За дверью простирался прямой и длинный коридор с прорезями многочисленных проемов, не имеющих дверных створок, как обычно и полагается в военных казармах. Откуда-то из глубины здания доносились негромкие, но возбужденные возгласы. Проследовав мимо пустых комнат, уставленных топчанами, явно совсем недавно покинутых своими хозяевами, мы добрались до той, где судя по звукам, происходило что-то занимательное.
Посреди рахума* (помер. приют для долгосрочного прибывания) ничем особо не отличающегося от многих прочих в этом здании, столпились воины. Они сгрудились вокруг одного из топчанов настолько плотно, что разглядеть, чем они так увлечены, можно было разве что подпрыгнув. Коса уже хотел растолкать собравшихся локтями, но я придержал его, показывая палец у рта, мол, обожди. Сам тем временем проверил зырком, кто находится внутри людного кольца и не ошибся в своих предположениях - там сидел Айван. Пока непонятно было, чем это он занят, но то, что именно он привлек своими действиями внимание остальных, уже не сомневался. Очень впечатляющими действиями, надо полагать.
Когда рядом с вами происходит нечто подобное, волей-неволей и сам проникаешься недюжинным любопытством. У меня прям-таки засвербило в одном месте, хотелось поскорее узнать, что там Айван делает или показывает... Стал подгонять узор Преп-су, выявляя очертания не только людей, но и предметов, находящихся внутри кольца.
"Это что, пахор-махор, что ли?" - почти разочарованно успел подумать я, что разгадка оказалась проста, углядев уложенную на табурет шестигранную доску, со стоящими на ней разновеликими фигурками. Неожиданные вскрики толпы подтвердили мою догадку: "Кхарча! Камур кхарча!" *(помер. Выиграл! Камур выиграл!)
Однако далее произошло непонятное. Победивший Камур расслабленно откинувшись спиной на подпирающих его сзади товарищей, чего-то выжидая.
- Пай-пай!*(помер. давай-давай) - загомонил народ, подталкивая Айвана к каким-то действиям. Тот нехотя, но не сопротивляясь, выставил над доской вперед руку, ладонью книзу. Победитель коснулся тыльной стороны руки побежденного, с неким усилием, будто поставил печать.
Тут уж и мне стало интересно, я встал на край ближайшего к толпе топчану, опираясь на спины крайних любопытствующих. Но увидеть, что там с рукой Айвана не успел, он убрал ее, положив на колено, кое и из-за его спины, было уже не видно.
Коса последовал моему примеру: подвинул треногий табурет, залез на него, оперся на спину, в которой я не без удивления узнал одного из дайбинов Юсфата. Кажется, узнал его только я. Коса, в миг поглашенный игрой, не заметил, на чьи плечи возложил свои руки. Если бы не пахор-махор, он нипочем не стал бы этого делать, ибо питал, как известно, к лекарям и их верным сподвижникам самые что ни на есть отталкивающие чувства. Однако, и дайбину было до фени, кто там на него облокачивается, и облокачивается ли вообще. Ни он, ни его сосед и плечом не повели, не воспротивились послужить подставкой чужим, то бишь нашим рукам.
Посреди рахума* (помер. приют для долгосрочного прибывания) ничем особо не отличающегося от многих прочих в этом здании, столпились воины. Они сгрудились вокруг одного из топчанов настолько плотно, что разглядеть, чем они так увлечены, можно было разве что подпрыгнув. Коса уже хотел растолкать собравшихся локтями, но я придержал его, показывая палец у рта, мол, обожди. Сам тем временем проверил зырком, кто находится внутри людного кольца и не ошибся в своих предположениях - там сидел Айван. Пока непонятно было, чем это он занят, но то, что именно он привлек своими действиями внимание остальных, уже не сомневался. Очень впечатляющими действиями, надо полагать.
Когда рядом с вами происходит нечто подобное, волей-неволей и сам проникаешься недюжинным любопытством. У меня прям-таки засвербило в одном месте, хотелось поскорее узнать, что там Айван делает или показывает... Стал подгонять узор Преп-су, выявляя очертания не только людей, но и предметов, находящихся внутри кольца.
"Это что, пахор-махор, что ли?" - почти разочарованно успел подумать я, что разгадка оказалась проста, углядев уложенную на табурет шестигранную доску, со стоящими на ней разновеликими фигурками. Неожиданные вскрики толпы подтвердили мою догадку: "Кхарча! Камур кхарча!" *(помер. Выиграл! Камур выиграл!)
Однако далее произошло непонятное. Победивший Камур расслабленно откинувшись спиной на подпирающих его сзади товарищей, чего-то выжидая.
- Пай-пай!*(помер. давай-давай) - загомонил народ, подталкивая Айвана к каким-то действиям. Тот нехотя, но не сопротивляясь, выставил над доской вперед руку, ладонью книзу. Победитель коснулся тыльной стороны руки побежденного, с неким усилием, будто поставил печать.
Тут уж и мне стало интересно, я встал на край ближайшего к толпе топчану, опираясь на спины крайних любопытствующих. Но увидеть, что там с рукой Айвана не успел, он убрал ее, положив на колено, кое и из-за его спины, было уже не видно.
Коса последовал моему примеру: подвинул треногий табурет, залез на него, оперся на спину, в которой я не без удивления узнал одного из дайбинов Юсфата. Кажется, узнал его только я. Коса, в миг поглашенный игрой, не заметил, на чьи плечи возложил свои руки. Если бы не пахор-махор, он нипочем не стал бы этого делать, ибо питал, как известно, к лекарям и их верным сподвижникам самые что ни на есть отталкивающие чувства. Однако, и дайбину было до фени, кто там на него облокачивается, и облокачивается ли вообще. Ни он, ни его сосед и плечом не повели, не воспротивились послужить подставкой чужим, то бишь нашим рукам.
- Сгырчабый... * (помер. следующий) - зевая, бросил Айван, и на место превелико-довольного Камура уселся новый соперник.
Снова фигурки были расставлены по своим начальным местам, застучали по доске бросаемые кости, игра пошла по новому кругу. Играли быстро, хватко, с толком и не без азарта.
Я знал, что пахор-махор - игра достаточно продолжительная и потому отвлекся, разглядывая окружающих. Поглазеть на игру собрались сибские воины, в данный момент находящиеся на отдыхе. При многих не было ни оружия, ни брони. Некоторые так и вовсе одеты в исподнее. У многих шрамы - свежие и поджившие. У троих даже имелись повязки на ранениях. А в остальном ничего особенного или привлекательного. Разве что у нескольких на тыльной стороне кисти синели странные знаки: не шрамы - слишком одинаковые, но и не наколки, потому как в здешних краях, их делают только двух цветов - черные, либо багровые у тех, кто поблатней. Загогулина на руках издали напоминала одну из буквиц мурейско-померского алфавита, произносимую, как "ю". Но вполне могло оказаться, что это просто загогулина...
Заглядевшись на загадочные метки, я пропустил момент, когда еще один сибский вояка вышел из игры. Судя по его широкой улыбке - победителем.
"Какого хрена ты творишь?" - подумал я, подмечая неладное. Об Айване у меня сложилось устойчивое мнение, как о человеке, способном обыграть кого угодно и во что угодно. Поэтому второй подряд проигрыш показался мне подозрительным.
Следующий игрок уже бухнулся на скрипнувший под его грузной тушей табуретик и с нетерпением принялся расставлять фигурки.
В этот раз я стал следить за ходом игры с большим пристрастием. И почти сразу подметил еще одну странность в пару к знакам на руках: никто не сделал ставки. Ни тогда, когда оба игрока назвали своих полководцев. Ни даже когда стало очевидным, кто занял более выгодное положение.
Толстяк отчаянно тряс кости, в надежде выкинуть большие числа, и даже выкидывал, но что-то не задалось для него с самого начала: то ли он не те позиции занял, то ли плохо владел премудростями игровой тактики - положение его ухудшалось с каждым ходом. Его воины и пахари вылетали с доски один за другим, прибавляя складок на толстом челе.
"И что такой жирдяй делает в казармах?" - спросил я сам себя и тут же выдвинул ответное предположение: "Как пить дать, штабная тушка". Уж очень трудно представить такого батыра в броне и на поле боя. Разве что... в качесьте тарана.
Народ кривил рты, разочарованно и смущённо отворачиваясь. Так часто бывает: присутствуя при чьем-то позоре, люди сами испытывают смущение или стыд за то, что стали свидетелями. А прогноз для жирдяя был очевиден - еще пара ходов и он продует.
Снова фигурки были расставлены по своим начальным местам, застучали по доске бросаемые кости, игра пошла по новому кругу. Играли быстро, хватко, с толком и не без азарта.
Я знал, что пахор-махор - игра достаточно продолжительная и потому отвлекся, разглядывая окружающих. Поглазеть на игру собрались сибские воины, в данный момент находящиеся на отдыхе. При многих не было ни оружия, ни брони. Некоторые так и вовсе одеты в исподнее. У многих шрамы - свежие и поджившие. У троих даже имелись повязки на ранениях. А в остальном ничего особенного или привлекательного. Разве что у нескольких на тыльной стороне кисти синели странные знаки: не шрамы - слишком одинаковые, но и не наколки, потому как в здешних краях, их делают только двух цветов - черные, либо багровые у тех, кто поблатней. Загогулина на руках издали напоминала одну из буквиц мурейско-померского алфавита, произносимую, как "ю". Но вполне могло оказаться, что это просто загогулина...
Заглядевшись на загадочные метки, я пропустил момент, когда еще один сибский вояка вышел из игры. Судя по его широкой улыбке - победителем.
"Какого хрена ты творишь?" - подумал я, подмечая неладное. Об Айване у меня сложилось устойчивое мнение, как о человеке, способном обыграть кого угодно и во что угодно. Поэтому второй подряд проигрыш показался мне подозрительным.
Следующий игрок уже бухнулся на скрипнувший под его грузной тушей табуретик и с нетерпением принялся расставлять фигурки.
В этот раз я стал следить за ходом игры с большим пристрастием. И почти сразу подметил еще одну странность в пару к знакам на руках: никто не сделал ставки. Ни тогда, когда оба игрока назвали своих полководцев. Ни даже когда стало очевидным, кто занял более выгодное положение.
