58. Отчаяние

   Вогнанный в отчаяние - вот точное описание того, как выглядел Назар. Человек без надежды, без воли, лишенный всех чувств, кроме отчаяния. Трудно было представить человека в большем отчаянии, чем он, но Кагору, кажется, этого все еще было мало, чтобы использовать дозорного в качестве жертвы. До какого же состояния следовало довести жертву, чтобы она стала пригодна для цели?
   Назар не проронил ни слова, ни когда его освобождали от веревок, ни пока везли в чанару, ни в крепости, когда Жирабай попытался опросить его в курмакхе, куда временно поместили разведчика под присмотр лекаря. Назар качал головой, отказываясь говорить, отрывисто дышал, словно задыхаясь от переполняющего его страха и безысходности. 
   - Что нужно было с ним сделать, чтоб довести до такого? Не понимаю...  - мрачно басил Жирабай, расхаживая перед лекаской туда-сюда. - Я всякие пытки видал... Сам не раз проводил допросы... Но на нем ни царапины! Ни царапины! Его не били, не жгли, не резали... Что он с ним делал? Что?! - последний вопрос он прокричал мне в лицо, но тут же развернулся и продолжил хождение. - Не понимаю... 
  Не добившись ответов от разведчика, Жирабай велел послать за Сагинэ. Явившись, девушка выперла отца и лекаря на двор и теперь пыталась своими средствами разговорить потерпевшего. Но через час и она сдалась. 
   - Он чего-то ужасно боится. Боится больше собственной смерти. Это все, что я поняла. Вряд ли он сможет выполнять свои обязанности в ближайшие пару месяцев. Если вообще, когда-либо сможет... - выдала она свое заключение и предложила оставить Назара в покое, но под присмотром.  
   - Выставьте у входа часовых. - распорядился Жирабай и удалился к себе в приемную. 
   Сагинэ пошла докладывать об "успехах" Аюбу. Я же остался сидеть перед курмакхом. 
    У меня имелся способ выяснить, что же пережил и чем терзался Назар, но я не был готов заняться этим прямо сейчас. Голова по-прежнему раскалывалась. Я вымотался и очень устал, но вряд ли смог бы заснуть из-за болей в голове, от которых не мог ни отвлечься, ни расслабиться. С ненавистью ко всему миру, я ушел подальше от шумного двора, где Жирабай внезапно решил устроить смотр гарнизона. Ушел в нашу комнату, надеясь, что постель и лежачее положение все же поспособствуют засыпанию. Но там было слишком душно и не менее шумно. Вдобавок к гаму построения и продолжительной, казалось, бесконечной переклички, слышимой  даже тут, несмотря на запертые ставни, вся комната сотрясалась от храпа. Храпел Коса. 
   Я попытался подразбудить его или хотя бы перевернуть на другой бок, но кандовый был слишком пьян, чтобы прийти в себя, а смена положения не избавляла от храпа. Оставалось только удивляться, где он тут раздобыл столько выпивки, и как при этом Джока может спокойно дрыхнуть, как бревно, совершенно не тревожимый ни шумом за окном, ни руладами кандового.
   Кувыркаясь в постели, я выдержал пытку не более четверти часа. Сбежал обратно на улицу. Побродив еще немного по стенам чанары и решив, что согласен уже и на топор, я вернулся к курмакху. Пожаловался на свою голову молодому лекарю, курившему трубку на лавке у входа в свои владения. Он вынес мне кружку какой-то дряни, ужасно противной из-за своего приторно сладкого вкуса. Но еще через час я предложил ему все-таки сходить за топором, потому как лекарство определенно не помогало. 
   Жирабай все это время изрекал наставления подчиненным, требуя от них предельной собранности, бдительности и отваги. Отчитывал курунов за нерасторопность их подчиненных ответственных за ремонт чанары. Сыпал ругань на головы младших чинов, до сих пор не предоставивших списки рекрутов из числа горожан, писарей - за задержку отчетов, гонцов - за избыточные дорожные траты и так далее, и тому подобное.  
   Не зная уже куда себя деть, я маялся то сидя, то лежа на лавке у лекарской, пока не придумал обратиться за помощью к бабке. Можно было бы и у Айвана попросить чудесного средства, уже испытанного в прошлом, но во-первых, пришлось бы для начала Айвана этого искать, а во-вторых, практика показывала, что связываться с ним - себе дороже. 
   Место положение бабки же, по моему разумению, было более определенным. Во всяком случае, я надеялся, что за прошедший день она никуда не делась. 
   Видя, в каком настроении мой начальник, и рассудив, что, несмотря на вольности, предоставленные мне и моим товарищам, уход "по своим" делам без предупреждения может вызвать ненужные неприятности, я спросил у него разрешения отлучиться. Заодно сообщив, чем сейчас занимаются Коса и Джока и попросив позволить им позаниматься этим еще немного. 
