, это лучший выход, я забросил всю обувку в мешок и ухватился за его крепкую и горячую ладонь, поднимаясь с земли.
- Я - Ян - молодшый сын старосты.
- Зови меня... Ярек. - назвался я в ответ, полагая, что имя, выданное мне Уной, вполне подходит для того, чтоб я им пользовался.
- Ну, шо идем, падарожник?
На этом наше первое знакомство закончилось: вопреки моим ожиданиям Ян не стал больше ни о чем-либо спрашивать, ни рассказывать, а просто пошел вперед уверенной легкой походкой.
Я тоже поковылял следом, немного смущаясь своей босоногости: "Какой нелепый из меня падарожник* (путешественник) получился - у самого в мешке какого только добра не валяется, а на ноги нацепить нечего". Вообще-то, шлепать по нагретым утренним солнцем плитам было приятно, даже несмотря на мелкие камешки, то и дело попадающиеся мне под босые стопы. Пока что я мог отвлекаться от них, глазея по сторонам. Ничего особенного, но мне нравилось. Дорога игриво завивалась между холмов поросших пушистым ковылем; из придорожных лопухов то и дело россыпью взлетали кузнечики; синее небо над головой и редкие облачка отбрасывающие медленно ползущие по холмам тени - красота да и только!
Шли молча, но как мне казалось, это не доставляло неудобств моему неожиданному спутнику. Напротив, он шел, погрузившись в свои раздумья, совершенно не обращая на меня никакого внимания. Я тоже размышлял о своем: к сожалению, в деревне я толком не успел как следует разобраться с местными порядками, даже не посмотрел, сколько денег мне выдал Золт. Когда мы складывали мои вещи в мешок, он просто сунул в него кошель, не удосужившись объяснить, сколько там, и на что мне этого хватит. От того я какое-то время мучился вопросом, который хотел задать попутчику, но не решался говорить о деньгах с малознакомым человеком.
"А это даже занятно! - думал я. - Ничего о себе не помню, обычаи и места здешние не знаю, но то, что деньги нужно прятать от посторонних, для меня вроде как само собой разумеющееся... Может, я торговец из заморских стран? А Померы на мой торговый караван напали?" Я примерял этот образ на себя, но почему-то быть торговцем мне не понравилось.
"А может, я из охраны торговца? Хм..." - такой вариант вдохновлял чуть больше, но особо ничего не сулил: "Всего лишь охранник... Кто станет такого искать... Выходит, теперь я сам по себе. Придется начать новую жизнь..."
Последняя мысль меня позабавила: "Новая жизнь... Звучит так, будто старая меня не устраивала. Наверно, это от того, что конец у той, предыдущей жизни был, прямо скажем, незавидный. С другой стороны, у любой жизни конец один... И у меня нет причин жаловаться - я-то пока живой. Стало быть, стоит принять данный судьбою подарок с благодарностью".
Я и принимал... Дышал во всю грудь, любовался землею и небом: "Все прекрасно!" Все, кроме этих клятых камешков на дороге, да колючек меж плит... Плитка тоже перестала радовать - к обеду нагрелась и уже совсем неприятно пекла стопы.
Где-то за полдень, когда я стал значительно отставать от Яна, он, с жалостью поглядев на меня, предложил привал. Стянул с плеча свою котомку и достал из нее аккуратные свертки:
- Перекусим? - Разделил на двоих хлеб, вареные яйца и поломал пополам кольцо колбасы.
Я взял предложенное: "Дякую..." - но отложил пока в сторону, первым делом принявшись растирать гудевшие от усталости ноги.
- Хэх... Видать не привыкший ты пешим блукать... - подметил Ян, смачно чавкая колбаской.
Что я мог ему ответить? Только пожал плечами. Взялся чистить свое яйцо.
- Ничого! Ща до Штена дойдем, подыщем тебе обувку у него, а то до горада на культях ползти станешь... Не хотелось б тябе на сябе ташшыть...
- А ты там бывал? - полюбопытствовал я, видя, что парень не прочь пообщаться.
- У гораде? Не раз. - кивнул он горделиво. - Батька не любе там бывать - по всяки справы нас видправляе.
- А не слишком ли ты молод, дела решать?
- Так я ж не один туда хожу, а с братами.