Толстяк отчаянно тряс кости, в надежде выкинуть большие числа, и даже выкидывал, но что-то не задалось для него с самого начала: то ли он не те позиции занял, то ли плохо владел премудростями игровой тактики - положение его ухудшалось с каждым ходом. Его воины и пахари вылетали с доски один за другим, прибавляя складок на толстом челе.
"И что такой жирдяй делает в казармах?" - спросил я сам себя и тут же выдвинул ответное предположение: "Как пить дать, штабная тушка". Уж очень трудно представить такого батыра в броне и на поле боя. Разве что... в качесьте тарана.
Народ кривил рты, разочарованно и смущённо отворачиваясь. Так часто бывает: присутствуя при чьем-то позоре, люди сами испытывают смущение или стыд за то, что стали свидетелями. А прогноз для жирдяя был очевиден - еще пара ходов и он продует.
Но случилось обратное. Айвану сказачно не повезло - две единицы - и его воевода застрял на подходах к золотому полю. Еще две единицы, или как тут их называли "глаза эгира", и воевода пал от атаки простого пехотинца.
"Не может быть!" - снова подумал я, все больше подозревая Айвана в мухлеже. И пусть не он обдирает, а его, меня это все равно возмутило. Чуя хитрость, я хотел ее разгадать. Поэтому окинул поле боя сетью Преп-су.
Но окруженный плотным сиянием, что стеной, кутай был недосягаем для моего умения. И все же это само по себе уже многое означало - за такой неизменной стеной, которая при любых обстоятельствах одинаково чиста и светла, можно спрятать нечто менее безупречное. "И ты наверняка что-то скрываешь за ней, мой друг." Но таких аргументов явно недостаточно для поимки жулика.
Теряя надежду, я посмотрел на доску, где от победы жирдяя отделял лишь единственны последний невероятно неудачный бросок.
И тут моя сеть все же поймала рыбку! Совсем малую, но истовый рыбак рад любому улову! Слабо, едва-едва, но доска засветилась, прежде чем кости коснулись ее.
"Интересно, если я скажу жирдяю, что ему нарочно проиграли на заколдованной доске, откажется ли он от выигрыша?" - ухмыльнулся я, продолжая разглядывать чудо-доску и гадать, зачем Айван проигрывает и главное, на что же играют?
"Интересно, если я скажу жирдяю, что ему нарочно проиграли на заколдованной доске, откажется ли он от выигрыша?" - ухмыльнулся я, продолжая разглядывать чудо-доску и гадать, зачем Айван проигрывает и главное, на что же играют?
Пузан победно всхрюкнул, подбросил на руке поданный ему из толпы предмет и бесцеремонно ткнул им по руке Айвана, чуть выше запястья, так как ниже свободного места уже не было: на тыльной стороне ладони кутая уже красовались три печати, и теперь к ним добавилась четвертая.
Коса нахмуренно выпятил нижнюю губу, сосредоточенно поглаживая ею, нависающие усы - верный признак, что гридь скрупулезно думает. Неплохо разбираясь в игре, кондовый не мог не подметить фатальной невезучести нашего приятеля, и, полагаю, задавался сейчас примерно теми же вопросами, что и я.
Коса нахмуренно выпятил нижнюю губу, сосредоточенно поглаживая ею, нависающие усы - верный признак, что гридь скрупулезно думает. Неплохо разбираясь в игре, кондовый не мог не подметить фатальной невезучести нашего приятеля, и, полагаю, задавался сейчас примерно теми же вопросами, что и я.
Обменявшись с ним многозначительными взглядами, мы стали смотреть, что будет дальше. А дальше промелькнули еще четыре раунда с новыми желающими сразиться на деревянном поле с чужаком, коим несомненно являлся тут Айван. И снова странности. Ну не играют в пахор-махор на таких скоростях. Очень уж скоростной турнир. Прямо гонки какие-то! Раз-раз - новый победитель. Сел, расспобед, бах-бах - следующий. Но не все разы выигрывали мурейцы. Первые две из четырех побед остались за Айваном. И если внимательно посчитать печати на руках столпившихся воинов - шестнадцать против шести, в его пользу. То есть, в целом, все выглядело так, что Айван на высоте и в преимуществе. Как только я это понял, мне стало скучно и я уже хотел предложить Косе, вернутся на путь в столовую.
Только вот последние две игры снова завладели моим вниманием. Наблюдая за свечениями доски, я подметил некую закономерность, которая снова возбудила мой интерес. Доска светилась только перед неудачными для кутая бросками. Иными словами он не делал ничего, чтобы выиграть, словно выигывалось ему само по себе, а проигрывал он нарочно.
Только вот последние две игры снова завладели моим вниманием. Наблюдая за свечениями доски, я подметил некую закономерность, которая снова возбудила мой интерес. Доска светилась только перед неудачными для кутая бросками. Иными словами он не делал ничего, чтобы выиграть, словно выигывалось ему само по себе, а проигрывал он нарочно.
В один из последних его бросков костей с результатом "мигающий эгир" -1:3 - я не вытерпел и спросил:
- Зачем ты это делаешь?!
Все с удивлением обратили на меня свои взоры. Удивление тронуло и Айвана - он явно не ожидал нас тут увидеть. Так как никто, кроме него и Косы, вопрос на полянском не понял, по толпе пробежали вопросительные перетолки.
- Прикармливаю рыбу. - без зазрения совести отозвался Айван, делая свой последний ход и подставляя руку противнику для новой печати.
Шестой оттиск ему поставили уже на предплечье, и он стал спускать рукава, чем вызвал гул разочарованных голосов. Батыры точно голодные карпы раззевали рты, требуя продолжения банкета.
- Тым-сада, баи, тым-сада... *(помер. Завтра, уважаемые, завтра...) Дядя Айван устал... - улыбаясь, кланялся им кутай, строя из себя работягу перетрудившегося на производодстве.
- Зачем ты это делаешь?!
Все с удивлением обратили на меня свои взоры. Удивление тронуло и Айвана - он явно не ожидал нас тут увидеть. Так как никто, кроме него и Косы, вопрос на полянском не понял, по толпе пробежали вопросительные перетолки.
- Прикармливаю рыбу. - без зазрения совести отозвался Айван, делая свой последний ход и подставляя руку противнику для новой печати.
Шестой оттиск ему поставили уже на предплечье, и он стал спускать рукава, чем вызвал гул разочарованных голосов. Батыры точно голодные карпы раззевали рты, требуя продолжения банкета.
- Тым-сада, баи, тым-сада... *(помер. Завтра, уважаемые, завтра...) Дядя Айван устал... - улыбаясь, кланялся им кутай, строя из себя работягу перетрудившегося на производодстве.
Но народ, ясное дело, на мякине не проведеш. Никто не верил внезапной немощи уважаемого бея, и вежливо (а местами и не очень) высказывал сомнения фразами типа: "Да на тебе ещё пахать и пахать!". И в целом я был согласен с сим постулатом. Сомневался только в том, что среди нас найдётся хоть один человек, способный охомутать кутая - где сядешь, там слезешь. Как и следовало ожидать, уговоры не подействовали. Напод стал потихоньку расползаться по своим рахумам и топчанам, с легкой завистью поздравляя победителей и подбадривая проигравших.
Жирдяй, колыхая необъятным пузом, вразвалочку подошел к Айвану, и принялся бойко чегоо-то от него требовать. Чего именно - не разобрать по причине просто ужаснейшей дикции. Плямкая, шепелявя и разбрызгивая слюни на окружающих, он пылал неким энергичным чувством, однако и тут я терялся в догадках - в каком именно.
- Ит шала, бай! Име бьюнаргы хакрабаэ! *(помер. Непременно, уважаемый! Я держу свои обещания!) - столь же энергично заверял его Айван, повторяя эти слова уже пятый раз подряд, но толстяк, будто имеющий, кроме проблем с речью, также и ущербность в слухе, отставать от кутая и не собирался. То хлопал его по плечу, то тряс руками у себя над головою, продолжая плеваться.
Я невольно вспомнил Птерахи и, кажется, даже скривился, но тут же опомнившись, поправил лицо и огляделся в поисках Косы. Тот, к моему вескому удивлению, о чем-то беседовал с дайбином, с коим на пару склонился над доской пахор-махора. Больше, чем факт взаимодействия кондового с субъектом антипатии, меня поразила сама возможность оного взаимодействия - оказывается, Коса тоже успел когда-то подучить мурейский.
- Позвольте прервать вас, уважаемый! - очнувшись, обратился я к жирдяю. - Мне срочно нужно переговорить с моим товарищем.
Толстяк замер с открытым ртом, только сейчас увидев меня, хотя я все время стоял рядом с ними.
- Аатгай-батыр! *(огненный воин) - воскликнул он, почти членораздельно, в один миг заграбастав меня своими ручищами. Я и пикнуть не успел. Чуть не пукнул, простите - с такой силой меня, пожалуй, еще не обнимали. Кажется, я даже повис над полом. Неожиданное радушие меня настолько сбило с толку, что я в панике задергался, вырываясь из плена. Но толстяк не замечая моих потуг, тряс и сжимал еще сильнее, напугав не на шутку не только меня самого, но и моих приятелей. Рядом возникло лицо кондового с круглыми глазами, который орал жирабасу почти в ухо, чтоб он меня отпустил.
Если бы не Айван, меня бы задушили, это точно. Кутай выкрикнул что-то вроде: "Он заразный!" - или мне показалось, но вскоре хватка ослабла и меня аккуратно, будто любимую игрушечку поставили на ноги.
Следом полился новый водопад неразборчивых речей и обильного слюноизвержения, но я даже не пытался вникнуть, мечтая поскорее убраться от потного извержителя подальше.
- Тса-тса, бай! Прихе вэ шимгас! Отыр бы амуи гэ, ы прихзэ ынг гадмаз! * (Да-да, уважаемый. Мы очень рады! Взаимно, но нам нужно идти.) - подталкивая меня к выходу, отдувался за нас обоих Айван.
На пороге мы приостановились, чтобы дождаться спешащего следом Косу, заодно дать мне возможность хоть немного продышаться.
- Вин тоби ничого ни зламав? - опасливо оглядываясь за спину, поинтересовался перепуганный Коса.
- Не знаю... - промычал я, ощупывая ребра. - Господи, ведь и правда, чуть не убил.
- Ой да ладно! - скривился Айван. - Подумаешь... Ну и сломал бы - не страшно. Как сломал, так и починил бы.
- Не смешно. - буркнул я, спускаясь по ступеням.