   - Да на здоровье, пусть спят хоть до завтра. - буркнул он, все еще не избавившись от раздражения, недовольный результатами смотра. - Вы хорошо потрудились. Можете отдыхать. Тем более, у меня все равно пока нет для вас никакой работы. 
   "Знал бы он, как они трудились..." - подумал я и молча удалился. 
    К Андару я добрался уже за полдень. Храмовые служащие обедали, поэтому на поиски бабульки меня отправили в местную трапезную. 
   Не успел я ничего сказать, даже поздороваться, стоило мне зайти в зал, как она подскочила со своего место за длинным общим столом со словами: 
   - Яка смурна у табе головушка, болезный! Сядай з нами! Ось, выпей узварчику, чай полехшае. 
   Прочие обедавшие скромно покивали в приветствии и даже не особо пялились на постороннего, едва ли уместного в их обеденной гостя. Лишь самые молодые из них - преимущественно девушки - время от времени бросали любопытные взгляды, но стоило мне посмотреть в их сторону, тут же возвращались к своим мискам. 
  Бабулька уступила мне свое место, налила из общего кувшина узвар в свою кружку, велела угощаться без стеснения, сама же встала позади и принялась щупать мои плечи и шею. 
   - Ой, ой... Ты дывись, якый комковый! Аки камень! А мы тесточко помнем, помнем... Загрубилу болюшку подавим, подавим... 
   От ее шершавых рук у меня по всему телу волной побежали мурашки, в шее и спине что-то защелкало, тугие мышцы начали расслабляться, освобождая ток крови. Уже через пару минут, мне полегчало, я даже допить не успел. Напоследок она погладила мое лицо, немного задержавшись на висках. Еще через минуту боли в голове исчезли и ко мне вернулось самообладание. Вот тут-то я и осознал, что эти мои болезненные приступы реально лишают меня здравомыслия. Иначе, как объяснить, что я не додумался самостоятельно облегчить свои страдания известным мне массажем точек Ам-сун? Нарочно или случайно, но бабуля нажала именно на них, теплыми пальцами пробуждая  к работе. 
   "Тело само знает, как вернуть себя в норму. Следует лишь направить течение киту по нужным каналам." - слова Хедо-хему заученным текстом всплыли из памяти, утверждая меня в мысли о том, что бабка, если не знаток той же теории, то целитель, как говориться, от Бога. 
   - Бабушка, вы случайно не бывали в Рионе? - спросил я, доливая себе узвара. 
   - Ась? - она прикинулась глухой, хотя говорил я достаточно громко. Может быть даже слишком громко, потому что монахи с дальнего края стола возобновили поглядывания в мою сторону. 
   - В Рионе. Не бывали? - уточнил я потише,  развернувшись к ней вполоборота. 
   - Я, сынку, многа хде бывала, тильки не за морем... 
   - Вы знаете где он? - вспыхнул я надеждой. 
   Она пожала плечами и помотала головой: 
   - Откель?
   - Ну как же! Вы сказали, за морем! Значит, знаете, где это.
   - А то хде ж тады? На Торгушке Рионив немаэ. 
   - Торгушке? - не понимающе переспросил я. - Что это - торгушка? 
   Бабка дважды топнула ногой, указывая и рукой на пол: 
  - Уця зямля вид ледового края на пивночи, и до моря на пивдени. Вид вогнених хребтоув на заходе и до болотних топей на восходе. И чому табе тольки мати с таткой вчилы?
   - Может, и учили... я не помню... - машинально ответил я. 
  "Мне бы карту посмотреть... Надо у Аюба спросить, нет ли в его архиве карт этой Торгушки..."   
   - И вы, что же, везде бывали? 
   - Можлыво, шо не всюду, але на мой век хвате... - ответила бабулька пространно. 
   Неожиданно на улице грохнуло так, что все подскочили с перепугу. Женщины запричитали, одна даже завопила, пригнувшись и накрыв голову руками. Мужчины всполошились, выпрыгивая из-за стола и устремляясь к выходу, чтобы выяснить, в чем дело, но уже через миг стало понятно, что причин для тревоги нет. По крыше трапезной застучала частая дробь тяжелых дождевых капель. Входная дверь распахнулась, внутрь вбежали смеющиеся девушки, прячась от ливня, шум которого нарастал с каждой минутой. С улицы, через открытую дверь повеяло прохладой. Стоящие у выхода девушки замахали ковыляющему через двор пожилому тэймину, призывая его поскорее укрыться, пока он весь не вымок. 
   Но старый священник и так торопился: скорость, с которой он ковылял - это и был его предел. Светлая ряса на нем стремительно темнела, намокая и заметно утяжеляясь на подоле. И когда он-таки добрался в трапезную, его одежду уже можно было выкручивать - вода с нее скапывала на пол, собираясь в лужу у ног. Посмотрев на такое дело, он махнул рукой и снова вышел наружу. Вероятно, пошел к себе в покои, переодеваться в сухое. 