- Но сейчас-то один... - подметил я, но тут же вспомнил, что паренек, как подошел, сказал, будто его отец послал со мной в город идти: "Нашел кому сына доверить... Я же тут ничего не знаю...", поэтому добавил. - Не пойму я, почему это Золт меня, а не вас с братьями за кузнецом отправил...
- Та вин вже нас видправив... - как-то неопределенно ответил Ян.
- Как это? - удивился я. - И где ж кузнец? Почему не вышло?
- Та... - задумчиво бросил паренек, и я понял - он не хочет говорить на эту тему.
Эта история с кузнецом начинала мне не нравиться. Что-то в ней было не так. По меньшей мере странным было то, что староста такое важное дело поручил мне, малознакомому человеку. И это при том, что этим же делом, вроде как, уже занимаются его сыновья.
Так и не дождавшись ответа, я решил пока оставить этот вопрос и узнать побольше о городе:
- А Селая большая? Можно ли там купить хорошую одежду и обувку?
- А то як же! Видать, ты и правда з далёка, раз про таке спрашаешь... - Ян уставился на меня, словно ожидая, что сейчас я поведаю ему, из какого такого далёка к ним прибыл. Только мне б самому кто поведал об этом... Так что я лишь снова пожал плечами.
- Понятно... - хмыкнул он. - Матушка так про тебе и казала...
- Как? - уточнил я с любопытством, хотелось мне узнать, что про меня другие говорят.
- А шо ты ничого не помнишь. Да уж... сумно... - посочувствовал Ян, только непонятно было, сочувствует он мне или себе - в глазах его мелькнуло разочарование, вроде как не на то он рассчитывал.
- Ага, - подтвердил я. - Но ничего, как-нибудь разберусь. Вот, кстати, Уна подсказала мне, что в городе Дед один есть - провидец. Хочу его найти. Ты случаем не бывал у него, может подскажешь, где он живет?
Парень неподдельно удивился:
- Ведун? У нас в Селае? Чет не слыхивал про такого... - в задумчивости глянул на дорогу убегающую в даль и добавил. - Вин и мени б пригодився... - встал, отряхнулся. - За ведуна у Штена ще спросить можна... Ты давай, жуй хутчэй, мы и так шибко павольна идем, так и до тёмры до нёго не поспеем.
Я живо закинул в рот остатки еды, и мы двинулись дальше.
Чем дольше мы шли, тем настойчивее крутилась у меня в голове мысль о том, что надо бы выяснить до Селаи, сколько у меня в кошеле деньжат. Я присматривался к Яну, пытаясь понять, можно ли довериться ему и попросить о помощи в этом вопросе. И все же, как бы мне не хотелось, что-то останавливало меня. Так мы и шли молча до самого постоялого двора Штена.
Двор оказался большой. Не чета Паюгарским подворьям. Сама корчма - добротный деревянный дом с высокой крышей - стояла почти у дороги, выставив к ней свое широкое крыльцо с навесом. Под ним в пору как раз, как мы подоспели суетился не пожилой еще мужчина. Он, установив лесенку в три ступеньки, снимал с витого кованого упора вывеску.
- Здаров, Штен, тебе падмагнуть? - Ян подошел к лестнице, придерживая ее одной рукой, принял у Штена из рук деревяху с выцветавшей надписью.
- Здарово, ребята! А я ще гляжу на дорогу, думаю, хто там ко мне иде? А то Ян знова пожаловал! Да не один.
Трактирщик ловко спрыгнул с лестницы, забрал у Яна вывеску и направился в дом. По хозяйски толкнул дверь краем вывески и зазывая за собой: "Захотьте-захотьте! Не соромтеся!", исчез в темноте. Ян, прихватив лесенку, поспешил следом, а я задержался на прохладных деревянных ступенях, не решаясь идти в дом с грязными ногами. Вежливо заглянул внутрь, не желая торопиться пачкать гостеприимство своими пыльными следами. Но оказалось, стесняться нечего: в темном зале корчмы и без того было довольно напачкано. Лучи вечернего солнца, щедро сдобренные пыльной приправой, пробиваясь сквозь щели прикрытых ставень, высвечивали грудами сложенные на полу у столба опоры потемневшие трухлявые доски, сдвинутые к одной стене столы с торчащими на них рогами перевернутых лавок, ящик с инструментами и мусорный мешок трухлявых обломков у черной дыры зияющей в полу меж всего этого.