- Ит шала, бай! Име бьюнаргы хакрабаэ! *(помер. Непременно, уважаемый! Я держу свои обещания!) - столь же энергично заверял его Айван, повторяя эти слова уже пятый раз подряд, но толстяк, будто имеющий, кроме проблем с речью, также и ущербность в слухе, отставать от кутая и не собирался. То хлопал его по плечу, то тряс руками у себя над головою, продолжая плеваться.
Я невольно вспомнил Птерахи и, кажется, даже скривился, но тут же опомнившись, поправил лицо и огляделся в поисках Косы. Тот, к моему вескому удивлению, о чем-то беседовал с дайбином, с коим на пару склонился над доской пахор-махора. Больше, чем факт взаимодействия кондового с субъектом антипатии, меня поразила сама возможность оного взаимодействия - оказывается, Коса тоже успел когда-то подучить мурейский.
- Позвольте прервать вас, уважаемый! - очнувшись, обратился я к жирдяю. - Мне срочно нужно переговорить с моим товарищем.
Толстяк замер с открытым ртом, только сейчас увидев меня, хотя я все время стоял рядом с ними.
- Аатгай-батыр! *(огненный воин) - воскликнул он, почти членораздельно, в один миг заграбастав меня своими ручищами. Я и пикнуть не успел. Чуть не пукнул, простите - с такой силой меня, пожалуй, еще не обнимали. Кажется, я даже повис над полом. Неожиданное радушие меня настолько сбило с толку, что я в панике задергался, вырываясь из плена. Но толстяк не замечая моих потуг, тряс и сжимал еще сильнее, напугав не на шутку не только меня самого, но и моих приятелей. Рядом возникло лицо кондового с круглыми глазами, который орал жирабасу почти в ухо, чтоб он меня отпустил.
Если бы не Айван, меня бы задушили, это точно. Кутай выкрикнул что-то вроде: "Он заразный!" - или мне показалось, но вскоре хватка ослабла и меня аккуратно, будто любимую игрушечку поставили на ноги.
Следом полился новый водопад неразборчивых речей и обильного слюноизвержения, но я даже не пытался вникнуть, мечтая поскорее убраться от потного извержителя подальше.
- Тса-тса, бай! Прихе вэ шимгас! Отыр бы амуи гэ, ы прихзэ ынг гадмаз! * (Да-да, уважаемый. Мы очень рады! Взаимно, но нам нужно идти.) - подталкивая меня к выходу, отдувался за нас обоих Айван.
На пороге мы приостановились, чтобы дождаться спешащего следом Косу, заодно дать мне возможность хоть немного продышаться.
- Вин тоби ничого ни зламав? - опасливо оглядываясь за спину, поинтересовался перепуганный Коса.
- Не знаю... - промычал я, ощупывая ребра. - Господи, ведь и правда, чуть не убил.
- Ой да ладно! - скривился Айван. - Подумаешь... Ну и сломал бы - не страшно. Как сломал, так и починил бы.
- Не смешно. - буркнул я, спускаясь по ступеням.
- А кто шутит? Это же амо Бабурак. С ним шутки плохи. - без тени усмешки ответил Айван и направился обратно в казарму.
- Ты куды? - Коса заступил ему дорогу. - А ну, стой! Пшлы з намы до харчевни, хитра твоя рожа! Будемо тебе катуваты*(полян. пытать)!
- Да я доску свою забыл! - отмахнулся кутай и прошмыгнул под кондовой рукой. А я подумал: "Наверняка нарочно!"
Судя по голосу, Айван пребывал в какой-то растерянности или печали. Или злился на кого-то... возможно, даже на нас, что в чем-то ему помешали. Во всяком случае, обычная его беззаботность и скабрезность куда-то девались.
- Ой... - вспомнил я про свой мешок, который тоже остался в казармах стоять у топчана. - Захвати и мой рюкзак! - крикнул я в спину удаляющегося по коридору Айвану.
- Мяшок... - поправил меня Коса негромко.
- Ме... - заикнулся я было крикнуть, понимая, что кондовый прав - откуда Айвану знать про то, как я свой мешок называю - но кутай как-то все же верно догадался, о чем я прошу, и уже вынырнул из рахума обратно в коридор с моим рюкзаком на плече.
"Ну, в общем-то, догадаться было бы не трудно... - мелькнуло у меня в голове, только еще одна иголочка засела в мозгу. - Или не догадался, а знает?"
Покинув казармы, мы пересекли дворик и вскоре уже сидели в полупустой столовой. Кроме нас, там уже столовалось с десяток воинов, но наши компании друг другу не мешали - большая была столовая, человек на семьдесят, восемьдесят.
Чтобы получить порцию, нам следовало подойти к раздаточной стойке, только не успели мы оглядеться, к нам подбежал молоденький кухарь, и спросил, желают ли баи плотно откушать или просто выпить и закусить.
Признаюсь честно, меня сбили с толку оба варианта предложения. Первый, потому что вопреки обычному распорядку нас вдруг решили обслужить, а ведь мы не в таверне придорожной или городской, а в солдатской столовой, где вообще-то должны питаться по расписанию. Мы и так, как я полагал, приперлись внеурочно, и поэтому ждал отказа. Про второй даже и объяснять не надо - как это выпить и закусить?! Мы вообще в военной крепости или где?
Пока я справлялся с оторопью, Айван преспокойно сделал заказ, и уже через пару минут на столе появились яства, глядя на которые, можно было догадаться, что заказ включал в себя оба предложения. Было и первое, и второе, и компот. Хороший такой компот, терпкий, красный, шибающий в голову после пари глотков, но несмотря на все свои вышеперечисленные свойства, именуемый и кухарем, и Айваном именно компотом, а не вином, чем являлся на самом деле.
- Чтобы прочий народ не смущать... - пояснил Айван, слегка наигранно, но вежливо улыбаясь то и дело оборачивающимся в нашу сторону воинам за столом у стены напротив. Вскоре оглядывания прекратились, что меня несколько успокоило, а то неуютно, знаете ли, есть под пристрастными взглядами.
Поесть - это дело всегда увлекательное, особенно, если до этого ты по лесам десяток деньков мытарился, особенно, если после взятия вражеской крепости, особенно для провалявшегося еще пару дней без сознания на больничных постелях... И особенно, если кормят вкусно. А кормили вкусно. Но кое-кто стал для меня гораздо более увлекательным, с учетом некоторых недавних событий.
У меня уже имелось как минимум три вопроса к Айвану, ответы на которые очень хотелось получить. Вот только спешить и выспрашивать было рискованно. И не только потому, что эта хитрая рожа умела отбрехиваться от любых вопросов.
Сейчас он сидел с кислой миной, уставившись в свою тарелку, спокойно кушая, вопреки обыкновенному себе, не скабрезничая, не хохмя. Попробуй угадай - что это означает? То ли что-то случилось для него неприятное, то ли это, как всегда, маска и часть нескончаемой игры, без которой он, похоже, жить не способен. Может быть, он специально делает вид, что дуется на нас, за то, что мы влезли и помешали ему... Одно мне было уже понятно доподлинно - с этим человеком сплошные "может быть", "то ли", "возможно" и "бы". Пытаться понять его мотивы - идея глупая и безнадежная.
"А сам на Гадая наговаривал... - смутился я, вспомнив, как только-только обвинял его в излишнем рвении залезть мне в голову. Смутился и тут же попытался оправдаться. И все-таки это не одно и то же. Я Гадаю все про себя рассказывал. А вот уж верить мне или нет - это его выбор. А с Айваном все по другому - про себя говорит скупо или не говорит вообще. Конечно, это его право. Может, нельзя ему откровенничать, может, клятву давал... Так пусть бы прямо и говорил: "Простите, братцы, долг обязывает." И непременно надо это с серьезным лицом говорить. Но так нет же! Вечно лыбится противно, глаза хитрющие..."
Коса, неспешно наворачивая баранину, как и я, пялился на кутая, буравя своим кондовым взглядом. Как и я, отчего-то не спешил спрашивать.
"А что, хорошая тактика! Может и сработать... - приободрился я, добивая третью кружку "компота" и полагая, что есть под пристрастными взглядами неуютно не только мне. - Будем брать измором! Проедем осаду крепости Айван объединенными силами Ярека и Косы."
Так и сидели мы далее, чавкая в тишине. И надо отдать должное - тактика сработала!
- Да, я поддавался! - вскинулся кутай, грохнув ложкой по тарелке. - Хватит на меня пялиться, будто я в дерьме перемазался!
За столом у стены напротив возобновились оглядывания.
- Ну и что?! Это мое дело, не так ли? - продолжил Айван, чуть тише.
- Так ли, так ли... - ухмыляясь, отозвался эхом Коса, по-барски вытирая руки о любезно предоставленную вместе с обедом тряпицу.
Перегнувшись через стол, Айван ухватился за другой край полотенца и делая вид, что ему тоже срочно понадобилось руки вытереть, давай тащить на себя:
- Тогда какого хрена?
- Да, якого? - кивая, повторил Коса, не выпуская своего конца.
Мои глаза сами закатились, не желая видеть, как кондовый, уподобляясь Айвану, начинает играть в игру под названием "Вытряси душу тупыми поддевками."
Перетягивание тряпки грозило неприятными последствиями - вот-вот или выскользнет у кого-то и тогда второй рухнет назад, или кто-то нарочно ее отпустит, чтобы добиться того же эффекта. Или она порвется и тогда оба окажутся в нелепом положении.
- Че вы, как маленькие?! - подорвался я, хватаясь за тряпку посередине и выдирая ее из рук противоборствующих сторон. Лишившись игрушки, каждый сделал вид, что ему все нипочем. Коса сложил руки на груди, продолжая гляделки. Его поза была тут же скопирована в точности. Айван даже скривился на один глаз, словно зеркало отражая кондовый вечный прищур.
"Подерутся, как пить дать..." - констатировал я про себя, пряча тряпку и ножи подальше.
- Давайте заканчивать с этими глупостями. - предложил вслух. - Пойми ты наконец, Айван, что такое твое отношение рано или поздно отвернет от тебя тех немногих, кто тебе доверяет.
- Да что ты?! - огрызнулся он, не меняя позы. - А может, это именно то, что мне нужно?
- Ты серьезно? Если так, то конечно... - пожал я плечами. - Что-то часто мне стали попадаться люди с извращенным представлением о доверии. Гадаю надо, чтоб ты под каждым своим словом чуть ли не кровью подписывался, а тебе, вишь, напротив.