   Люди загомонили, обсуждая дождину. Кому хватило места - столпились у окон, забранных мутными неровными стеклами, по другую сторону которых уже бежали целые ручьи.  
   Моя бабуля заглядывала им за плечи, переживающе вздыхая, словно там не дождь шел, а битва. 
   - Вы чего так волнуетесь? - спросил я, тоже пытаясь высмотреть, что она там могла такого волнительного увидеть. 
   - Та я травы вынясла сохнуть... Дуся стара...  Мяне ж птахи попреждалы, шо дожек буде. Так нет жа. Розумила, поспею убраты. Усе... - она махнула рукой, сдаваясь, - пропала работа, воны вже вымоклы... 
   - Сочувствую... 
   - Нычого. Ще поспею просушыть до отъезду... 
   - Собираетесь вернуться к своему огороду? - я неопределенно махнул за плечо, имея в виду ее делянку в деревеньке на юге. 
   - Вроде того. Пийду за горы, назад, у Поляниюшку. 
   - Так война же! - удивился я. - Как же вы пойдете? Танурчак сейчас под наракайцами. Или вы через Друк - по Сомалю?
   - Туды ближеч видна буде. 
   Бабка вернулась к столу, стала собирать грязную посуду в стопки. 
   - И как скоро вы отправляетесь? Не боитесь одна путешествовать? 
   - Чому одна? У мяне многа сябров. Хто-нить да поможа. А як скора?  Вот покончу со своей справой тут, так пийду. Можа праз две пятинки, можа праз три... Як управлюся.  А ты сам чай не скора за горы повернешся? 
   Разве я говорил ей, что пришел из-за гор? Хотя...  Все считают меня гахархэ... Не будем их в этом переубеждать.
   - У меня тоже тут еще есть дела... 
   Она покивала понимающе, сгрузила мне на руки стопку мисок, сама взяла другую и пошла за перегородку к кухонным столам и бадье для мытья посуды. Я уж приготовился, что она снова придумает мне занятие - мыть за всеми посуду, например, но сгрузив миски в бадью, она вернулась в столовую. Я спустил следом аккуратно свою стопку туда же. Посмотрел, как тонут миски в грязной воде и подумал, что так, должно быть, и выглядит отчаяние - погружение в омут. Только ловкие руки посудомойки вернут уже чистые миски на свет божий. Самим мискам ни за что не всплыть. 
   - Помогите советом! - обратился я к бабульке, найдя ее у двери. 
   Девушки, увидев рядом с собой газархэ, смущенно и немного испуганно посторонились, а потом и вовсе сбежали к своими подружкам на лавки к окнам. 
   Бабуся подбоченилась: 
   - У чом? 
   - Если человек в полном отчаянии, и причина этого тебе не известна,  как ему помочь? Возможно ли? Я знаю, говорят, время лечит - но что делать, если нет времени ждать, когда ему полегчает? 
   Ливень, как это обычно и бывает, стал заметно стихать, перейдя в смиренный дождик. Выплеснув накопленную влагу разом, туча ушла сердится на поля. Но ее длинный серый хвост все еще подметал крыши города, прибивая и размачивая ссохшуюся пыль, и смывая ее на землю. Бабуля, не дожидаясь, когда небо просохнет полностью, шагнула под морось, поманив и меня за собой: 
  - Йдем, спросемо у чоловика, зрозумлывого в гэтам, можлива, бильше, ниж я.- сказав это, она ловко поскакала между луж, задрав повыше подолы всех своих юбок. 
    Позади лекарского барака, за который мы свернули, оказался небольшой закуток с множеством стоек для сушки трав, подобных тем, какие я видел в подозрительной деревне. На стойках было пусто. 
   - Ой! Хтось турботливий вже все прибрав... Ось радость-то! - она захлопала в ладоши, как ребенок. - Як же славно, яки хороши заботливы люды кругом!  Почекай тутечкы, зараз повернуся, тилькы схоплю ліки від відчаю...
   Оставив меня под козырьком, бабуся юркнула за заднюю дверку свой процювальни. В доме загрюкали банки и горшки, зашелестели сухие травы: "Вид возгрий, вид проносу, вид безсоння, вид жару, для розигриву ... та де ж воно?... Ой-ой... невже я вси пойила?"
Вернулась бабуся с пустыми руками и с укором уставилась на меня.
   - Чего? - насторожился я.
   - Немаэ! - всплеснула она руками.
   - Чего немаэ?
   - Ни одного яблука! Вси пожрала!
   - Кто?
   - Та йэ тут одна клуша... Доведеться йти в садочок. - и бабуся потрусила обратно на большой двор.