- Ну ты даешь! - удивился Ян. - Гляжу, ты и пол перестлать надумал! Ще ж вчора дыр не было! И вывеску снял... Чем подновлять-то собрался? Хиба йэ чем?
- Буде! - загадочно подмигнул ему Штен, укладывая вывеску на пустой стол.
- И чого ты так стараешься? - помотал головой парень. - Все одно у тебя постояльцы раз у году бывают. И як ты не разорився яшчэ?!
- Як же раз у году? - не согласился хозяин. - Ось ты учора быв. И сягодни зновь пожаловал...
Ян махнул на него рукой:
- Я не в счет... ты ж плату з мене не маешь.
Тем временем в зал вышла старая женщина:
- З ким ты гутаришь, сынок? Чи гости у нас? Вишь, не зря я велела тебе - повремени с починкой!
- Да то свои, мать. Иди... Я сам управлюсь. - Штен принялся разворачивать старушку туда, откуда пришла.
Та, чуть сопротивляясь, развернулась обратно, подслеповато вглядываясь в полумрак комнаты и пытаясь в нем рассмотреть нас с Яном.
- Може, свечи принесть? А то гости ще ноги об твои дырамахи переломають!
- Я ж сказал, сам управлюсь! А вы сидайте, хлопцы. Отдыхайте с дороги. - трактирщик спустил лавку на пол и протер ее от пыли.
Я с радостью принял его предложение, так как в самом деле очень устал. Нутро напомнило мне о себе голодным урчанием - от обеденного перекуса уж и памяти не осталось. Я потер живот, принюхиваясь к вкусным запахам доносящихся с кухни, которые еще больше хлынули в зал, стоило Штену открыть туда дверь: "Скоро вечерять будемо. - обрадовал он нас,с улыбкой глядя на мои потирания живота. - Пойду зберу на стол, а вы влаштовуйтеся ямчей, не соромтеся!"
Как только он ушел, я спросил у Яна:
- А сколько тут за постой возьмут?
Ян удивился вопросу и даже почесал затылок:
- Забудь. С нас не возьмут.
- Как так? - удивился я. - Почему?
Пока он думал, что мне на это ответить, к нам вышла девушка, неся в руках миску с зеленью и каравай укутанный, аки младенец.
- Не бажають чи гости с дароги памыцца? - спросил она, лукаво стреляя глазками в сторону Яна и расставляя еду на столе.
- Вельми! - обрадовался Ян, как видно не столько предложению девушки, сколько ей самой. Заодно, глянув на мои ноги, добавил. - Деяким тут и ноги помыть бы... Кидай свой мяшок. Пшли, змоем з тябе дарожную пылюку.
Девушка провела нас на задний двор к умывальне под навесом. Пока она поливала нам с ковша, Ян с девушкой переглядывались точно заговорщики. Но долго им любоваться друг другом не дали - во двор шаркая выползла все та же старушка и, увидев девушку, заругала ее, мол, пусть не бездельничает, а ступает скотинку кормить. Хотела отобрать у девицы полотенце и отправить её в хлев, но вышел хозяин и проводил мать в дом, раздраженно уговаривая ее идти отдыхать, настойчиво повторяя, что и без нее управятся не хуже. Старушка ушла, но ее ворчание еще долго раздавалось в глубине дома. Штен сам забрал у дочери полотенце и что-то негромко сказал ей на ухо. После чего молодицу как ветром сдуло.
- Ох, уж гэти бабы! Вечна нос свой всюду суют. - поругался он не пойми на кого, то ли на старуху, то ли на молодицу... Может, и на обеих... Отдал нам полотенце. - Еда на столе. Швидше, швидше давайте, покуда не постыло.
Когда мы вернулись в дом, стол был уже уставлен снедью на троих. Вокруг масляной лампы стояли разномастные миски и плошки, чарки и пузатый кувшин. Штен пришел с тремя ложками в руках и пригласил усаживаться. Указал мне место, воткнув одну из ложек в дымящуюся кашу со шкварками. Подвинул ближе к средине стола запеченное мясо присыпанное рубленным чесноком, свежие овощи с зеленью, сел сам и принялся нарезать каравай еще теплого хлеба. Я сглотнул, обильную слюну, в миг наполнившую рот. Хозяин, увидев это, рассмеялся:
- Чи с голодного краю пожаловал, хлопчик? - он налил себе и нам из кувшина, отломил от краюшки. - Так кушай хутчей, не стремайси!