- Та бреше вин, як блохастый пэсик з околицы. Никому ни в радость, коли йому доверия нет. Чогось вин выгадуе, чогось наводит, заплетаэ... По зенкам видать...
- Да вы великий знаток человеческих душ! - лукаво бросил Айван, но уже не злобно, без издевки... Как-то даже с уважением.
Коса крякнул, убрал руки с груди. Поправил встопорщенные усы. Лис тоже переменил позу, и уже без зеркальных повторений, просто сложил ладони замком на столе:
- Еще предположения будут или на том и закончим?
- Там мы ж ще не починали... - наворачивая ус, ответил Коса. - Тоби не так уж и складно просечь. За мовою своею ты, звичайно, стежиш справно... Однак, йэ ще инший язык.
- Признаю, право, вы меня удивляете, любезный Коса... Не могу даже понять, куда вы клоните... - Айван, и верно был сбит с толку, потому как в свое цветистое по обыкновению высказывание не вставил новоиспеченного прозвища, кои выдавал Косе прям-таки слету. Кем у него Коса уже только не был - и Возбухаевич, и Растеряевич...
- Та чого уж тут непонятного? - назидательно и расслабленно протянул кондовый. - Вмиэш ты и спину трыматы, и рожы, яки треба, по нужде нацеплять... Да тильки в хвылыны задумвливосты твое тело бильше языка каже.
- Ах, вот вы о чем! - поднял брови Айван. Но непонятно было, удивили его слова Косы по-настоящему или он, как всегда, прикидывается. - И что же вам сообщает язык моего тела?
- А то и каже, що ты никому не доверяешь, боишься открыться.
- Ой-ой! - махнул рукой Айван. - А вам не кажется, что это разное? Одно дело никому не доверять, а другое - не желать открыться?
- Я казав "бояться". - поправил его Коса, назидательно показывая пальцем вверх и не давая вставить реплики оппоненту, продолжил. - Я не кажу, шо ты трус! Упаси Боже! Таких хоробрых молодцев я редко зустричав! Тильки ты николи не збавляэшь хватки, кожну хвылыну округ соби запоры наверчиваэшь... Вядома, то твоэ дело, я и не спрачаюся... Але прызнай хоч бы, шо це так.
- Ты куды? - Коса заступил ему дорогу. - А ну, стой! Пшлы з намы до харчевни, хитра твоя рожа! Будемо тебе катуваты*(полян. пытать)!
- Да я доску свою забыл! - отмахнулся кутай и прошмыгнул под кондовой рукой. А я подумал: "Наверняка нарочно!"
Судя по голосу, Айван пребывал в какой-то растерянности или печали. Или злился на кого-то... возможно, даже на нас, что в чем-то ему помешали. Во всяком случае, обычная его беззаботность и скабрезность куда-то девались.
- Ой... - вспомнил я про свой мешок, который тоже остался в казармах стоять у топчана. - Захвати и мой рюкзак! - крикнул я в спину удаляющегося по коридору Айвану.
- Мяшок... - поправил меня Коса негромко.
- Ме... - заикнулся я было крикнуть, понимая, что кондовый прав - откуда Айвану знать про то, как я свой мешок называю - но кутай как-то все же верно догадался, о чем я прошу, и уже вынырнул из рахума обратно в коридор с моим рюкзаком на плече.
"Ну, в общем-то, догадаться было бы не трудно... - мелькнуло у меня в голове, только еще одна иголочка засела в мозгу. - Или не догадался, а знает?"
Покинув казармы, мы пересекли дворик и вскоре уже сидели в полупустой столовой. Кроме нас, там уже столовалось с десяток воинов, но наши компании друг другу не мешали - большая была столовая, человек на семьдесят, восемьдесят.
Чтобы получить порцию, нам следовало подойти к раздаточной стойке, только не успели мы оглядеться, к нам подбежал молоденький кухарь, и спросил, желают ли баи плотно откушать или просто выпить и закусить.
Признаюсь честно, меня сбили с толку оба варианта предложения. Первый, потому что вопреки обычному распорядку нас вдруг решили обслужить, а ведь мы не в таверне придорожной или городской, а в солдатской столовой, где вообще-то должны питаться по расписанию. Мы и так, как я полагал, приперлись внеурочно, и поэтому ждал отказа. Про второй даже и объяснять не надо - как это выпить и закусить?! Мы вообще в военной крепости или где?
Пока я справлялся с оторопью, Айван преспокойно сделал заказ, и уже через пару минут на столе появились яства, глядя на которые, можно было догадаться, что заказ включал в себя оба предложения. Было и первое, и второе, и компот. Хороший такой компот, терпкий, красный, шибающий в голову после пари глотков, но несмотря на все свои вышеперечисленные свойства, именуемый и кухарем, и Айваном именно компотом, а не вином, чем являлся на самом деле.
- Чтобы прочий народ не смущать... - пояснил Айван, слегка наигранно, но вежливо улыбаясь то и дело оборачивающимся в нашу сторону воинам за столом у стены напротив. Вскоре оглядывания прекратились, что меня несколько успокоило, а то неуютно, знаете ли, есть под пристрастными взглядами.
Поесть - это дело всегда увлекательное, особенно, если до этого ты по лесам десяток деньков мытарился, особенно, если после взятия вражеской крепости, особенно для провалявшегося еще пару дней без сознания на больничных постелях... И особенно, если кормят вкусно. А кормили вкусно. Но кое-кто стал для меня гораздо более увлекательным, с учетом некоторых недавних событий.
У меня уже имелось как минимум три вопроса к Айвану, ответы на которые очень хотелось получить. Вот только спешить и выспрашивать было рискованно. И не только потому, что эта хитрая рожа умела отбрехиваться от любых вопросов.
Сейчас он сидел с кислой миной, уставившись в свою тарелку, спокойно кушая, вопреки обыкновенному себе, не скабрезничая, не хохмя. Попробуй угадай - что это означает? То ли что-то случилось для него неприятное, то ли это, как всегда, маска и часть нескончаемой игры, без которой он, похоже, жить не способен. Может быть, он специально делает вид, что дуется на нас, за то, что мы влезли и помешали ему... Одно мне было уже понятно доподлинно - с этим человеком сплошные "может быть", "то ли", "возможно" и "бы". Пытаться понять его мотивы - идея глупая и безнадежная.
"А сам на Гадая наговаривал... - смутился я, вспомнив, как только-только обвинял его в излишнем рвении залезть мне в голову. Смутился и тут же попытался оправдаться. И все-таки это не одно и то же. Я Гадаю все про себя рассказывал. А вот уж верить мне или нет - это его выбор. А с Айваном все по другому - про себя говорит скупо или не говорит вообще. Конечно, это его право. Может, нельзя ему откровенничать, может, клятву давал... Так пусть бы прямо и говорил: "Простите, братцы, долг обязывает." И непременно надо это с серьезным лицом говорить. Но так нет же! Вечно лыбится противно, глаза хитрющие..."
Коса, неспешно наворачивая баранину, как и я, пялился на кутая, буравя своим кондовым взглядом. Как и я, отчего-то не спешил спрашивать.
"А что, хорошая тактика! Может и сработать... - приободрился я, добивая третью кружку "компота" и полагая, что есть под пристрастными взглядами неуютно не только мне. - Будем брать измором! Проедем осаду крепости Айван объединенными силами Ярека и Косы."
Так и сидели мы далее, чавкая в тишине. И надо отдать должное - тактика сработала!
- Да, я поддавался! - вскинулся кутай, грохнув ложкой по тарелке. - Хватит на меня пялиться, будто я в дерьме перемазался!
За столом у стены напротив возобновились оглядывания.
- Ну и что?! Это мое дело, не так ли? - продолжил Айван, чуть тише.
- Так ли, так ли... - ухмыляясь, отозвался эхом Коса, по-барски вытирая руки о любезно предоставленную вместе с обедом тряпицу.
Перегнувшись через стол, Айван ухватился за другой край полотенца и делая вид, что ему тоже срочно понадобилось руки вытереть, давай тащить на себя:
- Тогда какого хрена?
- Да, якого? - кивая, повторил Коса, не выпуская своего конца.
Мои глаза сами закатились, не желая видеть, как кондовый, уподобляясь Айвану, начинает играть в игру под названием "Вытряси душу тупыми поддевками."
Перетягивание тряпки грозило неприятными последствиями - вот-вот или выскользнет у кого-то и тогда второй рухнет назад, или кто-то нарочно ее отпустит, чтобы добиться того же эффекта. Или она порвется и тогда оба окажутся в нелепом положении.
- Че вы, как маленькие?! - подорвался я, хватаясь за тряпку посередине и выдирая ее из рук противоборствующих сторон. Лишившись игрушки, каждый сделал вид, что ему все нипочем. Коса сложил руки на груди, продолжая гляделки. Его поза была тут же скопирована в точности. Айван даже скривился на один глаз, словно зеркало отражая кондовый вечный прищур.
"Подерутся, как пить дать..." - констатировал я про себя, пряча тряпку и ножи подальше.
- Давайте заканчивать с этими глупостями. - предложил вслух. - Пойми ты наконец, Айван, что такое твое отношение рано или поздно отвернет от тебя тех немногих, кто тебе доверяет.
- Да что ты?! - огрызнулся он, не меняя позы. - А может, это именно то, что мне нужно?
- Ты серьезно? Если так, то конечно... - пожал я плечами. - Что-то часто мне стали попадаться люди с извращенным представлением о доверии. Гадаю надо, чтоб ты под каждым своим словом чуть ли не кровью подписывался, а тебе, вишь, напротив.
- Та бреше вин, як блохастый пэсик з околицы. Никому ни в радость, коли йому доверия нет. Чогось вин выгадуе, чогось наводит, заплетаэ... По зенкам видать...
- Да вы великий знаток человеческих душ! - лукаво бросил Айван, но уже не злобно, без издевки... Как-то даже с уважением.
Коса крякнул, убрал руки с груди. Поправил встопорщенные усы. Лис тоже переменил позу, и уже без зеркальных повторений, просто сложил ладони замком на столе:
- Еще предположения будут или на том и закончим?
- Там мы ж ще не починали... - наворачивая ус, ответил Коса. - Тоби не так уж и складно просечь. За мовою своею ты, звичайно, стежиш справно... Однак, йэ ще инший язык.