   - Зачем? Зачем нам яблоки? - только и успел я крикнуть, а она уже скрылась из виду в проходе между храмовыми постройками. Догнал я ее только у калитки, ведущей в небольшой садик. Всяких деревцев там было всего по несколько штук. Пара груш, три сливы, лохматая хурма, раскидистая айва, мушмула, с обвисшими от тяжести ветвями...  Ступая по влажной земле, я поплыл сквозь сладкие запахи, струящийся от спелых плодов. Листва искрилась каплями, вощеная кожица фруктов казалось просто лопнет, стоит к ним прикоснуться. Каждый фрукт был ровным, гладким, без единого изъяна...
   Знакомая картина...
   - Почему тут все такое... эм... невозможно красивое? - спросил я бабусю, суетившуюся под яблоней. Она раздвигала ветви, трогала плоды и, цокая, оставляла их на месте, будто те были не достаточно хороши. - Это ведь ваших рук дело? Кто вы вообще такая?!
   Полностью игнорируя мои вопросы, бабуся сосредоточенно перебирала яблоки, пока, кажется, не нашла то, что искала. Высмотрев его где-то на верхней ветке, она указала на него пальцем, повелевая: "Оте в самый раз! Визьмы!"
   Даже если бы я подпрыгнул, не достал бы его.
   - Эм....  это как бы... Без палки-то ни как... - развел я руками.
   - Та як жа можна його батагом лупиць? - возмутилась бабуся. - Пидставляй рукы, та швыдше, а то на землю впаде зараз!
    Я едва успел дернуться, чтобы протянуть руки вперед, яблоко сорвалось вниз и шмякнулось акурат по камням, выложенным вокруг дерева. Спелый плод с хрустом раскололся на кусочки, разлетевшиеся во все стороны и попадавшие на размокшую землю. Мне вспомнилась разбитая пиала в доме Раслана и сердце сжалось - до того мне было жаль разбитого... Кто-то трудился, ухаживал за этим садом, годы лелеял каждое дерево, чтобы на них выросли такие восхитительные плоды... Но этого яблока уже никто не попробует...
    Чувствуя себя виноватым, я поднял глаза на бабусю, ожидая нового укора.
    Но она улыбалась!
    Удовлетворенно кивнув, будто все случилось точно так, как она хотела, бабуся, не глядя, выставила в сторону руку, в которое упало еще одно яблоко, тяжело шлепнув по ее ладони. Протянула его мне:
    - Тримай, и не сумуй. Все йде в землю, що з нейи народылося. И навить якщо пидставыты руку на шляху падаючого яблука, можна лыше трохы видсрочыты, його час повернутыся в прах. Пидемо, я познайомлю тебе з той, хто день за днем ловить падаючи яблука.

     В неожиданное место привела меня бабуся! Прямо позади храма, из земли возвышалась насыпь камней, очень похожая на часть скалы с пещерой, словно вырезанная из горы и перенесенная на новое место. Узкий проход, круто уходящий вниз, и приглушенное эхо шума падающей воды и подавно сбили меня с толку. Внутри эта пещера больше всего походила на грот Шугры, разве что не такой просторный. Низкие своды подпирали испещренные резьбой каменные столбы. В центре чернело небольшое озерцо, наполняемое водой, стекающей прямо со стен. По бокам от водного потока горели факела, подсвечивая два прохода. Мы прошли через один из них в еще одну полость грота, где кроме одинокой лавки посреди зала и занавески, отделяющей нечто от остального пространства, больше ничего не было.
   Бабуся усадила меня на лавочку и тихо шепнула на ухо:
   - Тоби знову потрибно почекаты трохы, я повынна дещо зробыты... - заботливо поправила мою портупею и удалилась, оставив меня в одиночестве.
    Какое-то время я сидел, размышляя о своей проблеме с отчаявшимся дозорным и над словами бабуси. Шум воды и треск факелов успокаивал и будоражил одновременно. Мысли скакали с одного на другое.
   Отчаяние... Что это? Безнадежность, неверие, страх? Или безразличие? Я слышу в этом слове боль утраты... Обрушение планов, уничтожении пути к намеченной цели. Или самой цели. Как мой Рион... 
   Теперь все кажется таким бессмысленным...
  Что я делал тут, так далеко от дома? Быть может отчаяние заставило меня покинуть родину и все забыть? 
   И все это время я просто падаю с ветки...
  Но если подумать, все мы - падающие яблоки. Живем, лишь пока не наступит час, сорваться с дерева... Держимся за него, зреем, набираемся соков... 
  Но даже самые лучшие и красивые, даже самые идеальные упадут в грязь...
   Я вертел яблоко в руках, любуясь его розовым боком и перекатывающимся бликом на блестящей кожице. Незаметно оно заняло все мои мысли. С одной стороны, есть это чудо природы было ужасно жалко. Но с другой - я жадно желал отгрызть от этого идеала смачный кусок, чтобы заполнить пустоту внутри. Хотел ощутить, как его сладкие соки наполняют рот. Вдышать весь аромат до последней "капли" и хрустеть мякотью...
    Кусок за куском...
    Укус за укусом...
    Глоток за глотком...