- Це Ярек. - представил меня Ян. - Вин здалеку. Ось, идем з им разом до Селаи.
- Подарожничаешь, стало быть? - замешав в кашу мяса, поинтересовался у меня Штен.
- Вроде того. - кивнул я и без стеснения принялся за угощения: "А чего стесняться-то? Как говориться, ешь пока дают".
Хозяин, видать, тоже не из стеснительных был - долго и открыто разглядывал меня, пока я ел. Конечно, не особо это приятно, когда на тебя так пялятся, но я сделал вид, что меня
то ни сколько не смущает: "Подумаешь... Разглядывайте на здоровье, мне не жалко... Лишь бы спрашивали поменьше".
А меня и не спрашивали больше - я уж пометил, что тут везде не принято было за едой рот для болтовни открывать. Это меня только радовало. Собеседник из меня нынче плохой - ничего не знаю, ничего не помню.
Только когда Штену осталось лишь миску свою кусочком хлеба обтереть, он спросил у парня:
- А чого, Ян, ты назад у горад йдеш? Як Золт новость прыняв?
- Та як? Погано. - буркнул парень.
- Чаго на подмогу дав?
Ян жевал, не поднимая головы.
- Неа. Казал, хай сами, як хочут, выбираюцца.
- Да, уж... таков наш Золт. Як завжди, впертий та гордый. И чо же ты тяперя робить збераешься?
- Та йе одна думка... - Ян посмотрел на трактирщика, потом почему-то на меня. Похоже, он не хотел говорить при мне.
Штен тоже это понял и больше ничего не спрашивал. Быстрее нас покончив с едой, он утерся и сказал:
- Кушайте досыта, не тороптеся. А я покамест пайду, падрыхтую вам пакоя.
Когда он ушел, я спросил с удивлением отмечая, что кажется кроме Штена, бабки, да молоденькой девицы в корчме больше никого нет:
- Он всегда все сам делает? Постоялый двор вроде большой, неужто некому больше гостей принять?
- Так гостей все одно немае. Ёму навить у радасць о нас позаботу проявить - якие-ниякие постояльцы.
- А почему людей нет?
- Дык а звидки им туточки узяцца? Далей Паюгары по дороге ничого нема. Наши у горад редко ходят. Та и з горада до нас тож особо ходить нема кому. Падаткавик* (налоговик) за гильдейскими зборами ... ну, ще редко гандляры*(торговцы) якие.
- Зачем же тогда тут такой большой постоялый двор?
- Це усе батька Штена, - отирая с губ жир, сыто поведал Ян, - толковый быв человек. Це завдяки йому до Селае вид нас дорогу зробили. Тож вин за ней и прыглядвал. Пры нёму Паюгарушка до-о-бре паднялася. Навить церкву на берегу справить хотел та лекарскую артель ствариць. Но спочатку задумал, шо нужон заъездный двор, трэбый для гандляров, шоб им у дяревню ездить зручней стало. Он человик основательный быв. За шо ни брався - робил на века. Затому и не швидко усе выходило. Памёр, успевши тильки путевик наладить та корчму поставить. Думали, Штен от бати его справу прымет, но он не прыняв. От должности старосты отказався, та з роднёю сюда бытовать перебрався. Ось чого вин за корчму так дзержица, у нёго сам справляйся. Як по мне, так забросив бы усе, та у горад уехав бы вже, чи у дярёвню.
- Но ведь ты сам сказал, что торговцы и сборщики налогов дорогой этой ходят. Значит не зря Штен корчму бережет? - не согласился я.
- Зря, не зря, а прибыли нуль. - отмахнулся Ян, допивая свой компот.
Тут уж Штен спустился в зал и позвал наверх. Проводил нас в комнату.
- Я вас разом поселю - у инших пакоях брудно от змин. Нихто не супраць?
Ян пожал плечами, а я тем более с решением хозяина не спорил - вдвоем всяко веселей - помотал головой, мол, тоже не против.
- Ось и ладно. Ночувайте покойно. - одобрил Штен и притворил за нами дверь.
Ян, не раздеваясь, плюхнулся на свою кровать. Я тоже последовал его примеру и очень скоро уснул.
Комментариев нет:
Отправить комментарий