- Признаю, право, вы меня удивляете, любезный Коса... Не могу даже понять, куда вы клоните... - Айван, и верно был сбит с толку, потому как в свое цветистое по обыкновению высказывание не вставил новоиспеченного прозвища, кои выдавал Косе прям-таки слету. Кем у него Коса уже только не был - и Возбухаевич, и Растеряевич...
- Та чого уж тут непонятного? - назидательно и расслабленно протянул кондовый. - Вмиэш ты и спину трыматы, и рожы, яки треба, по нужде нацеплять... Да тильки в хвылыны задумвливосты твое тело бильше языка каже.
- Ах, вот вы о чем! - поднял брови Айван. Но непонятно было, удивили его слова Косы по-настоящему или он, как всегда, прикидывается. - И что же вам сообщает язык моего тела?
- А то и каже, що ты никому не доверяешь, боишься открыться.
- Ой-ой! - махнул рукой Айван. - А вам не кажется, что это разное? Одно дело никому не доверять, а другое - не желать открыться?
- Я казав "бояться". - поправил его Коса, назидательно показывая пальцем вверх и не давая вставить реплики оппоненту, продолжил. - Я не кажу, шо ты трус! Упаси Боже! Таких хоробрых молодцев я редко зустричав! Тильки ты николи не збавляэшь хватки, кожну хвылыну округ соби запоры наверчиваэшь... Вядома, то твоэ дело, я и не спрачаюся... Але прызнай хоч бы, шо це так.
- Ну признаю. Так. Что дальше?
- Дале? А дале, хочь, мы тоби поклянемося, шо тайны твои никому не розкроемо?
- Зачем? - хмыкнул Айван, пожимая плечами. - Ты сам подумай. Зачем мне ваши клятвы, если проще вам просто ничего не рассказывать?
Кондовый опять нахмурился, явно потеряв всякую надежду наладить с кутаем контакт.
- Я все понимаю. - вздохнул Айван, и мне показалось, вот-вот падут невидимые стены и человек раскроется. Но не сбылось. - А вот вы нет... Право, жаль... Ну не тот я человек, с кем можно дружбу водить. Такая у меня судьба... Но я не жалею об этом. Одой клянусь, не жалею! Дружба - это прекрасно! Уважаю тех, кто умеет... эм... дружить. А я не могу. Умею, но не могу. Не для меня это...
Он взял жбан с "компотом" и, сильно запрокинув, выдул остатки быстрыми глотками.
- Но это не значит, что я подлая скотина, не так ли? - обнимая пустой жбан, добавил он с миной надежды.
- Не значит... - подтвердил я, полагаясь больше не на логику, а на то, какого цвета его киту. Вот и сейчас она была по-прежнему светлая и теплая. Я бы даже сказал, чистая, если б знал наверняка, что его светящийся кокон не скрывает под собой нечто другое.
- Я уже сказал, что поддавался нарочно. Есть тут один бай - Хамур-дур выф Шун... Обладатель звания непобедимого шыгнура, то бишь, якобы никто еще не обыгрывал его в пахор-махор. - с подобревшим лицом, поведал кутай, облизываясь, будто лисица в предвкушении сладкой курочки, маячившей в зоне досягаемости. - Он с кем попало не играет. Вот я и хочу, чтобы слава обо мне до его ушей дошла, мол, есть человечек, достойный его внимания. Я мальков похрумкал, потом поддался кому надо... Лакомый куш предложил... Будем надееться, Хамур заинтересуется...
Неизвестно, пал ли уже на приманку Айвана шунский шыгнур*(Шун - город на западе Муреи, шыгнур - титул игрока, не имевшего проигрышей конкретно в игре пахор-махор), а вот наш гридь полюбопытствовал тут же:
- Якой куш? Чого ставишь?
- Бас-бары. Две штуки. - нагнувшись к столу, шепнул Айван.
- Ага... ясно... Чого ж тут не ясного?! Бас-бары, то ж уси знають, що такэ... Вещь в господарстви потребная... Потребная, ведь так? - также шепотом ответил Коса, как можно явственнее показывая сарказм лицом и жестами.
- Я думал, Ярек тебе рассказывал... - кутай уставился на меня.
- Про что рассказывал? Понятия не имею, что за бас-бары такие. - офигевши, вылупился я, подозревая, что Айван нас опять попросту разводит.
- Как это не имеешь? Ты ж мне сам на них показал. - продолжал настаивать он.
- Я? Когда? Где?
- Да в Гар-дале же! Хрени, что в опорах были, барьер из-за них еще...
- Первый раз слышу, как это называется. Тем более это же мурейское название, небось... А я и по-полянски-то не знаю, как их называть...
- Вы про силовые устаноуки? - уточнил кондовый, на удивление запомнивший сложное новое понятие из моих рассказов.
- Про них. - кивнул Айван. - Но не совсем. Я так понимаю, установка - это вся хрень целиком, а бас-бар - его часть. Колба с водой. Чо за вода - не спрашивайте, сам не знаю... Клянусь! Но такие штуки мне уже попадались, и я слышал, что их называют бас-бары.
- Где попадались? - спросил я.
- В Игле. Они были частью замков на решетках в узилищах, где нас держали.
- Кого - вас? - кинул я новый вопрос, не желая сбавлять обороты.
- Кого, кого... Меня и моих людей. Я не врал, когда сказал, что в Игле был. Задание свое мы провалили... - лицом Айван посерел и нахмурился, вспоминая застенки. - Взяли всех... Что говорит о большом уме того, кто это сделал.
- Сдается мне, ты знаешь - кто. - сказал я, глядя на сжатые кулаки кутая и побелевшие от усердия на костяшках.
- Конечно знаю... Трома, что б он сдох, падла... Всех моих ребят погубил. Хорошие были хлопчики! Толковые... родные мои, соколики.
Казалось, Айван вот-вот пустит слезу. Рот поджал, сощурился, как это обычно бывает с мужчинами в минуты скорби. Я сам погрустнел, в носу защекотало...
- В общем-то, с кутаями иначе не поступают... - заключил он, шмыгнув носом и возвращая себе самообладание. - Такая работа... Наши князья то ж самое сделали бы... и делают.
- Ось и сдалси тоби Хамур... Ще образытыся, коли ты у його повыграэшь... Мало тоби на жопу невзгод?! - пожурил его Коса, переводя разговор с грустной темы, и в то же время оставаясь в рамках общего разговора.
- Нет уж... не обыграет! - вернулся прежний Айван.
- Ох, и жулик ты... - потянулся я, снимая напряжение.
- Ничо подобного! Игра будет честная. Просто мне всегда везет.
- Как же, заливай... Кстати, почему доска у тебя светиться?
- Светится? У меня? Первый раз слышу... - неподдельно удивился Айван.
- Ага... слышал ты или нет, а может, потому и везет тебе, что доска кайховская?
- Да я на чем хочешь любого обыграю. И не важно, пахор-махор это или просто кости... И кайховство тут не причем.
- Да не бывает так! - упорствовал я.
- Бывает! - по-детски, чуть ли не показывая язык не сдавался Айванчик.
- Благодарсвую, шо попредыв. - буркнул Коса. - Я з тобою николы грать не сяду. Навише мени лукавый везунчик?
- Я и не предлагаю. Только вы ни гу-гу! А то обижусь! Чтоб никому тут ни полслова об этом! Понятно?! - Айван огляделся по сторонам, нет ли поблизости греющих уши. Впрочем, такое опасение, пожалуй, было излишним - в Сибе мало знающих полянский язык, тем более так хорошо, чтобы полностью уловить суть всего разговора. Но меня размышления о языке и полянах натолкнули на вопрос:
- Коса, я тут некого Кручу повстречал. Откуда у него мои вещи?
- Так то, колы з Хрен-дала, расхераченного усих видправылы до Сибы, мы - ты, я, да Шляпа - побитые спалы, трудами Юсфата, свет живодеровича... Барахлишко наше у телеги покидалы з иншыми. А тут, розбираты сталы ни зараз... Учора тильи до них руки крепостного хозяйственника дийшлы. Небось не опозналы: "Чии дрибнычкы?" Твий мяшок явно не померецкого крою... Ось хто-небудь и ляпнув - полянское добро. А в той же день Круча своих прывел до Сибы. Мяшок якомусь рядовому поручылы до полян отнесть.. Вот вин и припер йих до Кручи, як мабуть выряшыв, що до циих полян несть надобно...
Получалось, что вещи мои к Круче случайно попали, а я уж было приготовился к новой загадке.
- Так, с этим разобрались... - выдохнул я расслабленно, тихо радуясь, что никакой загадки нету. Но был у меня еще один вопрос:
- Теперь скажи-ка, ты мне, Коса, что такое дары Оды? Круча сказал, ты знаешь.
Коса приподнял бровь:
- Якие?
- Оды. Дары Оды. Что это? - повторил я.
Пожатие плеч - вот и весь ответ. Вопреки моим ожиданиям, кондовый ответа не знал и судя по виду, слышал о них, равно как и я, впервые.
- А ты? - обернулся я к Айвану. - Тоже не в курсе?
Сморщив губы на манер куриной попы, тот тоже помотал головой и я сдулся. "Ну ничего... остается еще Виру, уж он-то наверно знает... все-таки в их землях Баламут сие чудо искал, и как Круча сказал, нашел."
- Хотя... - вдруг затянул Айван. Я тут же навострил уши. - Даром Оды раньше считался дар кайховства. То бишь, умения, делающие простого человека кайхом, способности к управлению стихиями. Еще дарами, наверно, можно считать камни Оды, кои в церквях и монастырях стоят...
- Камни... Как же я сразу не подумал. И точно, Пахомий-старший ведь еще сказал, что где-где, а в Полянии даров поболе, чем где-либо есть. Камней ведь и правда много в Полянии. Одовых камней, ясное дело... Вот же гадство...
- Чогой-то ты? - насупился кондовый. - Не можна так об священных булах казать!
- Да не это гадство-то! Лаба дары Оды собирает! Это мне тоже Пахомий ваш сказал. И что-то мне ему верится. Есть предпосылки.
Айван подобрался, поставил наконец на стол пустой жбан. Посерьезнел. Спросил:
- А где этот ваш Круча? Мне бы с ним побеседовать.
- Где-то... Я не знаю. Они куда-то выступать собирались. - объяснил я.