 
    - Что вы делаете? - сердитый голос избавил меня от наваждения и, вернувшись к реальности, я обнаружил, что сижу с набитым ртом, держу в руках почти огрызок, по подбородку течет сок, а по щекам слезы. И не могу проглотить, потому что в горле ком.
   Рядом со мной стояла молодая девушка в белом платье и голубой накидке тэйминов.
   - Ем яблоко... - на силу проглотив, признался я с чувством глубокого раскаяния, как если бы признавался в убийстве. Утерся рукавом.
   - Но почему вы едите его тут? - возмущение священицы усилилось.
   - Не знаю... - честно ответил я. - Бабушка привела меня и велела подождать.
   - Бабушка? Вы сын Муншан-дура? Но он говорил, что сын утонул... - девушка подступила ближе, чтобы осветить мое лицо принесенной лампадой. - Неужели вы выжили и... - она осеклась, рассмотрев мои рыжие волосы. Отступила назад, складывая свободной рукой какой-то знак, не иначе атакующего заклятия. - Кто, говорите, вас привел?
   - Нет, я не родственник Муншан-дура, даже не знаю, кто это. Простите, если напугал, но...
   - Тогда вы не должны быть тут! И тем более есть яблоки! Только тэйминам дозволено входить сюда! - рука девушки засветилась и она выставила ее вперед. - Уходите сейчас же! Или я выведу вас силой!
   - Не надо силы! - я поднял обе руки вверх, показывая что безоружен, но сам на всякий случай уже держал узор щита наготове. Сделал пару медленных шагов в сторону выхода, всем своим видом выказывая послушание.
   Тут из-за занавески раздался протяжный вздох и слабый голос прохрипел:
   - Должно быть оно было очень вкусным...
   Когда следующий выдох сказавшего это угас, священница подошла к пологу и отвела его рукой в сторону. На каменном ложе лежал нестарый еще мужчина с закрытыми глазами и легкой улыбкой на лице. До этого я не ощущал его присутствия в гроте. Но и теперь тоже. Посмотрев на киту мучжины, я увидел, как она стремительно тает.
   - Я не знал, что тут кто-то есть... Извините, что помешал... Отдыхать...
   Девушка посмотрела на меня, как на полного придурка. Конечно, я понимал, что этот человек только что умер. Но, согласитесь,  фраза "извините, что помешал умирать", прозвучала бы еще глупее.
   Тэйминша ненадолго отвлеклась от меня, чтобы сотворить над усопшим некое короткое кайховство. Очевидно, она пришла сюда именно за этим. Ее жест был похож на то, как если бы она вытерла пыль с лица усопшего и собрала ее в невидимый сосуд. В результате в руках у нее и правда материализовался небольшой кувшинчик, который она бережно поставила пока на край алтаря, чтобы вернуться к обжиганию постороннего гневным взглядом. И попутно к изучению его физиономии.
   - А что вы сделаете с ней дальше? - спросил я сгорая от любопытства, указывая на собранную в кувшин душу.
   - А вы не знаете? - прищурилась она, и я понял, что любопытство сведет меня в...  в такой же кувшинчик. И чтобы не дать ей время придумать себе еще какую-нибудь гадость про меня, решил заболтать ее:
   - У вас такая почетная работа - проводить умерших к Матери! Просто прежде я не видел, как выглядят проводы, хоть однажды мне уже и довелось познакомиться с одним хунар-таном. Его звали Шугра... Вы ведь хунар-тан? Наверно, это очень сложно... - имея в виду эмоциональную подоплеку, я постучал себя по груди.
   - Нет. Гораздо сложнее заботиться о душе, пока ты жив. - девушка взяла сосуд и указала мне на проход к озеру. Подойдя к кромке воды, застыла в нерешительности, словно сомневаясь, можно ли вершить таинство при постороннем. Хотя мне уже казалось понятным, что произойдет дальше. Не трудно было догадается, что душу "выльют" в озеро, чтобы она ушла с поземными водами к морю. Ну, вот, собственно, она это и сделала. Только душа не выливалась из сосуда, а сам сосуд стекал с ладоней священицы.
   - Не знаю, зачем вы тут оказались, - вздохнула девушка, опуская руки, - но, кажется, вы смогли сделать то, что не смогла я за все те долгие дни, пока он тут лежал.
   - Их было много? Дней. Он был болен?
   - Не телом. Его дух терзался под гнетом отчаяния. Но умер он с улыбкой... - с удивлением отметила она. - Что вы ему сказали?
   - Ничего. Я так думаю... Просто сидел на лавочке и... - я повертел огрызком, который  все еще держал в руке.
   - Так кто вас привел? И как вы прошли мимо хишигтэнов?
   Я пожал плечами, не зная, что может означать последнее слово:
   - Ну...  когда мы сюда  спускались, то никого не встретили. - брови тэйминшы вздернулись. - Нет, ну мало ли, бывает же приспичит, там...  по нужде выйти... или...  - продолжал я защищать отлучившихся, но выражение лица девушки подсказывало, что я несу чушь и лучше бы мне остановиться.