- Сегодня четыре отряда отбыли к побережью на разведку боем. Туда, откуда рушу возили. Значит, они с ними... - сказал Айван, как оказывается, зная о передвижениях сибских сил больше моего.
- Да иди ты! - изумился я. - Так речь про ту самую пещеру, что ли, шла? Пахомий сказал, что их наниматель, Баламут какой-то, кайх, как я понял, в пещере на побережье мудрости постигал. Потом туда пришли враги, наракайцы, я полагаю, или нанятые ими мурейцы и Баламут из пещеры сдрыснул. Круча говорил, что на помощь Баламуту пойдут из беды его выручать... Вот и получается - все к одному. Пещера, руша, Одов камень. Может, там храм какой был? Ты ж мне, Коса, рассказывал, что в стародавние времена вы, поляне, морем до берегов этих добирались... Где-то тут пристанище первое... гедов ваших, или как там... Так? Может, это еще с тех пор тут осталось? Камень Оды в пещере был, и землю вокруг себя... эм... освящал... И руша - это та самая земля. А пещера открылась, как Тамеркет под воду ушел. Что, если не просто так он ушел? Может, это наракайцы и постарались... Кутаев своих вперед себя заслали, подкопы в скале сделали... кайховством своим... Среди них ведь тоже, наверно, кайхи есть...
- Тю-тю-тю! - осадил меня Айван. - Успокойся, а то нагородил уже с три короба.
- А что? Ведь сходится?! - возмутился я.
- Я про камень, например, не уверен... Доподлинно не известно. Вот вернутся хлопцы с побережья, тогда и узнаем.
- Даже если и не камень, все равно... Главное ведь, видите, что получается - наракайцы хотят в Полянию идти. Если уже не там! - не унимался я.
- Успокойся, говорю тебе! Рано паниковать! - жестко добавил он. - Война - дело сложное. Ты не шибко-то волнуйся. Ясен пень, наракайцы угроза не шутошная, особо с Лабой-то во главе. Но и полянцы - не лыком шиты. У нас князья, свои кайхи, полки, дружины. Народу хватит землю отстоять.
Коса шумно выдохнул, потирая лоб:
- Шо йим не сиделося у сэбе в Наракае?
- Известно шо. - отозвался Айван. - Как всегда - чужие земли манят богатствами, даже если у тебя своих полно... Если есть кому воевать, отчего бы не послать их оттяпать у соседей землицы кусочек-другой? Это беда известная - блажь любого правителя. Вот и Трома - уж не душегуб, приличный человек, а туда же - нет-нет, да порывался себе бабольные степи захапать.
- Як же не душегуб, колы вин нас з Яреком у плен взяв?! Уж не хлебом-солью привечал! - всполошился Коса.
- Да не Трома эти приказы отдавал. А Лаба. - высказал Айван уже давно мучающую меня догадку. Мучающую потому, что я понятия не имел, кто такой Лаба и какого хрена ему от меня понадобилось. От нас. От меня и Дэйры. Который, если верить сообщениям посланным с атагом, пребывал в плену где-то в Игле.
Стоило вспомнить об этом и меня накрыло тягостное чувство. Неизвестность, мать ее! Худшая мука. Ладно, может, не худшая, но одна из них. Жив ли Дэйра, существует ли вообще? Зачем и как мы с ним здесь оказались? Вопросы жгли сознание, выедая решимость и бросая в омут сомнений.
- Как ты сбежал? - спросил я, чтоб отбросить ворох загадок обратно в дальний угол сознания, где старался держать их все последнее время. - Из Иглы. Расскажи, умоляю. Я должен попасть туда и найти... спасти... друга.
За все то недолгое время, сколько я знал Айвана, еще ни разу его лицо не выражало столь ошарашенного изумления. Затем оно сменилось хмурым раздумьем. Затем колебаниями сомнений.
Я ждал, не торопил, потому как очень надеялся, что хоть раз кутай не станет юлить и оценит мою откровенность. Поможет без условий и фиглярства.
- Дале? А дале, хочь, мы тоби поклянемося, шо тайны твои никому не розкроемо?
- Зачем? - хмыкнул Айван, пожимая плечами. - Ты сам подумай. Зачем мне ваши клятвы, если проще вам просто ничего не рассказывать?
Кондовый опять нахмурился, явно потеряв всякую надежду наладить с кутаем контакт.
- Я все понимаю. - вздохнул Айван, и мне показалось, вот-вот падут невидимые стены и человек раскроется. Но не сбылось. - А вот вы нет... Право, жаль... Ну не тот я человек, с кем можно дружбу водить. Такая у меня судьба... Но я не жалею об этом. Одой клянусь, не жалею! Дружба - это прекрасно! Уважаю тех, кто умеет... эм... дружить. А я не могу. Умею, но не могу. Не для меня это...
Он взял жбан с "компотом" и, сильно запрокинув, выдул остатки быстрыми глотками.
- Но это не значит, что я подлая скотина, не так ли? - обнимая пустой жбан, добавил он с миной надежды.
- Не значит... - подтвердил я, полагаясь больше не на логику, а на то, какого цвета его киту. Вот и сейчас она была по-прежнему светлая и теплая. Я бы даже сказал, чистая, если б знал наверняка, что его светящийся кокон не скрывает под собой нечто другое.
- Я уже сказал, что поддавался нарочно. Есть тут один бай - Хамур-дур выф Шун... Обладатель звания непобедимого шыгнура, то бишь, якобы никто еще не обыгрывал его в пахор-махор. - с подобревшим лицом, поведал кутай, облизываясь, будто лисица в предвкушении сладкой курочки, маячившей в зоне досягаемости. - Он с кем попало не играет. Вот я и хочу, чтобы слава обо мне до его ушей дошла, мол, есть человечек, достойный его внимания. Я мальков похрумкал, потом поддался кому надо... Лакомый куш предложил... Будем надееться, Хамур заинтересуется...
Неизвестно, пал ли уже на приманку Айвана шунский шыгнур*(Шун - город на западе Муреи, шыгнур - титул игрока, не имевшего проигрышей конкретно в игре пахор-махор), а вот наш гридь полюбопытствовал тут же:
- Якой куш? Чого ставишь?
- Бас-бары. Две штуки. - нагнувшись к столу, шепнул Айван.
- Ага... ясно... Чого ж тут не ясного?! Бас-бары, то ж уси знають, що такэ... Вещь в господарстви потребная... Потребная, ведь так? - также шепотом ответил Коса, как можно явственнее показывая сарказм лицом и жестами.
- Я думал, Ярек тебе рассказывал... - кутай уставился на меня.
- Про что рассказывал? Понятия не имею, что за бас-бары такие. - офигевши, вылупился я, подозревая, что Айван нас опять попросту разводит.
- Как это не имеешь? Ты ж мне сам на них показал. - продолжал настаивать он.
- Я? Когда? Где?
- Да в Гар-дале же! Хрени, что в опорах были, барьер из-за них еще...
- Первый раз слышу, как это называется. Тем более это же мурейское название, небось... А я и по-полянски-то не знаю, как их называть...
- Вы про силовые устаноуки? - уточнил кондовый, на удивление запомнивший сложное новое понятие из моих рассказов.
- Про них. - кивнул Айван. - Но не совсем. Я так понимаю, установка - это вся хрень целиком, а бас-бар - его часть. Колба с водой. Чо за вода - не спрашивайте, сам не знаю... Клянусь! Но такие штуки мне уже попадались, и я слышал, что их называют бас-бары.
- Где попадались? - спросил я.
- В Игле. Они были частью замков на решетках в узилищах, где нас держали.
- Кого - вас? - кинул я новый вопрос, не желая сбавлять обороты.
- Кого, кого... Меня и моих людей. Я не врал, когда сказал, что в Игле был. Задание свое мы провалили... - лицом Айван посерел и нахмурился, вспоминая застенки. - Взяли всех... Что говорит о большом уме того, кто это сделал.
- Сдается мне, ты знаешь - кто. - сказал я, глядя на сжатые кулаки кутая и побелевшие от усердия на костяшках.
- Конечно знаю... Трома, что б он сдох, падла... Всех моих ребят погубил. Хорошие были хлопчики! Толковые... родные мои, соколики.
Казалось, Айван вот-вот пустит слезу. Рот поджал, сощурился, как это обычно бывает с мужчинами в минуты скорби. Я сам погрустнел, в носу защекотало...
- В общем-то, с кутаями иначе не поступают... - заключил он, шмыгнув носом и возвращая себе самообладание. - Такая работа... Наши князья то ж самое сделали бы... и делают.
- Ось и сдалси тоби Хамур... Ще образытыся, коли ты у його повыграэшь... Мало тоби на жопу невзгод?! - пожурил его Коса, переводя разговор с грустной темы, и в то же время оставаясь в рамках общего разговора.
- Нет уж... не обыграет! - вернулся прежний Айван.
- Ох, и жулик ты... - потянулся я, снимая напряжение.
- Ничо подобного! Игра будет честная. Просто мне всегда везет.
- Как же, заливай... Кстати, почему доска у тебя светиться?
- Светится? У меня? Первый раз слышу... - неподдельно удивился Айван.
- Ага... слышал ты или нет, а может, потому и везет тебе, что доска кайховская?
- Да я на чем хочешь любого обыграю. И не важно, пахор-махор это или просто кости... И кайховство тут не причем.
- Да не бывает так! - упорствовал я.
- Бывает! - по-детски, чуть ли не показывая язык не сдавался Айванчик.
- Благодарсвую, шо попредыв. - буркнул Коса. - Я з тобою николы грать не сяду. Навише мени лукавый везунчик?
- Я и не предлагаю. Только вы ни гу-гу! А то обижусь! Чтоб никому тут ни полслова об этом! Понятно?! - Айван огляделся по сторонам, нет ли поблизости греющих уши. Впрочем, такое опасение, пожалуй, было излишним - в Сибе мало знающих полянский язык, тем более так хорошо, чтобы полностью уловить суть всего разговора. Но меня размышления о языке и полянах натолкнули на вопрос:
- Коса, я тут некого Кручу повстречал. Откуда у него мои вещи?