   - Кто? Вас? Провел?! Отвечайте уже! Или я... - она снова выставила руку вперед.
   Какая воинственная девчушка! Чуть что, сразу драться...
   Не хотелось мне сдавать бабусю, но и получить какой-нибудь водяной пушкой тоже - не столько больно, сколько унизительно.
    - Я же ответил! Бабушка! И не надо вот это вот... - я покрутил пальцами, изображая ее мудру. - Мне вы все равно навредить не сможете, а вот грот пострадет. - добавил я с мальчишеским бахвальством, считая, что пора бы уже и честь знать. Разумеется, это только еще больше позлило девицу.
   - Какая бабушка? Что вы плетете?! - она щелкнула пальцами и вокруг них заклубился водяной пар.
   - Она работает в процювальне. Травница. Вот такая. - я показал рукой бабкин рост.
   - Где-где?
   - Курмакх по-вашему. - исправился я. - Она... эм... газархэ... Как и я. У нее еще ослик и арба расписная.
   Девушка ослабила заклятие и пар стал развеиваться. Но рука по-прежнему целилась мне в грудь.
   - Старуха-газархэ? Солта?
   Я неуверенно кивнул.
   - И зачем она привела вас СЮДА?
   - Хотел бы и я знать. Понимаете, у меня был вопрос. И вроде бы она собиралась познакомить меня с кем-то, кто знает ответ.
   - И какой же вопрос?
   - Как помочь человеку преодолеть отчаяние.
   Ее рука медленно опустилась и я решил, что могу и свои наконец-то опустить тоже.
   Пару минут мы стояли молча, пока фитиль лампады не догорел и ее свет не потух. Грот снова погрузился в полумрак, освещаемый лишь факелами. Печально покивав, словно подытожив результаты нашего молчания, девушка направилась к выходу. Пройдя мимо столбов, поманила и меня за собой. Я же, сделав пару шагов, врубился в невидимую преграду. Девица с огромным облегчением выдохнула:
   - Уф, слава Богине!!! А я уж решила, будто заклятие сломано. - спустившись обратно к столбам, она злорадным тоном победителя добавила, указывая на резные колонны: "Хишигтэны не отлучаются!"
   - Эй...  - возмутился я, потирая ушибленные места. - Что за дела?! Выпустите меня!
   - Вы не понимаете, где находитесь, да, гахарэе? - девицу прямо как подменили. Из испуганного защитника, она превратилась в злобного нападающего. Пусть даже миленького... И фигурка ничего так... Но эти глаза... В них столько усталости... - Вас привели сюда, чтобы избавить от отчаяния. Правая хунара пуста. Можете занять ее. Слушайте голос Матери. Завтра я проведаю вас.
   - Да вы шутите... - буркнул я, охренев от неожиданности поворота событий.
   - Нет, газархе, это не шутки... - вздохнула она. - Отчаяние - дорога во тьму. И только очистившийся вернется к свету.
   Отчаявшийся?! Я?! - у меня все похолодело внутри. - Нет, ну а кто-бы не отчаялся, когда его заперли в темном подвале без еды, одного... Да еще и с трупом под боком?!!!
   Не знаю, что себе надумала эта странная девица, а меня переполняло скорее возмущение. Бабка меня подставила! А эта дурочка все не так поняла. Желая немедленно восстановить справедливость, я мысленно отдал приказ Дизаю выяснить, как убрать барьер. Как-никак, а подобный опыт у нас уже имелся. На что тот ответил мне коротким: "Используй Двеку".  
   Стоило мне вспомнить, что новый тигель способен перенести владельца откуда и куда угодно, я возликовал. На лице нарисовалась самодовольная ухмылочка.
   Видя это, девица цокнула и сочувственно покачала головой:
   - Ох, милостивая Тэя, отчего нынче стало так много отчаявшихся? И каждый раз одно и то же... То плачут, то скалятся...
   - Так не любите свою работу? - я сложил руки на груди, демонстрируя превосходство.
   - А вы бы любили? - устало отмахнулась она. - Как вообще можно любить злых, безумных, рыдающих день и ночь, проклинающих... Я - всего лишь человек! Все, что я могу, это смиренно выслушать вас и напомнить о верном пути. Но в гневе и печали люди обычно глохнут. Я-то вас слышу, а вот вы меня... Нет.
   - Так это грот глухих? - хмыкнул я, понимая на самом деле, что девица говорит справедливые и честные слова. - Ну почему-же, я отлично вас слышу. И готов выслушать. У вас, вижу, тоже накопилось на сердце...
   Она приосанилась, поправила накидку и волосы. Уязвленные в чем-либо люди обычно так и делают. 
   - Сейчас вам нужно заботиться о СВОЕМ сердце. Я же со своими тяготами неплохо справляюсь сама.
   - Оно и видно... - меня тоже подменили. На смену сочувствующему Ярику, вылез язвительный и надменный Атшира. - Как вообще вы стали хунар-таном? Разве вы не должны быть доброй и ласковой по отношению к запертым тут несчастным?! Вместо того, чтобы утешить и успокоить, вы только ругаетесь, угрожаете, а потом бросаете все на самотек!!!
  - А по вашему я должна сидеть тут сутками и слушать ваше нытье и жалобы на жизнь? Утешения не помогают в отчаянии! - и тут ее прорвало. - Мне не восполнить словами ваших утрат! Лишь Мать знает слова истинного утешения. Для того и приводят вас таких сюда: чтобы вы слушали ее голос! Но большинство так жадно держаться за свои несчастья, что остаются глухи и просто молят о смерти. Особенно те, кто потерял кого-то очень дорогого. Такие хотят поскорее вернуться в Общий Дом, в надежде встретиться с любимыми, ушедшими раньше них. Кто-то приходит сам. Но большинство, как вас, приводят силой, потому что их души горят от отчаяния. -  я хотел возразить, но она продолжала, не давая мне и слова вставить. - Такие люди опасны для других и могут натворить больших бед! Муншан был именно таким. Его привезли месяц назад с побережья. Во время шторма утонул его единственный сын. Жена и старые родители умерла от болезни пару лет назад.  Смерть сына стала последней каплей. Проклиная море, рыбак в горе сжег свой дом и лодки. Пожар чуть не уничтожил половину поселка!!! Понимаете?! Пострадали те, кто не виноват в его горе! Оставшись один, он возненавидел весь белый свет! Отчаяние изъело его изнутри. Даже намида растаяла! Чтобы он не навредил другим еще больше, его привезли в эту хунару. Конечно, не все, кто оказывается по ту сторону хишигтэнов, встречают там свою смерть. Некоторые, слушая Мать, исцеляются и возвращаются в мир. Желаю вам оказаться в их числе... Я устала смотреть на то, как люди умирают в скорби, отвергая все усилия помочь им, которые я прилагаю.
   - Какие усилия? - не вытерпел я. - Вы же просто запираете их в темноте! Если вы единственный тут хунар-тан, то бабуся сильно ошиблась!
   - О чем вы?
   - Ваш способ - это не тот ответ, который мне нужен!
   - Других нет!
   - Очевидно есть! - сказал я, действительно уверенный в этом. - Рыбак ведь улыбнулся!
   - Ну знаете! - она уже едва не задыхалась от возмущения. - Иногда люди смеются не от радости... Он мог просто посмеяться над дураком, плачущим над яблоком.
   - Я плакал не над ним!
   - Разумеется! А над своей горькой долей! - последнее она сказала с чуть ли не с презрением, что разозлило меня в конец:
   - Послушайте, вы уверены, что злить отчаянного человека - это правильное решение?
   - Пустые угрозы. - снова устало вздохнула она, потирая переносицу. Развернулась и пошла прочь, добавив на прощание: - Я приду к вам завтра.
   Ну-ну... 
   Не долго думая, я призвал Двеку. Без лишних слов сразу потребовал у него перенести меня к выходу из грота. Тигель сделал странное движение руками, как если бы поплыл, раздвигая воду. Только от рук его раздвинулась не вода, а часть реальности. Он раздвинул ее, будто шторы, за которыми виднелась площадь и задняя стена храма. Я шагнул в эту дыру и оказался снаружи пещеры раньше девицы. Повинуясь ребяческому азарту, картинно пристроился на камне сбоку от выхода, будто давно ожидаю ее.
   Она прошла мимо, даже не заметив меня. Слишком сбоку! Ну и ладно, так даже будет веселее! 
   - Трусиха! - обозвал я ее негромко, едва сдерживаясь, чтобы не заржать.
    Резко обернувшись, она онемела в растерянности. Ох, вы бы видели эти глазищи! Я повторил:
   - Трусиха. Сбегаешь от ответственности?
   - Я?! Нет... - в шоке она неуклюже попятилась назад.
   - Ну как же нет, если да? Бабуся сказала, ты ловишь падающие яблоки. Но похоже, ты просто наблюдаешь за их полетом и ждешь, когда же они наконец упадут. - сказав это, я бросил ей яблочный огрызок, но она, как и ожидалось, даже не стала его ловить, а вместо этого отшатнулась в сторону и тот шмякнулся ей под ноги.
   - Отстаньте от меня! - закричала она, начиная паниковать. - Причем тут ваши яблоки?!
  Спокойный, как старый лектор, я стал разъяснять ей, будто маленькой:
   - Это - равнение. Яблоко разобьется, если его не поймать. Тоже самое с человеком.
   - Так мы и ловим их!
   - Ловите и сажаете под замок! Разве можно пробудить к свету, запирая во тьме?! Конечно, они молят о смерти! Что еще им остается?!