- Так то, колы з Хрен-дала, расхераченного усих видправылы до Сибы, мы - ты, я, да Шляпа - побитые спалы, трудами Юсфата, свет живодеровича... Барахлишко наше у телеги покидалы з иншыми. А тут, розбираты сталы ни зараз... Учора тильи до них руки крепостного хозяйственника дийшлы. Небось не опозналы: "Чии дрибнычкы?" Твий мяшок явно не померецкого крою... Ось хто-небудь и ляпнув - полянское добро. А в той же день Круча своих прывел до Сибы. Мяшок якомусь рядовому поручылы до полян отнесть.. Вот вин и припер йих до Кручи, як мабуть выряшыв, що до циих полян несть надобно...
Получалось, что вещи мои к Круче случайно попали, а я уж было приготовился к новой загадке.
- Так, с этим разобрались... - выдохнул я расслабленно, тихо радуясь, что никакой загадки нету. Но был у меня еще один вопрос:
- Теперь скажи-ка, ты мне, Коса, что такое дары Оды? Круча сказал, ты знаешь.
Коса приподнял бровь:
- Якие?
- Оды. Дары Оды. Что это? - повторил я.
Пожатие плеч - вот и весь ответ. Вопреки моим ожиданиям, кондовый ответа не знал и судя по виду, слышал о них, равно как и я, впервые.
- А ты? - обернулся я к Айвану. - Тоже не в курсе?
Сморщив губы на манер куриной попы, тот тоже помотал головой и я сдулся. "Ну ничего... остается еще Виру, уж он-то наверно знает... все-таки в их землях Баламут сие чудо искал, и как Круча сказал, нашел."
- Хотя... - вдруг затянул Айван. Я тут же навострил уши. - Даром Оды раньше считался дар кайховства. То бишь, умения, делающие простого человека кайхом, способности к управлению стихиями. Еще дарами, наверно, можно считать камни Оды, кои в церквях и монастырях стоят...
- Камни... Как же я сразу не подумал. И точно, Пахомий-старший ведь еще сказал, что где-где, а в Полянии даров поболе, чем где-либо есть. Камней ведь и правда много в Полянии. Одовых камней, ясное дело... Вот же гадство...
- Чогой-то ты? - насупился кондовый. - Не можна так об священных булах казать!
- Да не это гадство-то! Лаба дары Оды собирает! Это мне тоже Пахомий ваш сказал. И что-то мне ему верится. Есть предпосылки.
Айван подобрался, поставил наконец на стол пустой жбан. Посерьезнел. Спросил:
- А где этот ваш Круча? Мне бы с ним побеседовать.
- Где-то... Я не знаю. Они куда-то выступать собирались. - объяснил я.
- Сегодня четыре отряда отбыли к побережью на разведку боем. Туда, откуда рушу возили. Значит, они с ними... - сказал Айван, как оказывается, зная о передвижениях сибских сил больше моего.
- Да иди ты! - изумился я. - Так речь про ту самую пещеру, что ли, шла? Пахомий сказал, что их наниматель, Баламут какой-то, кайх, как я понял, в пещере на побережье мудрости постигал. Потом туда пришли враги, наракайцы, я полагаю, или нанятые ими мурейцы и Баламут из пещеры сдрыснул. Круча говорил, что на помощь Баламуту пойдут из беды его выручать... Вот и получается - все к одному. Пещера, руша, Одов камень. Может, там храм какой был? Ты ж мне, Коса, рассказывал, что в стародавние времена вы, поляне, морем до берегов этих добирались... Где-то тут пристанище первое... гедов ваших, или как там... Так? Может, это еще с тех пор тут осталось? Камень Оды в пещере был, и землю вокруг себя... эм... освящал... И руша - это та самая земля. А пещера открылась, как Тамеркет под воду ушел. Что, если не просто так он ушел? Может, это наракайцы и постарались... Кутаев своих вперед себя заслали, подкопы в скале сделали... кайховством своим... Среди них ведь тоже, наверно, кайхи есть...
- Тю-тю-тю! - осадил меня Айван. - Успокойся, а то нагородил уже с три короба.
- А что? Ведь сходится?! - возмутился я.
- Я про камень, например, не уверен... Доподлинно не известно. Вот вернутся хлопцы с побережья, тогда и узнаем.
- Даже если и не камень, все равно... Главное ведь, видите, что получается - наракайцы хотят в Полянию идти. Если уже не там! - не унимался я.
- Успокойся, говорю тебе! Рано паниковать! - жестко добавил он. - Война - дело сложное. Ты не шибко-то волнуйся. Ясен пень, наракайцы угроза не шутошная, особо с Лабой-то во главе. Но и полянцы - не лыком шиты. У нас князья, свои кайхи, полки, дружины. Народу хватит землю отстоять.
Коса шумно выдохнул, потирая лоб:
- Шо йим не сиделося у сэбе в Наракае?
- Известно шо. - отозвался Айван. - Как всегда - чужие земли манят богатствами, даже если у тебя своих полно... Если есть кому воевать, отчего бы не послать их оттяпать у соседей землицы кусочек-другой? Это беда известная - блажь любого правителя. Вот и Трома - уж не душегуб, приличный человек, а туда же - нет-нет, да порывался себе бабольные степи захапать.
- Як же не душегуб, колы вин нас з Яреком у плен взяв?! Уж не хлебом-солью привечал! - всполошился Коса.
- Да не Трома эти приказы отдавал. А Лаба. - высказал Айван уже давно мучающую меня догадку. Мучающую потому, что я понятия не имел, кто такой Лаба и какого хрена ему от меня понадобилось. От нас. От меня и Дэйры. Который, если верить сообщениям посланным с атагом, пребывал в плену где-то в Игле.
Стоило вспомнить об этом и меня накрыло тягостное чувство. Неизвестность, мать ее! Худшая мука. Ладно, может, не худшая, но одна из них. Жив ли Дэйра, существует ли вообще? Зачем и как мы с ним здесь оказались? Вопросы жгли сознание, выедая решимость и бросая в омут сомнений.
- Как ты сбежал? - спросил я, чтоб отбросить ворох загадок обратно в дальний угол сознания, где старался держать их все последнее время. - Из Иглы. Расскажи, умоляю. Я должен попасть туда и найти... спасти... друга.
За все то недолгое время, сколько я знал Айвана, еще ни разу его лицо не выражало столь ошарашенного изумления. Затем оно сменилось хмурым раздумьем. Затем колебаниями сомнений.
Я ждал, не торопил, потому как очень надеялся, что хоть раз кутай не станет юлить и оценит мою откровенность. Поможет без условий и фиглярства.
- Мне помогли. - наконец выдавил он из себя. И у меня создалось такое впечатление, что он стыдится этого, не особо горя желанием признавать, что не обошелся без чужой помощи. Крутой, удалой, неминучий Айван принял подачку в момент слабости. Тут же я вспомнил, что сам в таком случае причисляюсь к свидетелям слабости кутая - ведь я помог ему в лесу, практически спасая от загнавших его в угол лубчэ.
- Я не знаю, кто, но это весьма сильный кайх. Я до последнего подозревал его в сговоре с Лабой. Думал, что побег подстроен. Я-то сбегу, и приведу людей Лабы... куда надо. - судя по нашим лицам, выражавшим обиду и возмущение хроническим недоверием, Айван поспешил оправдаться. - Ну поймите вы, не могу я вам всего рассказывать! Вам же хуже будет. Спать перестанете... А то и похуже. Есть немало знаний, которые должны оставаться знаниями избранных или наступит такая неразбериха... Не приведи Господи! Цели своей в Игле я не достиг, но все же кое-что там узнал... Появилась новая цель, и теперь я просто обязан вернуться в Полянию. Спасибо за это и тому, в подземелье, и вам...
- Так а сбежал-то ты как? - повторил я вопрос, потому как полного ответа так и не услышал.
- Трудно объяснить. Некто залез мне в голову и так общался со мною, пока я прозябал дни в застенках. Так и есть, как говорю. Я уже думал, все, двинулся от горя. Сам с собой разговариваю. Где-то отдельно от нас держали кайха, который сам выбраться из плена не мог, а точнее, как он выразился, не хотел. Мол, должно ему пока тут еще посидеть немного. Ты бы сходу в такое поверил? - обращаясь ко мне, спросил Айван. - Вот и мне не верилось... Говорит, я еще тут быть должен, а тебе помогу. Почему мне? Потому, что я полянин. Вот так. А кто таков сам - не отвечает. План его был до смешного прост. Я долго не мог поверить, что сработает. А вот сработало. Сказал он мне, что в определенный день, мимо моей решетки он сам проходить будет. Точнее, вести его будут. Он меня выпустит. Одежду мурейскую даст и до ворот проводит. Полная хрень! Так не бывает, чтобы пленник по тюряге свободно разгуливал. Только к тому времени, как он ко мне в голову залез, все мои варианты побега уже были просчитаны - без успешных исходов. У меня одна дорога была - сидеть там, пока не прикончат. И день кончины моей уже не за горами был. Чего только сразу не убили, как соратников моих? Тот еще вопрос. В общем, вышел я из Иглы с обозом. Пустым, направляющимся в Лугу за провиантом... или еще за чем - я не спрашивал. Мне не до того было. Я всю дорогу мучился, на кой хрен меня отпускают и чем это может закончится для меня и для дела моего. Однако, по следу моему никто не пошел.
- А як же погоня? Тоби ж гналы як зайца... - напомнил ему Коса.
- Это случайность. Все из-за повстанцев, которые из Луги сдрыснли в Сибу. Сначала я был поражен, как вообще мог вляпаться в передрягу с этими повстанцами - прямо скажем, везучий я по жизни, а тут вдруг такая нелепая плюха. Но оглядываясь назад, тепрь думаю иначе. Из-за них я попал к вам, а это, признаюсь честно неудачей не считаю.
- То есть, ты говоришь, что из Иглы выбрался благодаря своему везению? - спросил я, как обычно, слегка запутавшись в логике его россказней.
- А как по-другому назвать удачное совпадение, по которому вместе со мной там пребывал чокнутый кайх, пожелавший помочь мне?
- Как он выглядел?
- Не знаю. Он меня ослепил. Не совсем, но я едва его видел. Высокий, не старый. Голос молодой, длинные волосы... Кажется, безбородый. Но это и все.
- Но как он тебя вывел? Это же действительно больше похоже на сказку...
- Вот пойдешь в Иглу, спроси. - цокнул Айван. - Как-то вывел. До самых ворот. Внешних, прошу заметить, ворот. Клясться не буду, но по-моему, он ничего не делал со встречными. То есть, никакого кайховства. Скорее больше было похоже на хорошо продуманную стратегию, может ложью, может силой убеждения... но как-то он сделал, что ему даже вопросов не задавали.