   - А что плохого в смерти!!! - раскрасневшись от возмущения, взвизгнула девушка. И поставила меня своим вопросом в тупик.
   То есть, я однозначно был не согласен с этим постулатом, но не находил слов его опровергнуть таким образом, чтобы не вдаваться в схоластическую полемику. Пользуясь моим замешательством, девица пошла в наступление:
   - Я - хунар-тан! Моя задача проводить душу к Матери! Что я и делаю! Они приходят измученные страданиями! А там, - в Общем Доме - они получат так нужное им утешение. Так что смерть для таких - благо! Здесь уже никто не в силах им помочь! Никто не вернет им то, что они потеряли! - свято веря в свои слова, она гордо выпрямилась, будто нашла себе неопровержимое оправдание.
   Ни кто не вернет утраченное... Я зацепился за ее последние слова, нащупав нужную ступеньку, чтобы начать восхождение к искомому ответу. Задумался. Девушка тоже, выкричавшись, замолкла, и теперь только часто дышала, затравленно глядя на меня и не зная, что делать дальше.
   - Рыбак потерял своего сына... - начал я рассуждения вслух. - Согласен, вернуть умершее чадо никто не в силах. Но этот мужчина был еще не стар. Он мог бы жениться снова и нарожать детей...
   - А если он очень любил прежнюю жену?  Если тосковал по ней? Как ему полюбить снова? - девушка даже не пыталась вслушаться в мои доводы, продолжая уперто защищать свою правоту.
   - Так ему и выбора не дали! - я ткнул пальцем на хунару. - Вполне могла бы найтись такая женщина, которой он был бы не безразличен... Возможно его сердце и открылось бы...
   - К чему вы клоните? По-вашему, я должна была найти ему новую жену?! - выдала девица тоном крайнего возмущения.
   - Именно! - я спрыгнул с камней, чем напугал ее. Она и без того уже напуганная, выставила вперед дрожащую руку:
   - Вы спятили! Не подходите или я ударю! - добавила и вторую. Щелкнула пальцами раз, другой... третий...  Но пар сразу таял, едва собравшись вокруг ладоней. Да, войти в этме трудно, когда ты в панике. 
   - Напротив! Теперь для меня все ясно! - широко улыбаясь, я отвесил девушке поклон. - Должен поблагодарить вас, вы все же помогли найти мне ответ. Передайте и бабусе мою благодарность и скажете, что я обязательно вскоре навещу ее. - поклонившись еще раз, я юркнул в пещерный проём, на ходу приказывая Двеке открыть дверь у ручья возле хиё сгинувшего тэймина. Прежде чем "шторки" сомкнулись у меня за спиной, я услышал догоняющие шаги  и неуверенное "Стоять!".
    Давно я так не хохотал. Я смеялся в полный голос, представляя мину изумления на милом личике юной хунар-таншы, выискивающей беглеца в пустом гроте. Насмеявшись от души, я умылся прохладной водой и уселся на берегу ручья.
    Осенний лес в вечернем свете очаровывал своей отрешенностью - жил своей жизнью не тревожимый ни чем. Не такой идеальный, как сад бабуси, но зато подлинно могучий, самостоятельный. Способный и без заботливых рук жить, перенося любые невзгоды.
    Думал я о хитрой бабке и ее подсказках. Слишком хитрой, слишком мудрой и слишком прозорливой! Уверен, она могла сразу прямо ответить на мой вопрос и сказать, что и как нужно делать. Но принял бы я ее мудрость и совет, не дойдя до них сам? Оставалось только восхищаться, как ловко она все подстроила! И голову мою вылечила, и сердце утешила, и урок смирения гордыни дала. С последним, однако, думается, не совсем по ее плану вышло... Полагаю, она рассчитывала, что меня в хунаре помаринуют денек-другой. Ведь так и вышло бы, не будь при мене искусных помощников. Уж не знаю, услышал бы я там голос мурейской богини или нет... Но да, находясь в изоляции, ты хочешь-не хочешь, а избавляешься от житейских забот и как следствие начинаешь копаться в себе. И либо, действительно, глохнешь от шума в голове, слушая лишь голос своей гордыни, либо, отрешившись от своего эго, внимаешь зову души. А душа - она завсегда жить хочет. Как бы тяжко не было. И я бы не прочь залечь в какой-нибудь пещере на денек-другой...
   Только нельзя мне отлеживаться. Надо Назара из омута вытаскивать. И для начала придется выяснить, что он такого потерял, отчего в отчаяние падает. А потом вернуть ему утраченное.
   Это и есть единственный способ спасти отчаявшегося: протягивая ему руку помощи, ты должен быть уверен, что даешь ему не просто надежду, а настоящее решение его проблемы, что возвращаешь утраченное, доказывая тем самым свое небезразличие, свою сопричастность к его доле, чтобы пройти вместе путь до цели, который никак не преодолеть в одиночку.