- Да уж... а может он им глаза отводил, как Джока? - предложил я.
Айван пожал плечами.
На его месте я бы тоже решил, что это подстава. Иначе не назовешь.
- А еже ли на тоби заклятье якое наложено? Еже ли ты до селе з ним ходишь? А? - Коса прикусил губу, опасливо оглядывая кутая, будто заклятие прям на одежде его где-то прилипло аки репей.
- Это вряд ли. Видишь у меня на ухе точечку одну? На родинку похоже. - Айван повернулся боком, показывая нам свою мочку. - Это ур...
- Ураста диа вол! - догадался я первый, перебивая его на полу слове.
- Урас тадиа. - переиначил немного кутай, убежденный, что я неверно называю. - Раз знаете, далее пояснять не надо. Она и есть.
- Надо-надо! - не согласился я. - Мне ничего об этом не известно, хоть у самого такое есть. Нам Джока набил, пока нас в Танурчак в фургоне тащили.
- Как это набил? - и снова мне удалось изумить Айвана, считавшего себя, как видно, чуть ли не единственным, кому дозволено быть особенным.
- Иголкой и красками. - запросто бросил я. - У нас с собою были. Мы их как в Ягыре купили, так доселе и таскаем с собою.
- Урас тадиа - тайное знание северных кайхов, кажется, спертое у ледян. Откуда вашему зуку про это известно? И как это - набил? Что значит - набил? Это же не наколка вам, кои в тюрягах набивают... Да вообще, вы меня все время обвиняете, что я, мол, полон загадок, не досказываю... а сами-то!!! Как у вас зук оказался, почему и кто вас в фургоне в Танурчак тащил? Зачем вы в Ягыре краски покупали? - у Айвана разве что руки не тряслись от возмущения. Весьма подлинного возмущения, надо признать.
Коса расхохотался, аж стекла в окнах задрожали. Благо обедавшие у стены напротив, уже давно покинули столовку, а новых пока не появлялось - никого мы не взбудоражили своим безудержным смехом. А смеялись мы все. Я аж до слез, вероятно сбрасывая тем самым накопившийся груз пережитого.
- Спроси еще зачем мы рушу Фоке предлагали; зачем по всей Курте за невидимкой бегали; как я Гадая из Танурчака вывез, кстати, чем-то эта история на твою смахивает; как я Рубиона на поединок вызывал, а потом в лапах атага над лесами летал... - утирая слезы, перечислил я.
- А чо спрашивать? Рассказывайте, давайте! Эй, казмэ-бай! Ках прихзэ щи амо жаху?* (Повар-уважаемый. Можно нам еще немного вина?) - крикнул Айван в направлении двери на кухню. - Вы ж не против жахнуть еще немного компоту?
- Боюсь, "немного" хватит только на кусок до Ягыра. А на "много" - не хватит меня. Я признаюсь, пить не умею. Если напьюсь, рассказчик из меня никудышный.
- Нычого! Де бросишь, я пидхвачу... - уверил Коса, гордо задравши нос. И ведь справедливо задравши! Уж что-что, а рассказчик из Косы отменный - я-то знал. И уже смаковал в сознании образ Айвана, вкусившего в полной мере роль благодарного слушателя, обязанного дослушать кондового до конца... Ибо кто Косу перебивает...
- Я не знаю, кто, но это весьма сильный кайх. Я до последнего подозревал его в сговоре с Лабой. Думал, что побег подстроен. Я-то сбегу, и приведу людей Лабы... куда надо. - судя по нашим лицам, выражавшим обиду и возмущение хроническим недоверием, Айван поспешил оправдаться. - Ну поймите вы, не могу я вам всего рассказывать! Вам же хуже будет. Спать перестанете... А то и похуже. Есть немало знаний, которые должны оставаться знаниями избранных или наступит такая неразбериха... Не приведи Господи! Цели своей в Игле я не достиг, но все же кое-что там узнал... Появилась новая цель, и теперь я просто обязан вернуться в Полянию. Спасибо за это и тому, в подземелье, и вам...
- Так а сбежал-то ты как? - повторил я вопрос, потому как полного ответа так и не услышал.
- Трудно объяснить. Некто залез мне в голову и так общался со мною, пока я прозябал дни в застенках. Так и есть, как говорю. Я уже думал, все, двинулся от горя. Сам с собой разговариваю. Где-то отдельно от нас держали кайха, который сам выбраться из плена не мог, а точнее, как он выразился, не хотел. Мол, должно ему пока тут еще посидеть немного. Ты бы сходу в такое поверил? - обращаясь ко мне, спросил Айван. - Вот и мне не верилось... Говорит, я еще тут быть должен, а тебе помогу. Почему мне? Потому, что я полянин. Вот так. А кто таков сам - не отвечает. План его был до смешного прост. Я долго не мог поверить, что сработает. А вот сработало. Сказал он мне, что в определенный день, мимо моей решетки он сам проходить будет. Точнее, вести его будут. Он меня выпустит. Одежду мурейскую даст и до ворот проводит. Полная хрень! Так не бывает, чтобы пленник по тюряге свободно разгуливал. Только к тому времени, как он ко мне в голову залез, все мои варианты побега уже были просчитаны - без успешных исходов. У меня одна дорога была - сидеть там, пока не прикончат. И день кончины моей уже не за горами был. Чего только сразу не убили, как соратников моих? Тот еще вопрос. В общем, вышел я из Иглы с обозом. Пустым, направляющимся в Лугу за провиантом... или еще за чем - я не спрашивал. Мне не до того было. Я всю дорогу мучился, на кой хрен меня отпускают и чем это может закончится для меня и для дела моего. Однако, по следу моему никто не пошел.
- А як же погоня? Тоби ж гналы як зайца... - напомнил ему Коса.
- Это случайность. Все из-за повстанцев, которые из Луги сдрыснли в Сибу. Сначала я был поражен, как вообще мог вляпаться в передрягу с этими повстанцами - прямо скажем, везучий я по жизни, а тут вдруг такая нелепая плюха. Но оглядываясь назад, тепрь думаю иначе. Из-за них я попал к вам, а это, признаюсь честно неудачей не считаю.
- То есть, ты говоришь, что из Иглы выбрался благодаря своему везению? - спросил я, как обычно, слегка запутавшись в логике его россказней.
- А как по-другому назвать удачное совпадение, по которому вместе со мной там пребывал чокнутый кайх, пожелавший помочь мне?
- Как он выглядел?
- Не знаю. Он меня ослепил. Не совсем, но я едва его видел. Высокий, не старый. Голос молодой, длинные волосы... Кажется, безбородый. Но это и все.
- Но как он тебя вывел? Это же действительно больше похоже на сказку...
- Вот пойдешь в Иглу, спроси. - цокнул Айван. - Как-то вывел. До самых ворот. Внешних, прошу заметить, ворот. Клясться не буду, но по-моему, он ничего не делал со встречными. То есть, никакого кайховства. Скорее больше было похоже на хорошо продуманную стратегию, может ложью, может силой убеждения... но как-то он сделал, что ему даже вопросов не задавали.
- Да уж... а может он им глаза отводил, как Джока? - предложил я.
Айван пожал плечами.
На его месте я бы тоже решил, что это подстава. Иначе не назовешь.
- А еже ли на тоби заклятье якое наложено? Еже ли ты до селе з ним ходишь? А? - Коса прикусил губу, опасливо оглядывая кутая, будто заклятие прям на одежде его где-то прилипло аки репей.
- Это вряд ли. Видишь у меня на ухе точечку одну? На родинку похоже. - Айван повернулся боком, показывая нам свою мочку. - Это ур...
- Ураста диа вол! - догадался я первый, перебивая его на полу слове.
- Урас тадиа. - переиначил немного кутай, убежденный, что я неверно называю. - Раз знаете, далее пояснять не надо. Она и есть.
- Надо-надо! - не согласился я. - Мне ничего об этом не известно, хоть у самого такое есть. Нам Джока набил, пока нас в Танурчак в фургоне тащили.
- Как это набил? - и снова мне удалось изумить Айвана, считавшего себя, как видно, чуть ли не единственным, кому дозволено быть особенным.
- Иголкой и красками. - запросто бросил я. - У нас с собою были. Мы их как в Ягыре купили, так доселе и таскаем с собою.
- Урас тадиа - тайное знание северных кайхов, кажется, спертое у ледян. Откуда вашему зуку про это известно? И как это - набил? Что значит - набил? Это же не наколка вам, кои в тюрягах набивают... Да вообще, вы меня все время обвиняете, что я, мол, полон загадок, не досказываю... а сами-то!!! Как у вас зук оказался, почему и кто вас в фургоне в Танурчак тащил? Зачем вы в Ягыре краски покупали? - у Айвана разве что руки не тряслись от возмущения. Весьма подлинного возмущения, надо признать.
Коса расхохотался, аж стекла в окнах задрожали. Благо обедавшие у стены напротив, уже давно покинули столовку, а новых пока не появлялось - никого мы не взбудоражили своим безудержным смехом. А смеялись мы все. Я аж до слез, вероятно сбрасывая тем самым накопившийся груз пережитого.
- Спроси еще зачем мы рушу Фоке предлагали; зачем по всей Курте за невидимкой бегали; как я Гадая из Танурчака вывез, кстати, чем-то эта история на твою смахивает; как я Рубиона на поединок вызывал, а потом в лапах атага над лесами летал... - утирая слезы, перечислил я.
- А чо спрашивать? Рассказывайте, давайте! Эй, казмэ-бай! Ках прихзэ щи амо жаху?* (Повар-уважаемый. Можно нам еще немного вина?) - крикнул Айван в направлении двери на кухню. - Вы ж не против жахнуть еще немного компоту?
- Боюсь, "немного" хватит только на кусок до Ягыра. А на "много" - не хватит меня. Я признаюсь, пить не умею. Если напьюсь, рассказчик из меня никудышный.
- Нычого! Де бросишь, я пидхвачу... - уверил Коса, гордо задравши нос. И ведь справедливо задравши! Уж что-что, а рассказчик из Косы отменный - я-то знал. И уже смаковал в сознании образ Айвана, вкусившего в полной мере роль благодарного слушателя, обязанного дослушать кондового до конца... Ибо кто Косу перебивает...
Комментариев нет:
Отправить комментарий